Глава 7

— А ты чего сидишь хихикаешь? И до тебя дойдёт очередь! — улыбаясь, я посмотрела на оборотня, который всё это время лишь посмеивался.

— А я что? — удивлённо поднял брови Вольд. — Я тут, э-э-э, как бы слушатель. — Он небрежно дёрнул плечом, а потом демонстративно взял свиток и перо. — Могу даже вести протокол: «День такой-то, час вечерний, заседание по разоблачению мифов о вампирах продолжается».

— Так, «слушатель», — я прищурилась и ткнула в его сторону пальцем. — Рассказывай: ночью завываешь на луну? Как часто? Есть график?

Оборотень на мгновение замер, а потом рассмеялся.

— График? Ну, знаешь, раньше был. В юности я всерьёз относился к этому делу: вставал ровно в полночь, выходил на поляну и начинал, а потом записывал, в какой день сколько провыл. Но потом понял, что по ночам я хочу спать, а не выть, — подмигнул Вовка.

— О, а у оборотней есть позы для завывания? — продолжила я расспрос.

— Конечно! — с важным видом кивнул Вовчик. — Есть «классический вой»: стоя прямо, голова запрокинута, взгляд устремлён в небо, хвост гордо поднят. «Меланхоличный»: сидя на камне и глядя вдаль, желательно с задумчивым вздохом и одной слезой на щеке. «Боевой клич»: с поднятой лапой, шерсть дыбом, зубы оскалены (но осторожно, чтобы не прикусить язык). И мой любимый — «усталый»: лёжа на спине и вздыхая в небо, лапы раскинуты в стороны, уши вяло свисают.

Мы расхохотались.

— О-о-о, ещё вспомнила! Оборотни вечно голодные? Храп как у медведя и боязнь серебра? Что на это скажешь, Лохматик? — спросила я, подмигивая Вовчику.

Вовчик сделал вид, что оскорблён, прижал ладонь к груди и трагически вздохнул.

— Вечно голодные? Ну, допустим, аппетит у нас хороший — но это потому, что мы много двигаемся! Мы должны поддерживать энергетический баланс, это вопрос выживания. Иначе какой из меня защитник? Могучий страж, который падает в обморок от голода на полпути к спасению дамы? А если не поем вовремя, то начинаю смотреть на окружающих с такой тоской, что все шарахаются. В отличие от некоторых, кто сидит целыми днями в тёмном особняке и сосёт… то есть пьёт… то есть… — Оборотень запнулся, лихорадочно подыскивая подходящую формулировку.

Вампир демонстративно приподнял бровь, явно наслаждаясь его мучениями.

— … Пьёт чай с мятой и мечтает о приключениях, — с ангельской улыбкой закончил за него Фёдор.

— А серебро? Правда боишься? — спросила я.

Вольд фыркнул:

— Серебро? Да я его ношу! Вот, смотрите, — он достал из-за воротника тонкую серебряную цепочку с маленьким кулоном в виде волчьей лапы. — Это подарок от матушки. Она сказала: «Носи, чтобы отпугивать охотников». Я носил, носил… а потом понял, что охотники не боятся, а вот блохи разбегаются в панике. Так что теперь это мой «блошиный отпугиватель».

— То есть ты использовал серебро против блох? — сквозь смех уточнила Люда.

— Всё верно!

— А насчёт храпа… — он сделал паузу и хитро прищурился. — Да, храпим мы знатно. Но у нас это называется «ночной звуковой фон для успокоения лесных духов». Отец как-то раз измерил громкость моего храпа — оказалось, что он вызывает дрожание листьев на деревьях в радиусе одиннадцати ярдов. Пришлось извиняться перед белками: они подумали, что началось землетрясение, и кинулись спасать запасы.

Фёдор, до этого молча улыбавшийся, не выдержал:

— И что, вы это всерьёз измеряли?

— Конечно! — Вовчик гордо расправил плечи. — У нас есть ранги храпа. «Лёгкий ветерок» — едва слышно, соседи не просыпаются. «Шторм в лесу» — качаются ветки, филин недовольно ухает с дерева. «Ураган» — белки прячут запасы, ежи сворачиваются в клубок и молятся. И мой рекорд — «Апокалипсис». Когда я уснул на поляне во время военных учений, утром обнаружил вокруг себя круг вытоптанной травы и записку от друга: «Вольдемар, это было мощно. Но в следующий раз предупреждай, ладно?»

— Бедная твоя жена, — хихикнула Люда, — она же спать перестанет!

— Не-е-е, храпим мы только в звериной форме, — улыбнулся оборотень. — Так что Фаина будет спать сладко.

— Я⁈ — Я резко выпрямилась, широко раскрытыми глазами. — А я тут при чём?

Вовчик тут же чуть наклонился и зашептал, поигрывая бровями:

— Ну как же… Проклятье… Ритуал… Ваше появление?

— А-а-а, точно! — Я хлопнула себя по лбу. — Совсем вылетело из головы ваше «наказание» в лице нас, — хихикнула я.

— Вот тебе и жена со склерозом, — зашлась смехом подруга.

— Так, Вов, скажи теперь честно: если бы ты сейчас признался в чувствах, что бы это значило на языке оборотней? — спросила Людка, подавшись вперёд. — «Я хочу защищать тебя»? «Я хочу делиться с тобой едой»? Или «Я хочу научить тебя выть на луну»?

Вовка задумчиво почесал затылок:

— О, это очень серьёзный вопрос, — произнёс он и поднял палец. — Всё и сразу!

— «Я хочу делиться с тобой едой», — начал Вовчик, загибая пальцы. — Это означает: «Ты мне нравишься настолько, что я готов отдать тебе половину самой вкусной косточки», — он улыбнулся. — «Я хочу защищать тебя» — это уже серьёзнее. «Если кто-то обидит тебя, я покажу ему, как выглядит оборотень в гневе». Но без фанатизма! А то помню, один оборотень так защищал свою избранницу, что прогнал всех комаров в радиусе двух ярдов. Она потом сказала: «Спасибо, конечно, но я хотела просто спокойно посидеть в саду…» Пришлось ему учиться сдержанности.

— И что, он научился?

— Научился! Теперь он просто отпугивает особо наглых комаров низким рычанием. Они сразу понимают намёк и улетают жаловаться другим.

Я подалась вперёд от любопытства:

— А тот самый, с воем на луну?

Вовчик сделал паузу, оглядел нас и понизил голос:

— «Я хочу научить тебя выть на луну» — это самое серьёзное признание. Означает: «Я вижу в тебе не просто подругу или избранницу — я вижу в тебе часть стаи. Ты будешь рядом со мной в самые важные моменты: в полнолуние, на охоте и даже когда я случайно перепутаю соль с порошком от блох».

— Дамы, вы, кстати, ничего не забыли? — хитро спросил вампир, отвлекая нас от разговора.

— Мы? Что мы могли забыть? — спросила Люда, удивлённо округлив глаза.

— Вы вроде как бы… что-то читали? — играя бровями, напомнил Федя, слегка наклонившись вперёд. — А мы как бы пытались работать? — закончил он, подняв указательный палец.

— Нормально же общались! — с притворной претензией высказалась я, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Ну что вы начинаете?

— Ладно, Фань. И правда, совсем отвлеклись от книги, — улыбнулась подруга и снова взяла свой томик.

Подруга, листая страницы, проводила пальцем по строчкам, будто искала что-то особенно пикантное.

— Тут сцена на балконе, — начала она зачитывать. — «Она разливала чай, а его взгляд скользил по её рукам, задерживаясь на каждой венке, пульсирующей, будто река в период разлива. „У вас дрожат руки“, — заметил он, подходя ближе. — „Как будто внутри вас бушует ураган“. „Так и есть“, — прошептала она, роняя ложечку. — „Вы — как цунами. Стоите на горизонте, и я знаю: скоро вы накроете меня с головой…“ Он взял её за подбородок, и его голос стал низким, как раскаты грома: „Тогда позвольте мне затопить вас“, — сказал он. — „Пусть этот чай станет океаном нашей страсти!“»

Закончив, Люда подняла глаза от книги и с серьёзным видом произнесла:

— Ну что скажете? По-моему, это вершина романтического искусства!

Я и мужчины переглянулись и разразились хохотом. Я сквозь смех выдавила:

— Люда, это не искусство, это стихийное бедствие! Цунами, ураганы, реки, океаны… У них там что, гидрометцентр страсти?

Оборотень, откинувшись на спинку кресла, подхватил:

— Представляю: стоит пара на балконе, она роняет ложечку, он вещает про цунами… А внизу люди кричат: «Опять эти двое наводнение устраивают! Когда они уже успокоятся⁈»

Вампир, приподняв бровь, с притворной серьёзностью заметил:

— На самом деле, это очень символично. Чай — символ повседневности, цунами — символ страсти. Герои пытаются соединить обыденное и возвышенное.

Люда, не выдержав, бросила в него подушкой.

— Вам бы только всё анализировать! Тут же ясно: автор просто перечитал морских романов и решил, что если добавить побольше воды — получится страсть.

— И получилось, — хихикнула я. — Теперь у нас есть рецепт идеального романа: берём одну ложечку, добавляем цунами, перемешиваем с ураганом, украшаем реками… Подавать горячим, но осторожно — может затопить читателя!

Я с ухмылкой посмотрела на Фёдора и заговорщически понизила голос:

— А вампиры на свиданиях тоже ведут себя странно? Например, вместо комплиментов шепчут: «Какой у вас прекрасный пульс…»?

Фёдор вздохнул, провёл рукой по волосам и слегка покраснел — хотя на его бледной коже это было почти незаметно.

— Иногда дамы сами пугаются, когда я слишком внимательно смотрю на их шеи. Но я же просто любуюсь линией подбородка!

— Конечно-конечно, — Люда хихикнула и ткнула пальцем в сторону вампира. — А потом «случайно» кусаете за мочку уха?

Фёдор сделал вид, что возмущён, но не смог сдержать улыбку.

— Это называется вампирский поцелуй. Очень интимно, — проговорил он, поиграв бровями.

— И это очень кровопролит… то есть кровоснабжаемо, — театрально вздыхая и закатывая глаза, подытожила я.

Мужчины ухмыльнулись и вернулись к своему занятию: сверяли какие-то записи в свитках, что-то отмечали, тихо переговаривались и время от времени кидали любопытные взгляды в нашу сторону. Мы с Людой продолжили чтение. Я углубилась в свой роман, а Людка, полистав свой, вдруг оживилась:

— Вот, послушай! «Она вздохнула, и её грудь вздымалась так бурно, словно внутри неё бушевал шторм. „Веди меня, мой капитан“, — прошептала она. — „Пусть наш корабль страсти разобьётся о скалы наслаждения“». — Прочитав, Люда тут же скривилась: — Какой кошмар…

Я оторвалась от книги и прыснула.

— Серьёзно? Так и написано?

— Да, вот, смотри! — Люда протянула мне книгу, тыча пальцем в страницу. — И дальше ещё лучше: «Его взгляд, тяжёлый, как якорь, приковал её к палубе судьбы…»

— У меня не лучше, — отозвалась я. — «Они упали на пушистый ковёр, сплетясь в объятиях, как два снежных комочка, которые вот-вот растают от жара чувств».

Люда фыркнула:

— Снежные комочки? Серьёзно?

— Подожди, это ещё не всё! — я продолжила читать: — «„Мы — как лавина“, — задыхаясь, прошептал он. — „Несёмся вниз, сметая все преграды!“»

Люда усмехнулась:

— О боже, лавина! Это что, горнолыжный курорт страсти?

— Дальше хуже, — я закатила глаза, но всё равно продолжила: — «Она хихикнула, укусив его за мочку уха: „Тогда давай скатимся прямо в пропасть блаженства!“ Их смех смешался со стонами, а волосы разметались по ковру, будто снежинки в метель».

Фёдор, до этого сосредоточенно чертивший что-то, не выдержал:

— Снежные комочки, лавина, метель… Это не сцена страсти, а прогноз погоды в горах!

Вовчик, оторвавшись от свитка, с интересом поднял голову:

— Погодите, что там про снежные комочки? Звучит уютно. Я бы не отказался поваляться на ковре в обнимку с… — он осёкся под нашим с Людкой испепеляющим взглядом и поспешно добавил: — … с хорошей книгой!

Усмехнувшись, продолжили чтение.

— Люд, — шепотом начала я. — Представь такую сцену. Ты в сексуальном пеньюаре, он, горячий и сильный, прижимает тебя к кровати и страстно разрывает на тебе одежду…

— Что⁈ Убила бы! — с возмущением проговорила подруга, всплеснув руками так, что её книга чуть не улетела на пол. — Не он покупал — не ему рвать! И вообще, кто так делает? Это же порча имущества!

— Да подожди ты! — отмахнулась я от неё, с трудом сдерживая смех. — Начинает целовать тебя медленно и страстно по шее, спускаясь всё ниже и ниже… Дойдя до груди, он медленно берёт в рот…

— Кхм-кхм. Мы вам не мешаем? — раздался голос оборотня. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и с явным любопытством наблюдал за нами.

— А, ой… Мысли вслух, — смущённо проговорила я. — Простите. Не обращайте на нас внимания! — Улыбаясь, я поспешно спряталась за книгой так, что виднелась одна макушка.

— Вот и помечтали, — хихикая, сказала подруга и тоже скрылась за своим томиком.

Мягкий свет от цветов озарял гостиную, смешиваясь с отблесками камина. Тени танцевали причудливые танцы, а мы с Людой дочитывали свои романы, уже не комментируя пикантные сцены — просто наслаждались спокойствием вечера.

Какое-то время мы читали в тишине, а после я заметила, как оборотень встал и подошёл к окну. Задумчиво глядя на ночное небо:

— Уже глубокая ночь. Луна почти в зените…

— Время повыть наступило? — не удержалась я от подкола, хитро прищурившись.

Оборотень посмотрел на меня и загадочно покачал головой, а в глазах его заплясали смешинки.

Мы посмотрели в окно. Действительно, ночь раскинулась над долиной во всей своей красе: луна заливала всё вокруг мягким светом, а деревья отбрасывали длинные чернильные тени. В воздухе витало ощущение волшебства, будто сам лес затаил дыхание.

Я вздохнула и закрыла книгу:

— Как же красиво…