Глава 21. Новые знания

Объясните мне, что это сейчас было? Рыжий убежал от меня, как от огня. Не верится что-то, что у него прихватило живот. Не просто так мне Амран расписывал, какой эльф замечательный целитель. Если были бы проблемы с желудком, прошептал бы абракадабру — и вылечился, но Раинель убежал, да еще так напоследок на меня посмотрел! Вот ведь глазищи! Зачем такие мужчине? Красивый он, даже слишком. Да и на меня что-то нашло, начала на его губы пялиться.

Что я творю? Сначала пришла в ужас от этого ритуала, а теперь смотрю на эльфа так, что вроде как не против. Может, это тело взрослеет? Амран говорил, что оно меняется. Грудь у меня растет, может, это либидо так проявляется? Гормоны и все такое? Не хотелось бы, откровенно говоря.

Помню, как лет в шестнадцать пускала слюни на лучшего мальчика нашего класса Самойлова Юру, теперь я понимаю, что это был феерический эгоист, но тогда он казался мне идеалом. У меня внутри все в узел завязывалось, когда я его видела. Мозг превращался в холодец и в животе порхали бабочки, а все потому, что из-за гормонов я не могла мыслить рационально. Если сейчас буду так же слюни пускать — это будет жесть!

Размышляя обо всем этом, я сама не заметила, как заснула и оказалась на зеленой лужайке. Чуть поодаль в тени деревьев стоял маленький столик, и два стула. Я знала, что меня кто-то там ждет, поэтому неспешно пошла к деревьям. Мягкая травка щекотала ступни, но столик не приближался. Вдруг на мое лицо попал луч солнца, я зажмурилась, и открыла глаза уже в своей комнате. За окном уже во всю светил Рорн.

Вот это да! Даже не заметила, как прошла ночь. Кресло наблюдающего пустовало. Чувствовала себя превосходно, хотелось немедленно вскочить и что-то делать. Радостно напевая себе под нос, я умылась, оделась и заправила кровать. Легкость ощущалась во всем теле. Интересно, почему меня так распирает от радости? Кстати, при нестабильном гормональном фоне бывают резкие скачки настроения. Надо внимательно за собой следить. Вот жеж, не было печали! Раньше спала все время, теперь гормоны!

Едва выйдя за дверь, я наткнулась на Лорана, никаких следов ожога на его лице уже не осталось. Мужчина искренне улыбнулся, и по связи пришла волна его эмоций: радость, немного восхищения, ожидание чего-то хорошего. Моя ответная улыбка вышла не менее теплой.

— Доброе утро! — весело поздоровался некромант. — А я за тобой, хотел пригласить к завтраку. Как спалось?

— Отлично! А ты как спал?

— Хорошо, но мало, — посетовал Лоран.

— Не похоже, что ты не выспался, — с сомнением заметила я.

— Поверь мне, есть хорошие способы быть бодрым по утрам, даже если спал всего несколько часов, — усмехнулся некромант.

— Какая-то магия?

— Да! — не понятно чему развеселился мужчина. — Можно сказать и так.

Мы уже подходили к столовой, когда я обратила внимание на шею Лорана. Сзади и сбоку на ней красовались синяки. Ого! Неужели засосы? Хотя не похоже. Это ж какие губяки должны быть?

— Ой, а что это у тебя за синяки на шее? — удивилась я.

— Это как раз последствия магии пробуждения! — захохотал некромант.

Пробуждения? Неужели и, правда, засосы? Может, у них тут губы магическим ботоксом накачивают? Или делают что-то другое, чтоб, так сказать, увеличивать силу всасывания?

Так мы и зашли в столовую: хохочущий Лоран и я, высчитывающая примерный размер губ с такой площадью покрытия. Получалась какая-то великанша.

— Всем доброе утро, — задумчиво пробормотала я.

Побратимы уже ждали нас за столом, Раинель снова кинул на меня неопределенный взгляд. Некромант приложил руку к шее и пробормотал заклинание. Видимо, полечился.

— Амран у нас в совершенстве владеет магией пробуждения. Это он мне надавал по шее, — наконец, объяснил Лор происхождение синяков.

К тому времени мы сели за стол.

— Только меня, пожалуйста, не надо так будить, — попросила я.

— Да нет же, — улыбнулся некромант, — это он ради тренировки.

— И что каждое утро Амран тренируется давать по шее?

— Можно и так сказать, — хохотнул Лор, — а мы тренируемся не получать по шее.

— Видно, сегодня у тебя не вышло.

— Что есть, то есть, — посетовал некромант, накладывая кашу себе в тарелку, — а о чем ты подумала? От тебя шло такое недоумение…

Что ему сказать? Ведь идиотская мысль про засосы.

— Ого, а теперь мне стало вдвойне интереснее… — Лоран весело посмотрел на моё лицо.

Вот ведь, холера, он же меня читает! Какой стыд, какая глупость! Побратимы уставились на меня, а я определенно покраснела.

— Ну, расскажи, пожалуйста, — уговаривал некромант, — я же умру от любопытства.

А ладно!

— Просто глупая мысль пришла в голову, — покаялась я, — подумалось, что синяки на шее — это засосы.

Лоран снова расхохотался.

— Это какой должен быть рот, чтобы оставить такие засосы? — всхлипывал он.

Глядя на Лорана, чувствуя по связи его радость, я не выдержала и рассмеялась. Раинель и Амран тоже хохотали, широко улыбался Уорн.

— Знаю, какой рот может оставить такие засосы. — сквозь смех сказал эльф. — Лухыдра!

Рядом с Раинелем соткалась иллюзия размером с ладонь: смесь русалки и болотной жабы, видимо, это и есть лухыдра. Бурая кожа в бородавках и наростах, огромный рот, толстые губы, глаза навыкате, полное отсутствие волос — в общем, местная кикимора была чудо, как «хороша»

Я представила это в постели у некроманта и простонала:

— Это ж какие поцелуи будут! Женись, Лоран, не раздумывая!

— Точно! — поддержал меня Раинель.

Иллюзия лухыдры обзавелась роскошным черным платьем и венком из красных цветов. Рядом с ней возникла прозрачная копия некроманта, одетая в строгий красно-черный костюм. Мини Лоран стоял с торжественно-одухотворенным выражением лица, кикимора кокетливо косила глазками в сторону жениха.

— Нет уж, все не так! — махнул рукой Лоран и его маленькая копия исчезла.

Вместо неё возник карикатурный некромант с перекошенным от ужаса лицом и стоящими дыбом волосами. «Помогит-и-и-и-и» — в панике пропищала иллюзия и побежала по столу. Столовые приборы и утварь проходили сквозь мини Лорана. Но местная кикимора не собиралась упускать жениха и ринулась в погоню. «Любимый, не бросай меня!» — кричала лухыдра тоненьким голоском, — «Как же наши дети? Мне скоро метать икру!»

Представив, что могло вылупиться из икры в результате такого союза, я едва не упала со стула. За столом царило веселье. Смахивая слезы с глаз, хохотал Амран, откинувшись на стуле, смеялся Уорн, хихикал Раинель. Его лухыдра уже почти догнала жениха, но иллюзорный некромант махнул рукой, и перед ним соткался портал. Мини Лоран скрылся в нем, оставив безутешную невесту. Лухыдра села и разрыдалась: нижняя губа её огромного рта завернулась, как у обиженных детей. Выглядело это невероятно комично. Действительно, у Раинеля выходят чудесные иллюзии!

Завтрак прошел весело. Мне рассказали про лухыдр, которые оказались полуразумными амфибиями и жили по берегам рек и болот. Я поведала про наших кикимор, бабу Ягу, Кощея и других сказочных персонажей. Первым из-за стола, получив толстый конверт, ушел Уорн, потом куда-то убежали Лоран и Раинель. А мы же с Амраном вернулись в мою комнату, чтобы позаниматься.

***

На этот раз келрит решил рассказать мне про устройство мира. Планета Ения обладала сразу двумя спутниками. Один размером с нашу луну назывался Млахья, другой, примерно вполовину меньше — Суинья.

Кроме самого крупного материка — Веритеса, на Ении существовало еще три. На севере, почти на полюсе располагался Гийриф — материк, напоминающий семиконечную звезду. Примерно посередине Гийрифа находилось Внутреннее море. По сути, это было огромное озеро и вода в этом море плескалась пресная. Поместье Уорна находилось довольно далеко от столицы, примерно на одной широте с Мурманском, хотя, наверное, неправильно сравнивать города разных миров по этому параметру.

Еще один материк, меньший по размеру, находился на южном полюсе и назывался Освель. Большей частью это была горная местность с множеством рек и озер. Тут располагалось королевство Кийари — вотчина белых.

Третий материк — Треватта по размеру напоминал Австралию и располагался в южном полушарии. Больше половины материка составляли земли не пригодные для жизни, а на оставшейся части жили кентавры. Амран не очень хорошо владел магией и вместо иллюзии показал картинку в книге. Человеческая часть тела кентавра оказалась не вполне человеческой. Во-первых, руки у них были длиннее людских, во-вторых, строение головы сильно отличалось. Выдающаяся вперед мощная челюсть, низкий лоб, выступающие надбровные дуги, приплюснутый широкий нос, тонкие губы и обильная растительность. Лицо кентавра скорее напоминало лицо неандертальца из школьной книги по биологии.

Кентавры жили племенными общинами, почти не владели магией и постоянно враждовали между собой. Все племена поклонялись Орнии, на сторону Йари переметнулись лишь одиночки. Как мне рассказал Амран, это объяснялось тем, что белые маги из королевства вообще не считали кентавров за разумных и, бывало, истребляли их сотнями, чтобы угодить своему богу. Возможно, через какое-то время кентавры бы и вовсе вымерли, но вмешались другие разумные.

Теперь в каждом крупном поселении Треватты стояла защита от магических атак и телепортаций. Так же появились заставы, оборудованные по последнему слову магии, где постоянно несли службу военные. Тем не менее, кентавров осталось едва ли больше трех с половиной тысяч голов.

Кроме четырех материков существовали и несколько крупных островов, на части из них жизнь погибла, но были два острова, на которых пока еще могли жить разумные. Оба располагались в северном полушарии. Тот, что побольше назывался Эльдельмен. После Дня Сожжения туда перебралась часть эльфов.

Второй остров поменьше носил название Церна, и жили там люди очень похожие на наших индейцев: черные волосы, красноватая кожа, карие глаза. Сицерны, как они сами себя называли, были сильными магами и изобретателями. Хотя их остров находился в опасной близости от сожженного Велирэса, люди не покинули родную землю. С помощью сложной системы магических накопителей, они создали что-то вроде искусственных куполов, которые поддерживали внутри комфортный климат.

Фактически жизнь существует только под куполами, в оазисах, остальная часть острова превратилась в пустыню. Еще Церна известна своей Академией Магии, считается, что на острове магов учится очень престижно.

Кстати, империя, куда меня занесло, называлась Урнара. В состав империи входили четырнадцать разных рифартов, то есть округов, когда-то бывших королевствами. Два эльфийских княжества, Церна, Хакиниские острова и королевство Доунор имели особые привилегии и своих правителей или даже совет, а в остальные рифарты назначались наместники из столицы.

Правила императрица и совет, состоящий из двенадцати разумных. Как ни странно титула императора не существовало. Наследование происходило исключительно по женской линии, а мужья императрицы так и назывались мужьями, но не императорами. Звали императрицу Патария де Ра, и это была внучка избранной богиней Зиуи де Ра. Той девушки, что объединила империю больше трехсот лет назад.

Забавно, что в этом мире наследование происходило по женской линии. И если мужчина женился, то он переходил в род жены, а не наоборот. Тот же Элинтаэль Анотлия — создатель кокона, при рождении был Арденариен, а потом уже перешел в род жены и стал называться Анотлия. Кстати, Раинель тоже Арденариен! Наверное, эльф гордится тем, что происходит из рода великого ученого.

Еще Амран ошарашил тем, что мне в скорости придется основать свой род, придумать ему название, либо вступить в другой род. Честно говоря, основательницей рода я себя как-то не ощущала, но келрит сказал, что для меня сложностей не будет. У императрицы на аудиенции можно подать все документы, которые сразу будут подписаны. А название рода он мне поможет выбрать.

После обеда мы продолжили занятия. Амран поведал о системах счета. Время тут считалась в ранах. Местная минута называлась клепсидра, сто клепсидр составляли ран. Основываясь исключительно на своих ощущениях, я посчитала размер этой клепсидры — примерно полторы минуты. Соответственно, ран — это около двух с половиной часов. Десять ранов — сутки. Путем несложных вычислений удалось высчитать, что сутки на Ении равны примерно двадцати пяти часам.

Так же я записала единицы измерения расстояния. С помощью местной измерительной ленты, мы замерили мой рост, а потом, я перевела, что получилось в привычную мне систему. Оказалось, во мне примерно сто восемьдесят два сантиметра! И-го-го, то есть о-го-го сколько! Лоран ненамного выше — сто восемьдесят шесть, Уорн — сто девяносто один, Раинель — сто девяносто пять и Амран два двенадцать. В общем, все очень рослые.

Следом Амран решил рассказать мне про систему веса, но я взмолилась о перерыве: сил не было пересчитывать еще и вес. В своем репертуаре брякнула о том, что сидя столько времени за столом, можно заработать геморрой. Естественно, келрит полюбопытствовал, что же это за страшное заболевание, и посоветовал сходить к Раинелю, чтобы провериться. А то мало ли? Поразит меня ужасная болезнь — геморрой…

Столько заботы было в его голосе, что я не выдержала и расхохоталась. Пришлось рассказать.

Что ж у меня за мысли такие: то про засосы, то про геморрой? В любом случае, Амран решил, что действительно пора завязывать с учебой, и мы пошли в сад прогуляться. Разговор завязался о расах этого мира.

Я рассказала о том, что у нас есть сказки про эльфов, и в целом многое про них рассказано в этих сказках верно. Амран поведал о том, что есть множество миров, таких, как Ения или Земля. Бывает такое, что меж мирами возникают коридоры, иногда спонтанно, иногда по желанию богов, и сквозь эти коридоры в другие миры проникают люди, эльфы и другие расы. Есть теория о том, что очень давно келриты так же попали на Ению. Через коридор, который построила Орния. Амран пытался найти доказательства или опровержения этой теории, но никаких документов не сохранилось, только сказки и легенды.

Это был, один из немногих дней в этом мире, когда я не засыпала днем после еды или прогулки. Вечером, конечно, мне жутко хотелось спать, но радовало то, что с период растительного существования, похоже, завершился. Еще мне удалось отговорить Амрана от ночных бдений в моей комнате. Теперь на столе появился шарик на подставке — артефакт, с помощью которого я могла позвать Лину или побратимов.

Тем же вечером в мою комнату постучался Раинель. За ужином я прочитала лекцию о приличиях в моем мире, особо упирая на то, что входить в комнату без стука — признак плохого тона. Подействовало, как видно. Эльф явно пришел поговорить, и с одной стороны, мне было любопытно, почему он убежал в прошлый раз, а с другой — глаза закрывались от усталости.

— Вижу, что ты хочешь спать, — начал Раинель, — поэтому скажу сразу… в тот раз я быстро ушел, потому что меня задело образовавшейся связью.

— Что? — к концу дня я туго соображала.

— Связь между нами образовалась, и это было немного неожиданно для меня. Очень сильные ощущения, резкие… — немного помявшись, объяснил эльф.

— А-а-а связь, — глубокомысленно зевнула я, — это хорошо. Научишь меня закрываться и ставить блоки на эмоции? А то Лоран занят.

— Блоки? Да, научу, но ты точно уверенна, что хочешь закрыться от нас?

— Конечно! Бывает, надо побыть одной, а то иногда скажешь что-то, или подумаешь…

— Ты про лухыдру? — удивился Раинель. — Весело же было! Мы пять лет назад побратались, сначала странные ощущения, потом уже привыкаешь не стесняться собственных эмоций.

— Ага, и это мне говорит тот, кто боится сойти с ума, но с побратимами своими страхами не делится! — усмехнулась я.

Эльф смутился и немного расстроился. За завтраком и ужином я не почувствовала его эмоций, но сейчас от эльфа шла досада, стыд, грусть — в общем не очень позитивные чувства.

Совершенно неожиданно для себя, подошла к Раинелю и обняла его, правда, сразу же отстранилась.

— Не расстраивайся, — мягко попросила я, — иногда ситуация кажется безвыходной, пока не поделишься с кем-то. Даже если решения не найдешь, все равно станет легче. Это тяжело, решиться рассказать о сокровенном, о том, что на душе. Кажется, что не поймут и осудят, но и держать в себе тоже не вариант.

— Я думал, это проявление слабости и незрелости. Делится тем, что пугает…

— Да ладно! Каждый человек чего-то боится, это нормально. Сойти с ума — ужасная перспектива. Хотя, — сказала я, подумав, — сейчас тебе это не грозит. Наверное.

Раинель удивленно на меня посмотрел:

— Наверное? Ты передумала насчет ритуала?

— Нет. Но меня гложет то, что вы зависимы от меня. Ваши жизни. Не хочу, чтобы вы погибли, если вдруг умру я. Скажу по опыту прошлого мира, — грустно усмехнулась, — умереть можно в самый неожиданный момент. Но и решиться на это… Я не люблю вас. И вряд ли полюблю, а секс просто так… Как потом в глаза смотреть?

— Как всегда, — протянул эльф, — для нас ничего не изменится. Ты судишь сама себя, используя мораль другого мира. У нас другие традиции и другая мораль.

— Вот именно! Другая мораль! Понимаешь, я по-другому воспитана, и не могу по щелчку пальцев поменять то, что в меня закладывалось на протяжении всей жизни.

— От тебя никто этого не ждет.

— Ждете, — грустно констатировала я, сев на кровать, — все понимаю. Вы решили просто подождать, пока дозрею…

Эльф присел рядом и взял меня за руку. Чуть вытянутые ладони с длинными костистыми пальцами, коротко подстриженные ногти. Сказала бы, что это — пальцы пианиста, если бы не мозоли от меча.

— Да, мы решили дать тебе время привыкнуть к нам. Понять. Но никто не ждет, что ты сразу согласишься. Никто не думает об этом. — Раинель стал поглаживать мои пальцы. — Ты говоришь о том, что надо уметь делится тем, что тебя гложет. Поделись, расскажи.

— Подловил, — слабо улыбнулась я, аккуратно забирая свои пальцы из рук Раинеля, — даю советы, но сама даже не подумала о таком. Ладно. Меня действительно этот ритуал пугает, но сейчас я не готова об этом рассказывать: очень хочу спать.

— Доброй ночи, — пожелал эльф.

Он встал с кровати и направился к двери, но я остановила его:

— Раинель?

— Да? — мужчина оглянулся.

— А почему ты не хочешь учить меня ставить блоки на эмоции?

Эльф опустил взгляд, а потом сознался:

— Мне не хочется, чтобы ты ходила все время, закрывшись, — он посмотрел мне в глаза, — я…мне нравится твои эмоции, они чистые, такие теплые, особенные.

Да, делали мне разные комплименты, но чувства никто не хвалил.

— Я научу тебя ставить блоки, — продолжал он, — но у меня есть просьба: не закрывайся все время.

— Договорились!

Как только Раинель ушел, я упала на кровать и сразу заснула.

Потянулись насыщенные дни моего обучения. Цифры, буквы, история, геральдика, экономика, этикет, политика, основы магии — это еще не полный список тем для изучения. К слову о геральдике, Амран решил помочь выбрать символ для рода. Он был уверен, что я захочу основать свой род. В этом мире это очень большая честь, не принято отказываться от такой возможности. Но, как на главу рода, на меня накладывалась огромная ответственность, так что я не спешила рисовать собственный герб и писать девиз. Сначала хотелось изучить другие возможности. Например, вступить в другой род.

Такое решение принимал, как правило, глава рода. Чаще всего во главе стояла женщина, матриарх, но, бывало, правили и мужчины. Как, например, в случае с василиском. Род Уорна — один из самых древних в империи, насчитывал огромное количество поколений, но сейчас должен был прерваться. Если Уорн женится, то он перейдет в род жены. Правда, тут имелась возможность передать родовые регалии дочери, если мать, конечно, будет не против. Но, как я поняла, вероятность такого развития событий была невелика, девочек тут рождалось мало. Семья, в которой росли две или три девочки, считалась благословенной. А для василиска надо было хотя бы две дочери: одну продолжить род жены, а вторую — мужа.

Оказалось, что Лоран тоже глава рода, основатель, но он сразу смирился с тем, что останется единственным его представителем. Кстати, род некроманта — Хаукрорн — переводился с раириша, как черный Рорн, то есть, черное солнце. Это меня несколько рассмешило: некромант-то, оказывается, у нас солнышко!

В общем, взвесив все «за» и «против», решила, что перейду в род к Уорну. Конечно, я предполагала, что василиска это обрадует, но все же не настолько. Сначала он несколько раз переспрашивал, а затем вдруг резко вскочил, поднял на меня руки и закружил по комнате. От неожиданности я взвизгнула, а потом рассмеялась. Уж очень заразительно радовался василиск.

— Спасибо! — сказал он, поставив меня на пол и прижав к себе.

Голова слегка кружилась, поэтому я не разрывала объятья. Уорн смотрел на меня таким взглядом, как будто до конца не верил в то, что произошло. Меня окутывал его немного горький запах, через одежду я ощущала его твердое тело, руки на моей спине.

— Спасибо, — прошептал василиск снова, обхватил моё лицо и нежно поцеловал в нос. А потом медленно отстранился.

Никогда не думала, что поцелуи в нос могут быть такими… волнительными. Поведение Уорна совсем не вязалось с его обычным образом. Василиск прекрасно умел держать себя в руках. Его манеры, речь, осанка, взгляд — все выдавало в нем аристократа. Актеры нашего мира в исторических фильмах только играли высшее общество, а Уорн не играл, он был аристократом.

Я видела, каким он приходил с работы — замороженный, ледяной. Если бы его перенести в наш мир, он бы запросто сошел за какого-нибудь чопорного английского джентльмена из девятнадцатого века: безупречная речь, манеры, одежда. Только со мной и с побратимами он оттаивал, сквозь холодную стальную маску проступали его истинные чувства. Но даже в близком кругу, он не позволял себе вольностей.

Лоран мог спокойно до меня дотронуться, взять за руку, приобнять, иногда даже пощекотать. Раинель последнее время часто приходил ко мне пожелать спокойной ночи. Как правило, мы недолго разговаривали, но эльф повторял, что ходить к девушкам вечером неприлично. И, тем не менее, приходил. Амран норовил каждый раз подхватить меня на руки, когда ему казалось, что я устала, испугалась, у меня заболела нога, испортилось настроение, закружилась голова и тому подобное. Вот, ни за что бы не подумала, что келрит такой мнительный! Нет, я понимала, что побратимы мягко и ненавязчиво приучают меня к себе. Я и без связи знала, что Амран желал этих прикосновений. Но келрит каждый раз умело изображал непонимание и раскаяние так, что обижаться на него не получалось. Да и он не позволял себе лишнего, не опускал руки ниже талии, не лапал, не смотрел, раздевая взглядом. По крайней мере, я не видела, чтобы он так смотрел.

Наши отношения скорее походили на дружеские, с небольшой долей флирта. Немного романтично, но не более. А вот с Уорном все было не так. Он был вежлив и доброжелателен, но никогда не дотрагивался до меня без разрешения. А тут вдруг поднял на руки, покружил, да еще и поцеловал, и пусть только в нос, но это настолько ошеломило меня, что я еще несколько мгновений смотрела на Уорна и растеряно улыбалась. До этого момента, я была уверена, что василиск не испытывает ко мне никаких чувств, кроме дружеских, но сейчас начала сомневаться. Столько эмоций, столько нежности во взгляде. Слишком крепко он прижал меня, слишком близко, чтобы списать все на дружеское расположение. В этот момент мне захотелось, чтобы между нами возникла связь, захотелось почувствовать его настоящие эмоции, которые прятались за холодной маской.

— Я смутил тебя своей радостью, — кажется, Уорн расстроился.

— Нет, что ты! — покачала головой я. — Просто очень неожиданно видеть тебя таким. И приятно. Мне нравится, как ты улыбаешься, но последнее время ты такой уставший.

— Сейчас идут аресты и допросы, радоваться особенно нечему. Много работы… — Уорн не жаловался, он констатировал факт.

— Да, понимаю. Что теперь надо делать? Написать прошение о принятии в род?

— Напиши, Амран тебе поможет, а я подготовлю все регалии, их надо будет запитать на твою кровь. Ты сможешь управлять родовыми артефактами.

— Ого, даже не знала, что есть какие-то артефакты, а теперь, получается, ими надо учиться управлять. Вдруг не справлюсь?

— Справишься, — заверил меня улыбающийся Уорн, — там ничего сложного. Завтра с Амраном напишите прошение, а послезавтра я извещу императрицу.

После разговора с василиском мне не спалось. Я все думала о том, что происходит. Никогда не считала себя женщиной-вамп, влюбляющей в себя мужчин за несколько мгновений, но побратимам я однозначно нравилась. Причем, всем четырем. Первый раз у меня такое, что мной заинтересовалось сразу столько мужчин. Никаких иллюзий на этот счет я не питала. Нравлюсь, видимо, потому, что женщины тут другие: более избалованные и капризные. Да и вообще, я ж из другого мира, экзотика и все такое. Но проблема была в том, что мне они тоже нравились, все четверо, и я не могла сказать, кто больше. Каждый чем-то меня привлекал.

Вспомнилось, как несколько дней назад Раинель учил меня ставить блоки. Мы сидели друг напротив друга на мате в тренировочном зале. Нет, на самом деле это был не мат, а специальный ковер, но функцию он выполнял ту же. Эльф смотрелся в позе лотоса, которая тут называлась позой для медитаций, вполне естественно. А вот у меня сидеть так же изящно не получалось: ноги путались, спина косилась и кривилась.

— Для того, чтобы научится закрываться, надо сначала полностью открыться и расслабится, — начал урок Раинель.

Как расслабится, когда сидишь в такой неудобной позе, я не знала, но постаралась.

— Хм… не получается, — констатировал эльф, понаблюдав за моими мучениями, — давай вот так попробуем.

Он положил мои ладони поверх своих, и скомандовал:

— Закрой глаза!

Я послушно зажмурилась.

— Не думай ни о чем. Чувствуй мое тепло, делись своим.

Какое-то время ничего не происходило, но тут я вдруг почувствовала Раинеля. Его чувства в моем представлении бурлили разноцветной водой, смешивая краски. Эльф демонстрировал спокойствие, но я отчетливо видела все его эмоции: симпатию, заинтересованность, расположение, немного грусти и мужское желание. Сильное желание. Я отдернула руки и распахнула глаза.

— Ты…

— Да, я тебя хочу, — сознался Раинель.

От тона, которым он это сказал, у меня сбилось дыхание.

— Тогда я ухожу отсюда, — я постаралась быстро встать. Зачем он привел меня в этот зал? Почему так хочет? Что он тут намеревается…

— Куда? — совершенно спокойно осведомился Раинель, — к Лорану? А ты уверенна, что он хочет тебя меньше?

Сглотнув, я посмотрела на эльфа.

— Что тебя удивляет? — наклонил голову рыжий. — Ты очень красива, ты нравишься мужчинам. Тебя хотят.

— Но… — пролепетала, — до этого же немного, а сейчас…

— А сейчас я просто показал себя. Всего. Такого, какой есть, — Раинель внимательно смотрел на меня, — связь между нами не разорвать. Ты должна привыкнуть к тому, что мы тебя хотим. Мужчины хотят женщин — это естественно. Да, мы будет закрываться, но всего не закроешь.

Его откровенность одновременно пугала и подкупала.

— Ты ведь сильно хочешь… — прошептала я.

— Почему тебя это пугает? Я же не животное, и не буду давить, принуждать тебя, опаивать, — эльф невесело усмехнулся.

— Но ты же… тебе сложно будет сдерживаться… — я оказалась не готова к такой откровенности.

— Да, наверное… Но это мой выбор. Мне не хочется, чтобы ты отшатывалась и боялась меня, если вдруг почувствуешь желание. Воспринимай это, как комплимент. Я считаю тебя привлекательной, всем своим естеством считаю, — слабо улыбнулся Раинель.

— И так всегда?

— Нет. Но сейчас мы одни и говорим откровенно. И потом я буду тебя учить, а это значит, что надо будет полностью себя показать. Мне хочется, чтобы ты увидела меня: мои эмоции, чувства, поняла, узнала. Это меня возбуждает, — и ведь ни слова неправды.

Так, надо это прекращать. Возбуждает его чувственный эксгибиционизм. Одним нравится ходить голыми, другим все свои чувства напоказ выставлять. Блин, и, главное, передо мной. Неужели он влюбился?

— Раинель, а ты не можешь это все приглушить? — сказала я немного раздраженно. — И, давай, ты мне блоки покажешь?

Эльф явно расстроился, но меня его поведение только убедило в том, что закрываться надо научиться поскорее.

— Тогда ложись, попробуем по-другому, — мягко сказал эльф.

— Что ты задумал? — нахмурилась я.

— Ложись и узнаешь.

Прислушавшись к эмоциям Раинеля, я не почувствовала ничего опасного и легла на спину.

— Руки вдоль тела, — подсказал эльф.

Сам он вытянулся рядом, осторожно взял мою руку и переплел наши пальцы.

— Почувствуй меня сейчас. Я спокоен, расслаблен… Добейся у себя такого же состояния, а теперь строй стену. Особенную стену: все в неё может войти, но не может выйти. Можно не стену, а что-то такое, что закроет твои чувства, но не будет препятствовать прохождению других.

Я представила трубу с клапаном. Когда поток идет внутрь, ничто ему не мешает, а когда наружу, клапан закрывается. Теперь надо было построить эту трубу у себя в сознании. Легче сказать, чем сделать.

Раинель оказался неплохим учителем. Несколько раз растолковывал и направлял, его спокойный голос завораживал. Он не показывал своей заинтересованности, но я почти постоянно чувствовала его желание, пусть не очень сильное, но все же…

После занятия я долго практиковалась одна, и на другой день блок начал получатся. Потом Раин показал еще несколько вариантов блоков. Частичный и полный. Полный запирал вообще все чувства и на вход, и на выход, а частичный позволял отсечь какую-то определенную эмоцию. Например, боль или злость.

Сейчас я вспоминала этот эпизод и думала о том, что не правильно поняла слова эльфа. Раин сказал, что они хотят меня. Похоже, он говорил не только о себе и Лоране, но и обо всех побратимах. Как же мне не хотелось их ссорить! А если дальше, все будет так же развиваться, боюсь, мужчины начнут ревновать друг к другу.

Еще меня мучило осознание того, что я совсем не убивалась по Мише. Казалось, что если бы он увидел сегодняшнюю сцену с Уорном или посиделки на подоконнике с Раинелем, то он бы осудил. Почему я так мало страдала из-за его смерти? Почему так себя веду? Как я могу искренне радоваться, если его нет? Да, мне грустно и больно вспоминать о нем, но не более.

И ритуал. Не проходило и дня, чтобы я о нем не думала. Что делать? С одной стороны, меня гнетёт то, что жизни побратимов зависят от моей, но с другой, я боюсь. Прежде всего, боли, потому что мое тело девственно, а четверо мужчин — это тяжело. Помню, в моем мире несмотря на нежность Леонида, все равно было больно. Когда он начал говорить про второй раз, я сбежала в ванну и закрыла дверь. А тут четыре раза. И побратимов, несмотря на то, что они мне нравятся, я не люблю и, наверное, не полюблю никогда. Как можно любить сразу четверых? Да и после ритуала, что будет? Будем вести себя так, будто ничего не случилось? Я буду закрываться от их эмоций, а они от моих? Может, как говорит Раинель, рассказать все? Снова поговорить о ритуале, о своих сомнениях и страхах?