Глава 10. Ночь духов

– Семнадцатого числа была намечена премьера «Парсифаля», но миледи планирует отменить её и дать обычный бал. Она подбирает цвета для фейерверков, и на следующей неделе приедет Ля Мош, чтобы начать шить ей платье. – Семнадцатого числа?.. – Рауль, сидевший за туалетным столиком и терпеливо ожидавший, пока камердинер закончит укладывать ему волосы, тягостно вздохнул. – Семнадцатого числа будет бал у графини де Жуайез, она специально так выбрала день? – Не исключено, мессир. Ей очень не нравится графиня де Жуайез. Она называет её старой змеёй. – Может, и так, но у неё хорошие отношения с отцом… Я не могу её подвести. Ладно, что ещё? – Вчера было заказано шесть новых шалей. Из провансальского барежа, аквитанского шёлка, бургундского батиста… – Стоп, – Рауль повёл рукой, – это всё пусть запишет Жюльен. Как обычно: портного, ткань, цену, сколько и чего. – Да, мессир. – Что ещё?.. – Рауль затаил дыхание, опасаясь услышать о главном, но его собеседник молчал. И, после долгой паузы, Рауль спросил сам: – Мой брат больше её не навещал? Мальчик, стоявший у него за спиной, качнул головой. – Нет, мессир. Насколько я знаю, месье Луи весьма зол и не подойдёт к нашей миледи, даже если за это ему пообещают сундук с золотом. – Хорошо, – немного успокоившись, произнёс Рауль. Подумал и добавил: – Надо бы извиниться перед ним… – С вашего позволения, мессир, миледи присмотрела диадему с изумрудами для роли Мелюзины, но опасается её покупать. – Опасается… – Рауль хмыкнул. Слуга наконец убрал от него щипцы, и Рауль пристально оглядел своё отражение в зеркале со всех сторон. Поправил воротник и встал. – Это что-то новое. – Она стоит двести тысяч ливров, мессир, – скромно произнёс юноша, с которым он говорил, и потупил взгляд, как будто эти двести тысяч ливров просил лично он. Рауль замедлил шаг и покосился на него. – Я подумаю, – сухо произнёс он. – Можешь быть свободен, Клод. И на балу не спускай с неё глаз. – Она меня не берёт. Миледи считает, что для роли альва* я слишком широк в плечах. – Придумай что-нибудь, – Рауль махнул рукой, отсылая его прочь. Луи в самом деле с каждым днём в особняке де Ла-Клермон становился только злей. Он не раз уже жалел о том, что решил приехать сюда, что согласился на просьбу Эрика вообще. И больше всего жалел о том, что увидел хрупкий пламенеющий силуэт в окне. Кенна становилась средоточием его злости, и Луи сам не смог бы сказать почему. Его тянуло к лицедейке как магнитом – и тут же отталкивало. Он разрывался, желая быть ближе – и бежать прочь. Луи ненавидел себя за то, что позволял Раулю демонстрировать свою игрушку со всех сторон. Рауль целовал его дикую богиню, Рауль обнимал её и ласкал, Рауль разве что член в неё не вставлял при всех, хотя однажды Луи показалось, что ещё чуть-чуть – и до этого дойдёт. От мысли о том, что член Рауля вообще мог находиться в этом прекрасном теле, созданном для неземной любви, Луи хотелось рвать и метать, крушить всё кругом – и Рауля в первую очередь. Его ненависть к брату росла с каждым днём, но ей же сопутствовала ненависть к Кенне и к себе, которые тоже росли в нём. Шотландка теперь не стремилась скрыться в своих покоях, вела себя в доме как настоящая хозяйка, и то и дело Луи, спустившись в библиотеку или в сад, ловил на себе её пристальный взгляд. Напряжение, возникавшее между ними в такие минуты, было невыносимо. Луи с трудом удерживал себя от того, чтобы рвануться вперёд, прижать Кенну к стене и впиться своими губами в её. Сорвать бесполезные клочья кружев и коснуться гибкого, горячего тела под плотным корсажем. Но если бы даже Луи решился на этот отчаянный шаг, осуществить его он бы не смог: вокруг Кенны всегда находились слуги, фрейлины и пажи, единовременным числом не менее шести. Она играла с ними, подбирала им одежду, будто куклам, дарила подарки… Её руки касались их юношеских щёк, а Луи не мог не представлять себе, как так же эти тонкие пальцы могли бы коснуться и его. В своих владениях Кенна была королевой, и свита никогда не оставляла её – только ночью, но Луи больше не желал повторять свой рискованный поступок. С той самой ночи, когда он пробрался к Кенне на балкон, ему казалось, что Рауль знает обо всём. И как бы ни хотел Луи позлить его, но отделаться от понимания того, в какой глупой ситуации оказался, он не мог. Кенна и Рауль были счастливы вдвоём. Луи видел, как доверительно они касаются друг друга за обедом или, прогуливаясь по парку, как смеются в унисон. Казалось, они сроднились так, что стали двумя частями одного целого. Но если Рауль и Кенна были двумя половинками… Луи не мог избавить себя от вопроса: кто же тогда он? Ему казалось, что Кенна – его собственная вырванная душа. Он чувствовал, что не будет полон, пока не сольётся с ней. И в то же время понимал, что в этом доме он лишний, и всем было бы проще, если бы он ушёл. Так длилось до тех пор, пока пятнадцатого ноября Луи не обнаружил на своём туалетном столике приглашение на бал. На позолоченной бумаге оно было выведено собственной, Кениной рукой, и Луи вздрогнул, поняв, что та писала это сама – почти все свои бумаги Кенна поручала секретарям. «Буду рада увидеть вас в Ночь Духов у себя в гостях. Вы получите награду, если узнаете меня». Луи поднёс листок к лицу, вдыхая тонкий аромат: Кенна пользовалась загадочной, незнакомой ему до сих пор смесью духов, в которой таинственные густые ноты мешались со свежестью дикого леса. «Да, – ответил Луи про себя, потому что ответить вслух не мог. – Да, я буду там». Маскарадный костюм самого Луи был достаточно прост: его обычный чёрный камзол дополнила бархатная маска, по краю отделанная серебром. Тот факт, что большинство присутствующих усыпало свои платья бриллиантами, ничуть не смущал его. Луи был равнодушен к великолепию и пышности, летавших в воздухе пышных юбок, но солгал бы, сказав, что его не зачаровывает запах миндаля и диких трав, повисший над Парком Семи Муз. Он шёл по аллеям, разглядывая гостей и ничуть не сомневаясь в том, что Кенна не может скрываться ни за одной из масок этой смеющейся, напивающейся, болтавшей без умолку толпы. Когда, однако, время стало клониться к двенадцати, а Кенну Луи так и не нашёл, его вновь начала охватывать злость. Он начинал понимать, что позволил посмеяться над собой. Луи не знал здесь никого и не желал знать – кроме одной, той, кого никак не мог отыскать. Луи осмотрел всех присутствовавших на балу женщин, но ни телом, ни взглядом никто из них не походил на Кенну. Одна была слишком угловата, друга – слишком низка, третья – слишком высока. Кенна был идеална – и здесь не было таких, кроме неё. Часы уже обещали пробить двенадцать, когда чьи-то тонкие пальцы, затянутые в перчатки из нежно-лилового бархата, коснулись его руки. – Вы определённо не можете рассчитывать на приз, – прокомментировал юноша, стоявший у него за спиной. Рыжие волосы его небрежной паутинкой рассыпались по плечам, неухоженные и не завитые, на дикарский манер. Стройный стан скрывался под свободной белой рубахой, какую должно быть носили лет двести тому назад, но поскольку под ней не было корсажа, наряд выглядел соблазнительным и откровенным как никогда. Узкие бёдра вопреки всем приличиям были плотно затянуты в узкие шерстяные брюки. И хотя перед ним как будто бы стоял мужчина, и хотя Луи никогда ещё не видел Кенну в таком наряде, мгновенное острое узнавание пронзило его. Голос юноши, однако, оказался скорее женским, чем мужским, и по венам Луи от звуков его проносился огонь. – Вы… – выдохнул он. – Не стойте как столб. Вот-вот начнётся менуэт, и я не хочу его пропустить. Луи отвесил собеседнику вежливый поклон, позволивший ему выиграть время, собираясь с мыслями, и осознать, что только что произошло. Предложил руку и повёл к залу, созданному из баскетов и цветов под открытым небом. Прозвенели литавры, и Луи механически двинулся навстречу «партнёрше», а та – навстречу ему. – Вы разочаровали меня, – прокомментировала Кенна, когда они оказались друг напротив друга. – А как вы разочаровали меня, – не замедлил ответить Луи. – Вам не нравится моя роль? Я думала, образ оруженосца будет мне к лицу. – Кенна улыбнулась, делая следующее па. – Или, может быть, вам не нравится мой костюм? – Я бы смирился с любой вашей ролью, – отбрасывая светский тон, но всё же не в силах избавиться от злости, произнёс Луи. – Мне не нравится тот, кто за него заплатил. Кенна замерла, более не обращая внимания на музыку, звеневшую кругом. – А я была бы рада, если бы это были вы, а не он, – мрачно сказала она. Губы Луи дрогнули, но он закончил па и заставил Кенну тоже вернуться к танцу, потому что это позволяло ему на несколько секунд спрятать лицо. – Вы продали себя первому, кто за вами пришёл, – наконец сказал он. Они с Кенной не смотрели друг на друга и, лишь следуя фигурам танца, рука об руку двигались вперёд. – Я продала себя тому, кто пришёл, – тут же ответила Кенна, невольно повышая голос, – и мне жаль, что за мной не пришли вы! Луи шумно выдохнул. – Я ошибся, – сказал он, поворачиваясь кругом себя и подавая Кенне руку для нового па, – ошибся, сказав, что вы лишь зазнавшаяся актриска. – Вы пытаетесь извиниться? Луи едва заметно качнул головой. – Вы лишь продажная девка… и даже не пытаетесь этого скрывать. Рука Кенны дрогнула в его руках, она попыталась вырваться и уйти прочь, но Луи удержал её и заставил обернуться вокруг себя. – Вы отвратительный деревенский грубиян, – процедила Кенна, послушно выполняя па. – Потому что смею говорить вам правду в лицо? – Потому что лжёте. На самом деле вы любите меня. И вам не даёт покоя то, что я не ваша. Луи молчал, делая вид, что увлечён танцем. Но музыка стихала, и нужно было заканчивать разговор. – А я пришла сюда ради вас, – сказала Кенна наконец, когда смолкли последние аккорды, – я ради вас приказала устроить этот бал. Я хотела потанцевать с вами. Хотя бы раз. И поговорить. Но вижу, вы не желаете меня понимать. – Чего вы добиваетесь от меня? – спросил Луи, останавливаясь напротив неё и глядя Кенне в глаза. – Чтобы я ушёл или чтобы я остался? – Вы ведёте себя так, будто я что-то вам обещала. Но я всего месяц как знаю вас. Луи скрипнул зубами и, приблизившись к ней, произнёс в самое ухо: – А я знал вас всегда. Ещё до рождения моя душа говорила с вашей душой. Когда я увидел вас, то подумал, что сошёл с ума. Что встретил воплощение своих снов. – Вы лжёте… – бессильно произнесла Кенна. От горячего дыхания Луи совсем рядом она теряла над собой контроль, и ноги не желали её держать. А от слов его Кенне хотелось плакать, потому что каждое попадало в цель и ранило её сердце как зазубренная стрела, – вы знаете, сколько мужчин говорило мне красивые слова? Луи отстранился, и даже сквозь маску Кенна видела, какая злость исказила его лицо. – Я не хочу этого знать, – проговорил он. – Если вы говорите правду, – Кенна сделала вид, что не слышала его слов. Она вскинула голову и посмотрела на Луи так же зло, – если это так, и вы знали меня всегда… Почему вы раньше не пришли за мной? Луи молчал. А Кенна высвободила свою руку из его ладони и, прикрывая лицо, искажённое болью, почти бегом бросилась прочь. Слёзы душили её. За всю свою жизнь Кенна испытывала подобное отчаяние в первый раз. Она бежала всё дальше, по аллеям парка, вперёд, и ей казалось, что со всех сторон её окружает темнота, куда бы она ни шла. "Почему ты не пришёл", – стучало в голове, хотя она знала ответ. Она и сама не верила до конца в то, что Луи, человек с глазами из её снов, в самом деле может существовать на земле. Если бы Кенна знала, она, быть может, обратила бы время вспять – но колесо жизни нельзя было повернуть назад. Она принадлежала Раулю. Рауль всё-таки сумел получить её. А Луи мог лишь презирать её, и изменить этого Кенна уже не могла. Она запнулась о корень дерева, преградивший ей путь. Впереди виднелась водная гладь – и некуда было больше бежать. Кенна рухнула на землю и уронила голову на колени. Слёзы, уже не сдерживаемые ничем, беспрестанно катились по её щекам. Комментарий к Глава 10. Ночь духов * слово «эльф» в произношении некоторых германо-скандинавских языков.