Глава 40

Лика

– Так, нам нужен ананас, и всё? – Эльвира задумчиво топчется на пороге.

– А может, всё же без изысков? Новый год меньше чем через час, – я непонимающе развожу руками.

И к чему такая рьяная необходимость тащиться в магазин в одиннадцать вечера тридцать первого декабря? Но Эльвира категорична. Уверенно натягивает шапку и кутается в пальто.

– Ну не пью я шампанское без ананаса. Я быстро. В соседнем доме круглосуточный магазин. – Она уже собирается выскользнуть за дверь, но неожиданно тянется ко мне и чмокает в лоб. – Веди себя хорошо.

Удивлённо проморгавшись, я послушно киваю, а мать Марка исчезает за дверью. И это первый раз со дня свадьбы, когда она оставила меня одну.

Я не знаю, что бы делала без неё. С той самой секунды, как забрала меня из ресторана, Эльвира постоянно была рядом. Всё это время держала меня в ежовых рукавицах. Сняла крохотную квартиру-студию, не позволяла раскиснуть и захлебнуться в разочаровании. Занимала моё время чем угодно, только не мыслями о том, что произошло на свадьбе. Таскала меня по ресторанам, салонам красоты и спа.

Даже устроила грандиозный новогодний тур по детским магазинам. Пинетки, распашонки, игрушки… Это, наверное, единственное, что заставляло не забиться в угол и не удавиться от жалости самой к себе. Эльвира заставила меня не разлететься на кусочки от постоянно ноющего сердца в груди. Она настроила думать лишь о себе и малыше.

И строго хмурила брови, когда я украдкой стирала непрошеные слёзы.

А они были. Все прошедшие ночи я накрывалась одеялом и снова думала о нём. Марк мучил мой телефон звонками и сообщениями. И если звонки я игнорировала, то сообщения видела все. Сотня за пару дней. И большая часть из них с одним и тем же содержанием:

«Где ты?»

«Лика, найдись!»

«Прошу тебя. Мне надо с тобой поговорить».

Они до сих пор сыпятся тоннами. И каждое из них заставляет моё сердце ныть. Я ненавижу себя за то, что позволила Марку вытеснить прошлые обиды из моей души и втиснуться туда самому. Поселить в меня глупую веру, что всё может быть иначе. Не может! Это же Громов, а я позволила себе забыть об этом. Снова не дышать в его руках, снова чувствовать, что он очень мне нужен… Дура!

Остатки моей гордости командуют подать на развод, заставив Марка выплачивать всё, что положено на ребёнка.

Но бездонная вина в чёрных глазах в тот свадебный вечер заставляет раз за разом прокручивать в голове все его слова.

Я бы хотела забыть, как растерянно он смотрел на меня в ЗАГСе, как дрожали его губы, когда просили прощения, и тряслись его руки, когда он пытался остановить меня.

Но только та его мерзкая усмешка на видео не забывается тоже.

В тот момент я испытала что-то большее, чем боль. И дежавю. Точно так же Марк уже однажды сдавил в тиски моё сердце и разрушил к чертям все мои воздушные замки.

Я чувствую себя непроходимой идиоткой, которой упорно нравится наступать на грабли по имени Марк Громов.

Эльвира лишь единожды заговорила о своём сыне, заметив за завтраком, как я в очередной раз сбрасываю его звонок.

– Он научится. – Её рука накрыла мою, крепко сжимая.

– Чему? – едко усмехнулась я, возвращая всё внимание овсянке в тарелке. – Делать ещё больнее? Мучить меня ещё больше?

– Любить.

– И зачем ему это? – я не выдержала и всё же подняла взгляд на Эльвиру.

Как всегда, её глаза излучали лишь спокойствие и уверенность.

– Затем, что я могла сделать так, чтобы вашей свадьбы не было, если бы видела его несчастным рядом с тобой. Но, пока вы гостили у меня, я за вами наблюдала и…

– А на том видео? Вы наблюдали за ним? – резковато выпалила я. Обида колючим комом снова сжала горло.

– Лика, я Марка не оправдываю. Всё, что я увидела, – это омерзительно. Но что-то же его заставляет звонить мне и тебе сутки напролёт. – Её ладонь лишь сильнее сжала мою.

Я промолчала. Сказать Эльвире мне было нечего. Если и высказывать все гадкие мысли о Марке, то именно ему, а не ей. Я просто должна быть благодарна его матери за внимание и заботу, которой была окружена последние несколько дней. Ведь всё, что я получила от своей, – это жёсткое сообщение: «Разводись и отсуживай всё, что можешь. Не захотят по-хорошему, грози скандалом и прессой».

Спасибо, мама, но кто бы знал, как я устала жить в этих разборках и скандалах. Я не знаю, что будет дальше, но всё, что мне нужно сейчас, – это тишина.

Хотя бы эту новогоднюю ночь хочется провести в уюте и спокойствии. И если для этого нам нужен ананас, то пусть так и будет. Я подожду.

В отсутствие Эльвиры я заканчиваю сервировку нашего скромного праздничного ужина. И даже приглушаю свет в студии и зажигаю парочку новогодних свечей на столе. А ещё я решаюсь хоть как-то привести себя в порядок.

Затасканный спортивный костюм меняю на струящееся тёмно-зелёное бельевое платье. Эльвира потратила чёртову уйму времени, уговаривая меня приобрести эту жутко дорогую шёлковую тряпочку. Волосы просто укладываю в небрежный пучок на затылке и даже прохожусь пару раз тушью по ресницам.

И теперь из зеркала в ванной на меня смотрит не неряшливое чудо-юдо, а вполне симпатичное создание, у которого уже весьма очаровательно выделяется аккуратный живот. Кладу на него ладони, медленно поглаживая. Прислушиваюсь к себе. К ощущениям внутри себя. И, кроме собственного ритма сердца, пока ничего не ощущаю. Несколько дней назад мне уже казалось, что я чувствую шевеления малыша, но это мимолетное ощущение толчка больше не повторялось. Хотя срок в восемнадцать недель, отмеченный в календарике, уже настойчиво на это намекает.

И, улыбнувшись самой себе, ясно понимаю – всё неважно. Важно лишь то, что сейчас под моими ладонями. Ребёнок не виноват, что его отец «немножечко» козёл.

Щелчки замка в коридоре заставляют меня оторваться от нежностей наедине с собой. Я облегчённо выдыхаю. Ну наконец-то. Осталось меньше получаса до нового года, а Эльвира всё в поисках экзотики.

– Я надеюсь, наш праздничный ужин пройдёт всё-таки в компании шикарного ананаса, – улыбаясь, выскальзываю за дверь ванной.

Но весь шаткий новогодний настрой быстро исчезает вместе с моей улыбкой. В ступоре замираю в полумраке тесного коридора. И воздуха в моих легких перестаёт хватать мгновенно.

Нет. Это не Эльвира, и даже не ананас. Кажется, новогодняя ночь пройдёт не в их обществе, потому что в дверях квартиры красуется не менее шикарный экземпляр: лжец и «немножечко» козёл.

На моём пороге, весь усыпанный снежинками, стоит Марк.