Глава 8

Ночь прошла спокойно. Под утро Аверин немного задремал и не заметил, как Кузя перебрался из кадки ему на колени. Стряхнув кота, он потянулся. Все же див прибыл из скита? А добрая бабушка наградила внука, в придачу ко всему, еще и бессонной ночью…

Дверь Мишиной спальни хлопнула, и оттуда высунулось любопытное личико мальчика. Он увидел потягивающегося Кузю.

– Вот ты где! – завопил он и кинулся к коту. – Пойдем кушать.

И, заметив Аверина, поприветствовал:

– Доброе утро, Гермес Аркадьевич!

Для пяти лет у мальчика была удивительно хорошая дикция.

– Доброе утро, – зевнул Аверин.

Миша постучал в комнату Веры:

– А мы с Кузей идем завтракать, – сообщил он, и Вера появилась на пороге, уже одетая и причесанная. Похоже, одевалась она без посторонней помощи. Девочка вежливо поздоровалась.

– Вы с нами? – спросил Миша и, не дождавшись ответа, подхватил кота и помчался по лестнице. Кузя не сопротивлялся. Завтракать он был согласен всегда. Вера последовала за братом.

Снизу донеслось:

– Доброе утро, дядюшка Анонимус!

И послышался негромкий голос Веры:

– А ты еще покажешь, как превращаешься в огромную страшную змею?

– Не надо! – пискнул Миша.

Раздался тихий голос Анонимуса. Он что-то объяснял детям, но что именно, Аверин не расслышал.

Он встал, спустился вниз и, увидев Анонимуса, спросил:

– Все в порядке?

– Я подходил к комнате ее сиятельства час назад, – ответил фамильяр. – Она дышит, и сердце бьется ровно.

– Хорошо. А еще лучше будет, если ты сейчас пойдешь и приготовишь мне кофе.

Вскоре к детям присоединилась Любава. Чародейка тоже встала рано.

Наконец появился Анонимус с подносом. Аверин аж залюбовался этой уже давно не виданной им картиной. Он вспомнил, как так же рано утром фамильяр выносил завтрак им с Василем – бабушка любила поспать подольше. А они, дети, не понимали, как можно спать, когда солнце уже светит вовсю и хочется есть, бегать, играть.

Он взял кофейную чашку, пару бутербродов с сыром и яйцо. Анонимус налил ему кофе и разложил еду детям. После чего отошел в сторону и встал у окна.

Миша повернулся к нему и махнул рукой:

– Чего ты там, дядюшка? Иди, поешь с нами!

Анонимус вздрогнул. Его взгляд метнулся от Миши к Аверину. Колдун понимал, насколько див сейчас голоден – контроль территории отнимал у него много энергии. Дивы и так едят больше, чем люди, чтобы поддерживать в форме свое физическое тело, а при повышенном расходе силы компенсация должна быть еще больше. Но Аверин точно знал, что, готовя завтрак, Анонимус не съел ни крошки. Нужно было помочь фамильяру, поэтому Аверин строго сказал:

– Ты не слышал, что тебе велел твой хозяин?

Анонимус медленно подошел к столу. Отодвинув стул, сел и замер.

– Та-а-ак, – Аверин продолжил пристально на него смотреть.

Тот протянул руку, взял хлеб и принялся сосредоточенно жевать.

Внезапно зазвонил телефон. Анонимус, сорвавшись с места, понесся к нему. Кузя с куском колбасы в пасти высунулся из-под стола. Через несколько секунд Анонимус вернулся.

– Ваше сиятельство, это вас.

Аверин поднялся. Он знал, кто звонит. И от этого звонка зависело очень многое.

– Доброе утро, Виктор. Я вас внимательно слушаю.

– Только что курьер принес. И знаете, боюсь, что у меня для вас плохие новости.

– Не тяните.

– Я так понимаю, Мария Озеркова выдавала себя за дворянку, иначе как бы она вышла замуж за вашего брата? Действительно, род Озерковых существовал и недавно прервался. Но боюсь, дочери Марии в нем не было. Эта женщина – аферистка.

– Понял. Расскажите мне все, что вы узнали.

Он внимательно выслушал Виктора, поблагодарил и положил трубку. Все оказалось именно так, как он и предполагал. Что же. Бабушка права. Жизнь его семьи теперь полностью изменится.

Аверин молча вышел на улицу и пошел в парк, где долго бродил, вспоминая, какими были эти деревья, когда маленький Гера со старшим братом играл между ними в прятки. Как бабушка ругала его за то, что он купался в пруду. Как Василь, схватив его за руки, с восторгом рассказывал, какая хорошая Мария и как она его любит. Как брат был счастлив, когда родился Миша.

И он навсегда все разрушит. Может быть, стоит промолчать?

Нет. Ничего хорошего из этого не выйдет.

В задумчивости он сел на лавочку, закрыл глаза и не заметил, как провалился в сон.

Ему снился отец. Он стоял в воротах, весь залитый солнцем, и махал рукой, улыбаясь. Маленький Гера сморщился от солнца и чихнул, закрыв глаза. А когда открыл, в воротах стоял Анонимус. На его плече лежал большой черный гроб с серебряной окантовкой. Гера закричал и…

Аверин открыл глаза. Рядом на скамейке сидел Кузя.

Сколько он проспал?

Он вскочил и пошел к дому. Подходя, в беседке увидел Василя.

– О, – обрадовался брат, – а мы тебя уже потеряли. Бабушка отлично себя чувствует и сама спустится к завтраку. Ты будешь завтракать? Миша сказал, что ты ел утром.

– Да, пожалуй, я уже проголодался.

По всему выходило, что проспал он часа два.

«Надо дать всем возможность спокойно поесть», – решил он.

За завтраком царила добрая семейная атмосфера. Василь постоянно шутил, дети смеялись, даже бабушка несколько раз настороженно улыбнулась. Соберется ли эта семья вместе еще когда-нибудь? Тем же составом – точно нет.

Внутри противно ныло и обдавало холодом. Но тем не менее, убедившись, что все поели, Аверин поднялся:

– Анонимус, уведи детей, – велел он.

– Что? Зачем? – спросил Василь и тут же осекся. – Ты все выяснил?

– Да.

Повисла тишина.

– Миша, Вера, пойдемте в парк, – позвал Анонимус.

– А Кузя?

– И Кузя пойдет с нами.

Кузя, как бы подтверждая его слова, вышел из-под стола и направился к дверям. Дети выбрались со своих мест и помчались за ним. Когда они скрылись за дверями, оставшиеся повернулись к Аверину.

– Ты знаешь, кто пытался отравить бабушку? – спросил Василь. Губы у него побелели.

– Да. Теперь знаю.

– И кто же? Не тяни!

– Прости, но мне придется начать издалека. Потому что события, ставшие отправной точкой этой истории, случились очень давно. Но сперва я хочу кое-что всем показать. Мой див недавно видел нечто очень интересное. Один человек в вашей, бабушка, спальне что-то искал. Не подскажете, что?

– Не имею не малейшего понятия, – бабушка поджала губы и смотрела куда-то в сторону.

– Тогда я покажу.

Он достал из кармана кольцо.

– Вот эту вещь искали в спальне. И именно из-за нее и пытались отравить Галину Игнатьевну Аверину, матушку-настоятельницу Заладожского скита.

Марина вскрикнула. Бабушка повернулась и протянула руку:

– Гера, умоляю, молчи!

– Нет, бабушка, довольно. У вас была масса возможностей исправить если не все, то хотя бы часть совершенного вами, но вы ею не воспользовались. Поэтому просто посидите и послушайте.

Он поднял книгу.

– А теперь я хочу кое-что вам прочитать.

Он открыл нужную страницу и начал:

«Все мы с детства знаем истории о русалках и кикиморах. Родители запрещают нам купаться по ночам, а также в местах, где растет высокая трава. Многие представляют русалок как прекрасных дев с рыбьими хвостами, но это не так. На самом деле…»

Он закрыл книгу.

– На самом деле, конечно, никаких хвостов у русалок нет и никогда не было. И, несмотря на то что автор этой книги относит их к чуди, на самом деле русалки – люди. Просто результат очередной попытки колдунов и чародеев заполучить способности дивов. Впрочем, я уверен, что вся известная «чудь и навь» – результаты похожих экспериментов.

Я не знаю, кто и когда начал первые опыты над наделенными колдовской силой женщинами, поэтому я просто расскажу, что о русалках известно сейчас.

– Подожди, Гера. – Василь встал. – Какие русалки? При чем здесь вообще какие-то русалки?

– А ты взгляни на бабушку и все поймешь.

Бабушка выглядела ужасно. Бледная настолько, что кожа ее приобрела синеватый оттенок, она сидела прямо, будто кол проглотила, взгляд ее был устремлен куда-то в пустоту.

– Если можно, я продолжу. Потерпи, просто без этих пояснений ничего не будет понятно. Так вот. Русалки – это старинное сообщество раскольниц, они живут в глуши, замкнутыми общинами. Это женщины, но не простые, они наделены колдовской силой. Как так получается? А очень просто. Они завлекают в свою общину мужчин, обладающих силой, опаивают их, да-да, тем самым «русалочьим отваром», и рожают от них детей. Потом беременная русалка и ее плод опутываются целой сеткой сложных, созданных за века заклятий. Если плод лишен силы, то случается выкидыш. А если русалка все же рожает ребенка без силы, то его просто топят. Со всеми мальчиками поступают так же. Такой вот отбор. После рождения девочки ее продолжают опутывать заклятиями. Одно из них – так называемое «заклятие изменения формы». Люди, даже наделенные силой, от него умирают или становятся безумными. Но тела русалок, уже сильно изменившиеся за поколения отбора, нередко выдерживают. Хоть и не без последствий. Нет, хвост у них не отрастает. Просто девушка получает некоторые способности, например долго, больше двух часов, находиться под водой, а также нечеловеческую силу и скорость. Но не все так просто. Во время беременности нити многих заклятий ослабевают, а при родах и вовсе рвутся, и после родов их необходимо обновлять. Если этого не сделать, то постепенно русалка станет почти обычной женщиной с колдовской силой. И, конечно же, у заклятия изменения формы есть последствия. Если русалка не ослабит это заклятие рождением ребенка, то со временем она обратится в кикимору. Страшную, потерявшую разум старуху. Кикимор терзает боль, их тело ломает и корежит. Поэтому они нередко нападают на людей, топят лодки с рыбаками.

– Я согласен, ужасно, но… – начал было Василь, но внезапно посмотрел на жену.

Мария сидела, сжав руками скатерть, и дрожала.

– Родная… что с тобой?

Аверин прикрыл глаза. Нет. Он должен с этим покончить.

– А теперь к делу, – продолжил он. – Я не могу сказать точно, что именно произошло, пусть об этом расскажет бабушка. Но однажды в скит попали две девочки-русалки. Подростки, уже с полной сетью наложенных на них заклятий. Может, их выловили в Ладоге, а может, они сами сбежали из своей общины где-нибудь на островах. Так или иначе, сестры попали в скит. Там их приютили и оформили над ними опекунство. С умыслом или без записали их Озерковыми, а отчество дали, думаю, в честь Николая Чудотворца, покровителя сирот. Я вчера запросил документы. Там все написано.

– Да как же это… Маша, ты что же – русалка? – Василь засмеялся странным сдавленным смехом.

Вместо Марии ответил Аверин:

– Да, Василь. Можно и так сказать. Вернее – была ею в юности. У Марии трое детей. Вряд ли на ней удержалось хоть одно заклятие. Но, к сожалению, это не конец истории, а только ее начало. Наша бабушка никогда не скрывала, что одержима идеей получить от нас сильное потомство. Уровень силы сирот был очень велик, что не удивительно, поэтому, несмотря на их происхождение, бабушка решила, что это идеальные невесты для ее внуков. Но девочки оказались своенравными и не захотели выходить замуж за тех, на кого им укажут, так что бабушка изготовила вот это, – он показал кольцо. – Я не знаю, сама она разработала эту вещь или в скитах такое практикуют давно. Это некий аналог жетона Владения, к которому привязывают дивов. Только привязан к нему человек. И подчиняется он тому, кто наденет колечко. А заклятие на нем – на нашей с Василем крови. Конкретно это кольцо предназначалось для меня. Чтобы я надел его на венчании с Мариной и получил на всю жизнь покорную и безропотную жену.

Аверин перевел дух и продолжил:

– Как вы знаете, я отказался, и весь план бабушки пошел наперекосяк. Вместо того чтобы просто снять с Марины заклятие и отпустить ее на волю, бабушка велела ей жить в этом доме и искать способ женить меня на себе. Но годы шли: стало понятно, что ничего из этой затеи не выйдет. Марина не молодела. И если она не родит в ближайшие несколько лет, знаете, что произойдет? Правильно, она превратится в кикимору.

Марина всхлипнула и потянулась за платком, но Аверин не собирался останавливаться:

– А дальше я могу только гадать, к сожалению. Но мне кажется, что было так: Василь, ты плохо различаешь сестер, если тебя опоить «русалочьим отваром», ты вряд ли отличишь Марину от своей супруги. И если Марине удастся забеременеть, половина проблемы будет решена. Я не знаю, что сестры собирались делать потом. Может, отправить куда-то Марину под благовидным предлогом. А может быть, Мария сама изобразила бы беременность, а потом легла в больницу, ведь женщины-колдуньи тяжело рожают детей, особенно наделенных силой. А тут еще и возраст. Но была одна проблема. Бабушка.

Все присутствующие уставились на старую графиню, но та так и продолжала сидеть, глядя в пространство пустым взглядом.

Аверин кивнул:

– Так вот, бабушка. Она могла помешать любому из этих планов, ведь она до сих пор не оставила своей надежды получить потомство от меня. И она бы точно раскусила обман, поэтому ее решили отравить. Я звонил в службу такси: пятнадцатого июля Марина уехала не в город, она уехала в Дубровку. Там отпустила машину и дошла до берега Невы. Скорость русалки примерно шестьдесят километров в час, она отдыхала, все же переплыть Ладогу – не самое простое дело, но, думаю, часа за четыре добралась до скита. Была уже глубокая ночь, и никто из людей ее не заметил. А местные дивы, вероятно, хорошо ее знали и ничего не заподозрили. Положив отраву в бочонок, Марина вернулась домой, опоздав к обеду. Волосы ее были мокрыми, что совершенно не удивительно. Думаю, настойку аконита ей дала Мария, предварительно взяв у дочери. Возможно, именно благодаря больному зубу Василя у них появился такой план. Но бабушка заболела, а не умерла, и приехал я, что еще больше осложняло задачу. От меня было решено избавиться, поссорив с братом. Для этого Мария попросила Анонимуса спровоцировать меня, чтобы Василь меня выгнал. А после спокойно доделать дело с бабушкой…

– Нет! Это все неправда! – Марина вскочила, отбросив в сторону стул. – Я расскажу, я все расскажу! Я…

– Молчи! – прикрикнула бабушка.

Марина замолкла на полуслове и, едва сдерживая рыдания, рухнула на колени.

Аверин посмотрел на бабушку. Та отвернулась. Потом взглянул на Марину:

– Так. Мне все это уже надоело.

Он надел кольцо на палец и сжал кулак.

– Марина, встань и расскажи все, что хотела.

Марина поднялась с пола неуклюже, как марионетка.

– Это кольцо… Меня сейчас стошнит, – сдавленно проговорил Василь и зажал рот ладонью.

– Маша тут ни при чем. Ни при чем! – проговорила Марина, захлебываясь слезами. – Это я… это все я.

Она шмыгала носом, пытаясь взять себя в руки, а потом заговорила:

– Я не хотела, честное слово, я не хотела никого убивать. Я просто хотела сбежать и стать свободной. Я столько раз умоляла матушку отпустить меня! Но она сказала, что отпустит, как только возьмет на руки своего внука. Внука! Понимаете? Не важно, кто будет отцом! Я уже тогда задумалась, но было слишком страшно, если бы матушка прознала… Поэтому я решила украсть кольцо, и несколько лет назад мне это удалось. Мы с сестрой нашли колдуна, который оказывал всякие… ну, услуги. Я хотела отнести ему кольцо, может, он смог бы снять с меня заклятие. Но он взял и утонул на рыбалке. А матушка хватилась кольца и отняла его у меня. И после этого всегда носила с собой. Никакой настойки мне Маша не давала, аконита я нарвала на берегу и просто накрошила в бочку. Я не хотела убивать, я хотела, чтобы матушка заболела и приехала сюда прощаться, с кольцом. Здесь его было легче украсть, чем в ските. Тем более если бы она болела. Когда она приехала, я снова стояла перед ней на коленях, умоляла отпустить меня. Но она свой приказ не изменила. А потом приехали вы, и я попыталась вас опоить. А когда поняла, что ничего не вышло, от отчаяния решилась на страшное. Взяла настойку в комнате Маши и принесла ее матушке утром, сказав, что это хреновуха. Она выпила настойку, и ей сразу стало плохо. Я убежала через окно. Я думала, когда… когда она умрет, кольцо найдется. И я смогу убежать. Смогу найти колдуна, чтобы он освободил меня. Не стала бы я опаивать Вазилиса Аркадьевича! Я бы ушла навсегда. Я не могу уже больше жить среди людей!

– Бабушка, это правда? – воскликнул Василь. – Маша? Гера?!

Бабушка медленно повернулась.

– Мне и правда следовало умереть, – тихо сказала она.

Василь отшвырнул от себя тарелку, она со звоном грохнулась на пол.

– А знаешь, Гера, Маша была права. Ты приносишь только беды.

Он выскочил в коридор. Где-то хлопнула дверь.

– Надеюсь, теперь ты доволен, – покачала головой бабушка.

А Мария уронила голову на стол и зарыдала.

– Ка-ар-р, – послышалось с улицы.

Аверин оглянулся – на карнизе открытого окна сидела галка. Вероятно, Кузе удалось удрать от детей и он подслушал разговор. Что же, не стоило его за это осуждать, див принял живейшее участие в расследовании и наверняка побыстрее хотел узнать, что произошло.

Но внимание он привлек не поэтому. Аверин подошел к окну и увидел, что во двор дома въезжает машина.

Когда она остановилась, с водительского места вышел человек в рясе – священник из местного храма, который на днях исповедовал бабушку. Анонимус придержал дверцу, помогая ему.

Из противоположной двери выбралась монашка. Фамильяр не только не помог ей, но и отошел на пару шагов, как будто не хотел соприкасаться.

«Див. Из скита», – догадался Аверин. И вопросительно посмотрел на бабушку:

– Кто это и зачем здесь?

Бабушка поднялась со своего кресла:

– Та, кто будет защищать этот дом, когда ты его покинешь. Я вызвала ее сегодня утром, сразу как встала.

– Она одна здесь? И с чего вы взяли, что дому вообще нужна защита? – поинтересовался Аверин.

– Вы с Анонимусом орали рядом с моей комнатой так, что невозможно было не услышать. И – нет. Кто бы ни был тот див, который прятался в парке, я не имею к нему отношения. А то знаю я, ты сейчас начнешь всех собак вешать на меня.

Она удалилась, прошествовав мимо Аверина с высоко поднятой головой.

Аверин посмотрел на Кузю.

– Ну что же. Мне пора уехать отсюда. Кузя, иди за мной. И, – он повернулся к Марине, – ты тоже собирайся. У тебя есть немного времени, чтобы попрощаться с детьми и сестрой.

– Мне какие вещи брать? Теплые? – шмыгнув носом, спросила Марина.

– Не надо ничего. Я буду ждать тебя у машины.

Он пошел к выходу из столовой.

– Подождите. Да подождите же! – Мария выскочила из-за стола, догнала его и вцепилась в руку: – Мне нужно поговорить с вами. Сказать вам кое-что. Важное.

– Хорошо. Тогда пойдемте в мою комнату.

Когда он закрыл дверь, Мария некоторое время молча смотрела в окно на играющих детей, потом повернулась и медленно проговорила:

– Я должна вам рассказать…

– Подождите, – перебил ее Аверин, – сначала ответьте мне на вопрос. Вы любите моего брата?

– Да, конечно, но…

– Никаких «но». – Он поднял руку. – Я хочу точно знать, любите ли вы его искренне или просто верны ему под действием заклятия.

– Я люблю Василя! У нас трое замечательных детей! И я… я полюбила его еще до свадьбы. Ваш брат – самый добрый и благородный человек на свете. Еще тогда я уже носила ребенка…

– Я знаю. Поэтому я не почувствовал в вас того, что ощутил в Марине. Честно скажу, это ощущение, именно оно отвратило меня от нее. Но речь не обо мне. Если вы любите брата и не хотите ломать ему жизнь, просто молчите. Я не желаю знать того, что вы хотите мне рассказать.

Она шагнула к нему и внезапно опустилась на колени, заламывая руки:

– Гермес Аркадьевич! Марина не должна попасть в тюрьму! Она умрет там! Лучше уж я, я просто женщина!

– …И жена моего брата. Вот чего нам только не хватало, так это скандала и позора. Ради детей и своего мужа – не играйте в благородство и не делайте глупостей. Просто доверьтесь мне.

На ее лице засветилась надежда.

– Я… вам верю. – Она поднялась и направилась к двери. – Простите меня. Я должна поговорить с мужем.

Аверин проводил ее взглядом. Потом обернулся к Кузе:

– Монашка не представляет опасности. И котом ты мне нравишься больше.

– Мя-а-а, – ответил Кузя, возвращаясь в облик кота.

– А теперь давай собираться. Сейчас мне следует побыстрее убраться отсюда.

Он собрал вещи, взял чемодан и корзину и вышел во двор.

– Ой, вы уже уезжаете? – подбежала к нему Вера. – И Кузя? Может, оставите Кузю с нами еще на пару деньков?

– Да, оставьте, – присоединился Миша, – мы его хорошо кормить будем!

– Чтобы у него была морда «во»? – улыбнулся Аверин и расставил руки. Эх. Хоть кого-то в этом доме расстроил его отъезд.

Он присел на корточки, обнял по очереди племянников, подхватил вещи и зашагал на задний двор, где стояла машина. Осталось только дождаться Марину.

– Приезжайте еще! – услышал он за спиной. И оглянулся. Дети махали ему или, скорее, Кузе руками. А чуть поодаль замер Анонимус и не сводил с него немигающего взгляда. Аверин поднял руку и помахал ему тоже.

Дойдя до машины, он закинул чемодан с корзиной в багажник.

– Стой! – услышал он за спиной и обернулся. К нему нетвердо, но размашисто шагал Василь. В руках брата была на треть пустая бутылка коньяка.

Аверин выпрямился и оперся рукой на крышку багажника.

– Стой, Гера. – Брат подошел к нему и со стуком захлопнул крышку. – Ты что же, правда считаешь, что можешь вот так вот взять и уехать? Ну уж нет.

– Василь… – начал он, но брат схватил его за плечо:

– Пойдем, – он сжал его руку и буквально потащил за собой.

Аверин не стал сопротивляться.

Они вернулись в парк и добрались до беседки. Василь стукнул бутылкой по столу, ставя ее, и закурил, после чего с размаху плюхнулся в кресло. Аверин сел в свое.

– Прости меня, Гера. Прости, что наорал и гадостей наговорил. Понятно, что не ты в этом виноват. Хочешь коньяка?

– Нет. Мне же ехать еще.

Василь наклонился вперед:

– Никуда ты не поедешь, Гера. Это бабушка сейчас соберет свои вещи и отправится обратно в скит. И монашку свою заберет, от нее вон даже Анонимус шарахается. Ты скажи, что мне делать теперь с Машей, а? Разводиться?

Аверин покачал головой:

– Василь, ты же понимаешь, что именно наша семья сильно виновата перед сестрами. Они лишь пытались защититься, как могли. И если по совести, то бабушку нашу отправить надо не в скит, а в острог.

– Но вместо нее туда поедет Марина, да? Ч-черт! – Василь ударил кулаком по столу. – Поверить не могу, что я двадцать лет держал в рабстве собственную жену!

Он сорвал кольцо с пальца и брезгливо кинул его на стол. И вдруг посмотрел на Аверина с надеждой:

– Ты… ты ведь можешь эту дрянь снять, правда?

– Думаю, да. Потребуется некоторое время. И твоя кровь.

Василь задрал рукав рубашки:

– Бери сколько надо! – Он схватил второй рукой бутылку и хотел было отхлебнуть прямо из горла, но внезапно отвел руку: – Ой. А ничего, что я пьян?

– Ничего, – Аверин улыбнулся, – но больше пить не стоит. Тогда я смогу провести обряд через час. Но ты понимаешь ведь, что после этого все изменится? Может быть, очень сильно.

Василь вздохнул:

– Конечно. Знаешь, пусть даже Маша подаст на развод. Пусть даже дети захотят уехать с ней…

– Ты что, Анонимус Мишу ни за что не отпустит.

Василь горько улыбнулся:

– И то правда…

– Василь, – серьезно сказал Аверин, – я думаю, Маша тебя любит. Вам надо поговорить и попробовать начать все заново. Без бабушки, заклятий и прочего.

– Ты прав. Ты чертовски прав, Гера, – воскликнул Василь. – Сейчас же пойду и скажу бабушке, чтобы немедленно покинула мой дом!

– Погоди, – Аверин тронул брата за руку. – Боюсь, тебе еще немного придется ее потерпеть. Эта монашка не просто так приехала сюда. Она – див, которого бабушка вызвала для защиты.

– Для защиты? От кого? Тут, в доме, только одно чудовище!

– Увы. Все не так просто.

И Аверин рассказал брату о вечернем визите неизвестного дива.

Василь только покачал головой:

– Вот это да… Но он же убрался отсюда, разве нет?

– Да, но кто знает, не вернется ли. А Анонимус шарахается от этой монашки, потому что взял территорию под свой контроль. По сути – раскинул на дом, сад и парк свою демоническую форму. И ему очень неприятно присутствие в этой ауре сильного дива. Поверь мне, монашке тоже не очень комфортно.

– Как же все сложно, – покачал головой Василь, – бедняга Анонимус. Я слышал от детей, что ты его накормил.

Аверин усмехнулся:

– Было дело. А кстати. Ты не знаешь, случайно, что за тайну он мне хотел раскрыть? Про нашего отца?

Василь глубоко вздохнул:

– Не рассказал, значит… Тогда не пытай его. Он расскажет. Просто еще не готов.

– Та-ак. И ты, выходит, тоже знаешь? Может, хватит тайн? И так совершенно неясно, что еще тут творится.

Василь замотал головой:

– Нет, нет, это точно никак не связано. Просто, понимаешь, это личное. Очень, очень для него личное.

– Очень личное для дива… м-да… – Аверин потер подбородок, – ну и дела. Я смотрю, вы с ним действительно весьма близки. Думаю, раз он сорок лет молчал, помолчит еще сорок. А там я помру, и вопрос отпадет сам собой.

Василь внимательно посмотрел на брата:

– Гера, ты что, обиделся?

– Я? Нет, – Аверин пожал плечами. – Просто я постоянно слышу от всех, что я веду себя как чужой. А ты скажи, я вообще когда-нибудь был в этом доме своим? Я уехал в двенадцать лет, и…

– Гера, – перебил его Василь. Он выглядел потрясенным. – Ты мне скажи, дорогой мой колдун, ты что, действительно слепой?

– Я не понимаю тебя.

– А что тут понимать? – Василь так наклонился к нему, что чуть не опрокинул стол, и проговорил тихим голосом: – Ты что же, не понимаешь, что причина всех бед нашей семьи вовсе не ты, а я?

– Чего? – Аверин сдвинул брови. – О чем ты?

Василь выпрямился и выставил руки перед собой.

– Ты только представь, Гера, только представь. В семье потомственных колдунов родился наследник, лишенный силы. И не переиграешь. Разве что убить.

– Василь, да что ты такое говоришь? – возмутился Аверин и убрал со стола бутылку с коньяком. – Все, тебе точно сегодня пить больше не нужно.

– Может, и так, – послушно ответил брат, – может, и так.

Он замолчал. Потом посмотрел на свои руки, сложил их на колени и заговорил снова:

– Отец всегда был для меня «занят». Наверное, сначала я считал, что это нормально, ведь отец бо́льшую часть времени проводил в рабочем кабинете. Но я не помню ни разу, чтобы он хотя бы взял меня на руки. Может, я просто забыл. Но, понимаешь… я не знаю, зачем и что на него нашло, но однажды, мне было примерно четыре года, он решил показать мне Анонимуса в демоническом облике. Я испугался до икоты. Это одно из первых моих воспоминаний. Человек, который гулял со мной, кормил меня и укладывал спать, внезапно превратился в ужасное чудовище прямо у меня на глазах. Я понятия не имел, что такое «див». Да и кто бы мне это объяснил? Я в ужасе убежал к себе в комнату, забился под кровать и рыдал там полночи. И знаешь, кто пришел меня утешать? Не отец, нет. Он после этого окончательно понял, что я безнадежен.

– Мама?

На лице Василя появилась печальная усмешка:

– Мама лежала в больнице, ты родился менее чем через месяц. Утешать меня пришел Анонимус. Да, не смотри на меня так. Он стоял под дверью и почти до утра рассказывал мне, что его ужасный облик – чтобы защищать меня. И пугать моих обидчиков и врагов. И только утром я его впустил.

– И тогда-то он тебя и сожрал… – не удержался Аверин, но тут же смутился: – Извини.

Василь откинулся в кресле и расхохотался.

– Ох, Гера… да как ты не понимаешь, все в этом доме всегда любили тебя! И отец, и бабушка! Когда ты родился, отец был так счастлив и полон надежд. А уж когда ты прошел первые тесты… для тебя он никогда не был занят. Он читал тебе колдовские книжки, когда ты и говорить-то толком не умел.

– Ну… На самом деле, я думаю, дело было в другом. Шла война, и он опасался, что не успеет меня выучить. Так и получилось в итоге. – Аверин положил руку на стол. – Василь…

– Да нет, – отмахнулся брат, – не думай, что я ревную, это не так. Я и сам многие годы был уверен, что ты необыкновенный, волшебный. Я всегда так ждал тебя на каникулы. Но больше всех тебя ждал Анонимус.

– Ты сейчас серьезно? – Аверин недоверчиво посмотрел на брата.

– Ну конечно. Ты разве не понимаешь, что самым сильным его желанием было, чтобы его хозяином стал именно ты?

– Я? – Теперь Аверин по-настоящему удивился. – Да он никогда не заговаривал со мной первым. И при любом удобном случае подчеркивал, что его хозяин – ты. Порой на грани приличий. Если я сам задавал ему вопросы, он что-то неохотно цедил сквозь зубы.

– Правильно. Он изо всех сил старался держаться отстраненно и соблюдать дистанцию. Ты же знаешь, Гера, какая связь образуется между колдуном и дивом. А наследник-то я, понимаешь?

– А, вот ты о чем. Но, Василь, это просто инстинкты. Связь питает дивов почище обычной пищи, лечит и даже может вызвать эйфорию. Да, не спорю, ему бы, наверное, хотелось, чтобы его непосредственным хозяином был колдун, но…

– Но? А вот скажи мне, что бы было, если бы между вами и правда возникла эта самая связь? Я обычный человек, Гера. Право на фамильяра мне дает только мое старшинство, и больше ничего. Анонимус признал меня своим хозяином исключительно потому, что считал, что так правильно.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам мне это говорил. Только порядочность заставляла его избегать тебя. Подумай об этом!

– Значит, ты ведешь задушевные разговоры с фамильяром… – начал было Аверин, но тут же прикусил язык. Он понял, что не хочет больше убеждать брата. Возможно, Анонимус в чем-то заменил Василю погибшего отца. И если брату хочется считать, что фамильяр его любит, то зачем его переубеждать? В конце концов, Василю вообще не нужно знать обо всех тонкостях взаимоотношений с дивами. Если Анонимус начнет зарываться, это задача колдуна – поставить фамильяра на место.

Аверин посмотрел на брата, и ему стало стыдно. Он ведь бросил Василя. И все эти годы убеждал себя в том, что совершенно ему не нужен.

– А знаешь, – улыбнулся он, – я тебе сейчас одну историю расскажу. Про диву, которая так привязалась к сыну своей хозяйки, что после ее смерти натурально стала ему матерью. Возможно, мы действительно знаем о них далеко не все.