Глава 24

На следующий день, когда возвращалась из теремка в дом Вуда, навстречу мне попался неожиданный гость.

— Приветствую, хозяюшка! — распростер объятья Семен при виде меня. — Вот, решил навестить вас тут…

Обрадовалась ему как родному. Аж настроение поднялось. До того, как увидела его, плелась, еле переставляя ноги. И в теремке отсиживалась так долго, как только смогла, пока уже голод не заявил о себе во всеуслышание и не погнал меня на поиски съестного. А время уже близилось к обеденному. И конечно же, никто меня не хватился, не пришел проведать, все ли со мной в порядке. Был бы здоров Вуд… Эх, да что там. Вуду сейчас самому была нужна помощь. Мне же просто не хотелось находиться в компании его так называемых родителей. Да и в который раз жутко захотелось домой.

А ведь близился Новый год, каких-то три дня до него и осталось. В это время обычно уже наряжают елки и даже начинают готовить праздничные угощения. Здесь же праздником и не пахло. Новогодний дух не витал в воздухе, витрины не радовали глаз ярким неоном, снег не искрился в свете фонарей, разве что, похоже скрипел под ногами. Не было центрального парка с нарядной елкой до небес, ярмарки со вкусными горячими пирожками, Деда Мороза со Снегурочкой… Грусть-тоска.

— И я вам рада, Семен, — отозвалась я с грустной улыбкой.

— А чего нос повесила, красавица? Уж не стряслось ли чего? — нахмурился Семен, сразу почувствовав неладное.

— Да, как вам сказать… А пойдемте в дом, сами все и увидите, — пригласила я.

В конце концов, это дом Вуда, а не его родителей. Так почему бы мне не пригласить туда приятеля Вуда.

Дом неожиданно встретил запахом пирожков. Именно пирожков, я не ошиблась — так всегда пахло у нас дома, когда мама ставила тесто, а потом жарила и пекла столько пирожков и пирогов, что можно было накормить весь дом. Мой аппетит моментально разросся, аж голова закружилась.

И еще одна вещь в гостиной была мне не знакома — большая ширма. Из-за нее и вышел Ерден, когда хлопнула входная дверь, впуская нас с Семеном.

— У нас гости? — расплылся шаман в широкой и вполне себе приветливой улыбке, обращаясь ко мне, но спрашивая про Семена.

— Это Семен — охотник и приятель Вуда, — ровно отозвалась я. — Он живет на заимке, недалеко отсюда. И да, Семен пришел в гости…

— Приятно познакомиться! Семен, — протянул гость руку, в которую с готовностью и вложил шаман свою.

— И мне приятно! Ерден — отец Вуда.

Колдун и врун, — проворчала я про себя. Никакой ты не отец, а лишь тот, кто участвовал в зачатии бедного ребенка.

— Отец? Ну и дела! — восторженно выдохнул Семен. — А я-то Вакулу считал таковым, — и еще энергичнее затряс руку шамана.

— Так получилось, что Вакула заменил сыну меня, — важно кивнул Ерден, — за что я ему благодарен.

— Ну и дела!.. — повторил Семен, явно переваривая ту крошечную информацию, несшую в себе чуть ли не глобальный смысл, что только что получил.

Святая простота. Знал бы он, как все обстояло на самом деле. Но рассказывать об этом ему точно не мне.

— Как Вуд? — спросила я, перебивая этих двоих.

— Состояние стабильное, но пока без видимых изменений, — сдержанно ответил Ерден.

— Заболел никак?! — всплеснул руками Семен и заметно переполошился.

— Не волнуйтесь, вылечим. Его отец — сильный лекарь, — раздался спокойный голос от двери в кухню.

Царица Савская пожаловала — такая же гордая и неприступная замерла у двери. Сегодня она мне даже показалась еще красивее и величественнее.

— С отцом вы уже познакомились, а я мать, — улыбнулась она гостю.

Кажется, улыбку на этом суровом лице я увидела впервые. Ну и она тоже не показалась мне ласковой, хоть холод в глазах и сменился подобием приветливости.

— Мать? — еще больше стали глаза у Семена. Мне аж жалко его стало. — А я думал вы того…

— Жива и здорова, как видите. Помирать пока не собираюсь. И даже пирожки вот затеяла. Так что, вы к нам заглянули очень вовремя.

А разулыбалась-то как, словно приятнее Семена и человека в жизни не встречала. Нет, он, конечно, мужик хороший, но и я тоже не отрицательная героиня, не злодейка какая. Почему со мной-то она корчит из себя Снежную королеву?

— А что с Вудом? С простудой, что ль, слег? — задал Семен вопрос, которого я очень ждала. Интересно было, как эти двое будут выкручиваться.

Я все понимала, что мое отношение к родителям Вуда предвзятое. Не появись они так вовремя, не известно, что стало бы со мной, да и с Вудом тоже. Они очень помогли, во всяком случае, мне точно. Но и с собой я ничего не могла поделать — осуждение плескалось в душе и со временем только усиливалось. Мне они не нравились, особенно она. И я бы предпочла не знать их вовсе.

— Можно и так сказать, — закивал Ерден. — Катюшенька, не поможешь ли Дарине на кухне? — обратил он на меня свой мудрый взор. — А мы тут с Семеном потолкуем по-мужски. Да и сына нельзя оставлять надолго одного, — кивнул он на ширму.

Я еще раньше поняла, что именно за ней они прячут теперь молчаливого и неподвижного Вуда. Спорить не стала, но для себя решила, что непременно посмотрю на него. Не сейчас, чуть позже. А пока выбора у меня, похоже, нет. И эта… смотрит так пристально, явно ожидая, когда я отправлюсь за ней на кухню. Подавив в себе тяжкий вздох и подарив мимолетную улыбку Семену, я поплелась на кухню, где так вкусно пахло. Одна мысль немного утешала — может, удастся стащить пирожок, как это делала в детстве.

Кухня странным образом преобразилась. Вроде все то же — та же мебель на своих местах, посуда, раскаленная печь со скворчащей на ней сковородой… Очень тепло и стол засыпан мукой, на которой аккуратно разложены кругляшки теста. Начинка из картофеля в небольшой миске. На первый взгляд ничего и не изменилось, разве что, появился характерный бардачок. Но отчего же выглядеть кухня стала как-то очень по-домашнему?

— Люблю лепить и жарить пирожки, — принялась Дарина раскатывать кругляш теста. — Это успокаивает и настраивает на нужный лад. Жаль начинка только одна, но ничего подходящего больше я не нашла в припасах. Угощайся, — кивнула она на тазик, наполовину заполненный румяными пирожками. Большими такими, с ладонь точно. И раскатанными, как это делает моя мама. Слепив пирожок, она проходится по нему скалкой, отчего он становится плоским и широким. Но такие у нее только с картошкой, с другой начинкой обычно пухленькие и поменьше.

— Спасибо! — схватила я пирожок и вгрызлась в него зубами.

М-м-м!.. Вкуснотища-то какая! С жаренным лучком и перчиком. Ум можно отъесть.

— Компота плесни себе вон из той кастрюльки. Утром сварила из сушеных фруктов. Наверное, уже остыл.

И это я сделала, чтобы не начать икать от сухомятки.

Не помню, когда еще ела с таким аппетитом, и компот из сухофруктов казался мне наивкуснейшим. Ела и поглядывала на Дарину. Как ловко она управлялась с тестом — заворачивала в него начинку и слепляла края изящными пальцами. И быстро все так у нее спорилось — вот вроде только запустила партию пирожков в кипящее масло, а уже и новая поспела на столе.

— Осуждаешь меня? — вдруг спросила она.

Кроме меня и ее в кухне больше никого не было. Не трудно было догадаться, кому адресован вопрос. Да еще и какой — в лоб же. Как можно на такое ответить? Скажу правду — поведу себя невежливо и даже грубо. А неправду и язык не повернется озвучить.

— Вижу, что осуждаешь, — кивнула она собственным мыслям. — А зря…

Дарина замолчала ненадолго и отвернулась к печи. Таз пополнился румяными пирожками. Теста еще оставалось прилично, а начинка закончилась. Но Дарина продолжила раскатывать тесто.

— Будем делать пирожки с таком, — посмотрела она на меня.

— С чем? — удивилась я.

— Ну я их так называю, — улыбнулась женщина.

Скупая и мимолетная улыбка на короткое время осветила это суровое лицо, и я вдруг задумалась, а не сужу ли ее сгоряча? Ведь я совсем не знаю ее — как живет, чем дышит.

Раскатанное тесто Дарина щедро присыпала сахаром, положив в центр маленький кусочек масла. И все это слепила на манер пирожка.

— Получатся сладкие булочки. Любишь? — снова взглянула на меня.

— С картошкой больше, — честно ответила, но сразу же захотелось попробовать и с таком, как выразилась Дарина. Уж больно вкусное у нее получилось тесто — мягко-хрустящее и маслянистое.

— А ты попробуй эти, — положила она передо мной подоспевшее лакомство.

А ведь и правда очень вкусно. И не верится, что из начинки внутри только сахар. Кажется, что там какое-то повидло или сироп. Очень вкусно и воздушно получилось, в чем я и призналась честно.

— Меня воспитывала бабка — злая и сварливая, — заговорила Дарина, опускаясь на стул. Я подметила, что она устала, и сразу как-то старше стала выглядеть. — Колдовством она промышляла. А родителей своих я и не знала. Да и бабки не стало, когда исполнилось мне тринадцать. Осиротела я, но в детдом не пошла. Соседи оформили надо мной опекунство, а жить я осталась в доме бабки. Сызмальства я умела все то, что делала бабка. Специально меня не учили, само как-то схватывалось. И лечить я ей помогала, и колдовала, и много книжек читала. А вот в школу не ходила, четыре класса всего и окончила, — усмехнулась Дарина.

Слушая ее, я жалела ту сироту, что вынуждена была жить со злой бабкой. Почему-то мне казалось, что и покалачивала та малышку нередко. Но Дарина об этом не обмолвилась, а я уточнять не стала. О таком не спрашивают, такое хотят забыть раз и навсегда. Но мысль эта меня не оставляла.

— Умирая, бабка передала мне свою силу, и до пятнадцати лет она дремала во мне. А как стала я наливаться соками, так и сила моя распустилась и зацвела пышным цветом. И работы прибавилось, порой и на сон не оставалось времени. Людские языки сделали свое дело, и слава обо мне разлетелась по свету. Откуда только не шел ко мне народ. И никому я не могла отказать. Загнулась бы, наверное, если бы не приехал за мной в один день дядька Пантелей и не забрал к себе.

Дарина прервалась и сняла со сковороды партию сладких пирожков. Продолжила, когда отправила жариться последнюю. Я же просто слушала, пытаясь представить себе ее жизнь.

— Жил дядька Пантелей в лесу, отшельником, как вот… Колдун. Тихо у него было, спокойно мне. Народ если и шел к нему, то особенный — наделенный специальными знаниями. Больше дядька никого не принимал, болезных не лечил, силу свою не растрачивал, меня учил уму разуму, да навыкам всяким. Я же у него иногда даже скучала, потому как больше всего любила лечить и видеть, как благодаря мне кому-то становится легче.

Но и я постепенно привыкла к такой жизни, а дядьку Пантелея полюбила как родного, словно и жила все время с ним в лесу. Даже образ бабки стерся из памяти.

Многому научил меня Пантелей. То, что узнала раньше от бабки, было лишь ничтожной каплей того, что умел Пантелей. Но применять умения он мне долгое время не позволял, говорил, что такой силе нужна выдержка, как хорошему коньячку, — улыбнулась Дарина, по всей видимости, своим воспоминаниям.

Я же не очень понимала, чем вызвана ее откровенность. Слушать ее было интересно, но и только. Ничего из услышанного не оправдывало ее в моих глазах.

— Когда я достигла совершеннолетия, Пантелей отправил меня из лесу в село и разрешил пользоваться полученными знаниями. Предупредил только, чтобы делала это с умом. А еще перед расставанием сообщил, что должна буду я ему отплатить добром за добро. Взял с меня обещание, что однажды придет просить об одном деле, и я должна буду ответить согласием.

Ну вот, кажется, сейчас и наступит момент истины. Догадывалась уже, на какое дело тогда намекал Пантелей. Неужели вся забота его была вызвана тем, что еще с детства Дарину пророчили в матери супер колдуну? Как-то это нечестно, что ли. А может даже подло. Но с этого места Пантелей мне уже не казался эдаким добреньким старичком-боровичком.

— Первые два года самостоятельной и взрослой жизни я считаю самыми счастливыми, — посмотрела на меня Дарина. Сейчас в глазах ее я читала печаль. И как ни странно, она их красила, делала добрее. — Я занималась любимым делом — лечила людей. Не так как раньше, а со знанием дела, оставляя времени и себе на отдых и досуг. А потом пришел Пантелей, да не один, а с другими колдунами — старейшими и почетными членами союза колдунов всего мира. Они мне и поведали, для какой миссии избрали. И отказаться я не могла, потому как просил меня подарить жизнь избранному Пантелей.

С этого места голос Дарины зазвучал ровно и равнодушно, как она говорила обычно. И тогда я поняла основное — равнодушие это и суровость напускные. Она привыкла так жить, защищая себя от боли, возможно, что вызывают в ней воспоминания. Могла ли она нарушить слово? Наверно, могла, но не сделала так.

— Меня отвели к Ердену, на одну ночь, когда мы зачали Колдуна. До сего времени я больше с ним не виделась. В назначенный день и час я родила ребенка. Сама перерезала пуповину и извлекла из себя послед. После чего ребенка у меня забрали навсегда, чтобы вырастить из него самого могущественного колдуна. Однако, у них не получилось, — усмехнулась Дарина. — Одного они не учли, что у Колдуна есть душа и собственное понимание жизни.

Она замолчала, а я все продолжала ждать, что она скажет что-то еще. Но, похоже, рассказ Дарины подошел к концу.

— Ты не должна меня жалеть или любить. Не для этого я тебе все рассказала. Я лишь хочу, чтобы ты знала, как все обстояло, и не делала поспешных выводов. А сейчас, будь добра — позови мужчин. А то пирожки стынут.

Семена с Ерденом я застала мирно беседующими в гостиной. Передав им приглашение Дарины, поинтересовалась:

— Можно на него посмотреть? — кивнула на ширму.

— Отчего же нельзя, — пожал плечами Ерден. — От тебя ему вреда точно не будет. Иди, только вот увидеть ты его не сможешь пока.

Уточнять, почему, не стала. Вместо этого отправилась за ширму.

Вуд лежал на доске, которую установили на двух табуретках. А имел в виду Ерден плотное белое облако, которое скрывало почти все тело Вуда. Разве что, рука одна и торчала из этой парообразной и совершенно неподвижной массы.

Не смогла удержаться и взяла его за руку — так захотелось прикоснуться к нему, ощутить тепло его кожи, убедиться, что он жив. Рука оказалась не просто теплой, а горячей. Жар у него, что ли?

— Вуд, ты меня слышишь? — прошептала.

И тут его ладонь в моей дрогнула, а пальцы на долю секунды сжали мою руку. Боже! Что я испытала в этот момент! По мне прошлась буря из эмоций. И самая главная в ней была радость. С этого момента я почему-то перестала сомневаться, что Вуд поправится. А родители ему в этом обязательно помогут.