Глава 12. Плащ и шпага

Рауль в тот день на конюшне так и не появился. Кенна посидела какое-то время, силясь подавить обиду и стыд, наполнившие её, потом встала, оправила одежду и снова стала седлать коня. Замок Клермон давил на неё. Он был слишком холодным, мрачным и сырым. Старые стены казались надгробными плитами, призванными увековечить давно ушедшую эпоху, а каждый взгляд здесь дышал враждой – она была чужой тут, и она не была достойна наследника рода де Ла-Клермон. Взобравшись на свою крапчатую, она дала ей шпоры, ворота легко открылись перед ними, и Кенна галопом вылетела на поросший травой простор. Несколько домишек промелькнуло с обеих сторон, а затем по правую руку потянулся поросший мхом торфяник. По левую всё ещё шли луга, покрытые влажной высокой травой – всю ночь шёл дождь, и наверняка он собирался пойти ещё раз днём. Здесь было лучше. Кенна подумала, что могла бы полюбить эти места, если бы они не принадлежали семье де Ла-Клермон. Она ещё не успела увидеться с герцогом, но первый день пребывания в поместье навевал на неё тоску. К обеду Кенна не вернулась, а вечером ей снова принесли ужин в постель. Как и завтрак потом – не привычное для неё яйцо с корицей, а обычные пшеничные булочки. Кенна ждала, что Рауль заглянет к ней, и на сей раз тот в самом деле пришёл – пожелать спокойной ночи, извиниться за то, что не сдержал слово, и пообещать, что они съездят в лес через пару дней. – Отец нашёл для меня кое-какие дела, – мрачно сказал он. – Когда мне готовиться выступать? – Не знаю. Полагаю, не раньше, чем через несколько дней – он пока очень зол и не в настроении смотреть на спектакль. – Зол… из-за меня? – Кенна подняла бровь. – Или что-нибудь произошло? Рауль ничего не ответил. Молча поцеловал её в висок и ушёл. На следующий день Кенна ещё немного прогулялась по окрестностям замка и вернулась за час до обеда, намереваясь на сей раз познакомиться со всей семьёй. Она заблаговременно заглянула к себе и приказала подать ей свежую одежду и ведёрко с чистой водой. Умылась, поправила волосы, которые, впрочем, здесь всё равно никто толком не укладывал, кроме неё самой – даже Рауль стал выглядеть в этом месте мрачней и суровей, а сквозь зрачки его смотрели бесконечные глубины болот. Закончив туалет, Кенна попросила слугу показать ей дорогу к столовой, тот посмотрел на гостью насторожённо, но ничего говорить не стал. Его проводили в просторную холодную залу, в центре которой стоял накрытый льняной скатертью длинный стол. Во главе стола сидел светловолосый, как и Рауль, мужчина с окладистой, но прекрасно ухоженной бородой. Как только дверь открылась, голубые глаза его остановились на вошедшей, и замерли, пронзив Кенну насквозь. Кенна сглотнула и отвела взгляд, чтобы хотя бы мельком рассмотреть остальных, но всех других она уже знала: по правую руку от графа де Ла-Клермон сидел Рауль, по левую – Луи. Рядом с Луи – Силвиан де Робер. Больше за столом не было никого. Кенна заставила себя снова встретиться взглядом с герцогом и изобразила вежливый реверанс. – Ваше сиятельство, рад приветствовать вас. Я, кажется, немного опоздала? Вы уже начали есть? В зале воцарилась тишина. Кенна просительно посмотрела на Рауля, рассчитывая, что тот представит её и немного сгладит неловкость. В тех кругах, где вращалась Кенна, нравы были свободнее, и этикет превращался в своеобразную игру, позволявшую с одинаковой лёгкостью оскорбить и сделать комплимент – но здесь, похоже, порядок царил другой, и Кенна понятия не имела как себя вести, когда никто, кажется, не собирался приглашать её к столу. Более того, её даже не известили о том, что обед уже начался. Так и не получив ответа на свои слова, она подошла к столу и, отодвинув стул, заняла место напротив Силвиан. Та посмотрела на неё и презрительно вскинула бровь. Никто не ел. Герцог де Ла-Клермон и мадемуазель Силвиан смотрели на неё, Рауль и Луи – в свои тарелки. Молчание затягивалось, а камердинер тем временем не спешил подавать ей прибор. Наконец, герцог заговорил. Голос его был мягок, но в нём клокотала злость: – Мой дорогой сын, не будете ли вы так любезны объяснить своей гостье, что приглашённые для развлечения знатных господ едят на кухне – вместе с другим обслуживающим персоналом? Кенна замерла. Кровь отлила от её лица. Она стиснула столешницу одной рукой, чтобы не закричать. Очень медленно Кенна повернула голову к Раулю, ожидая, какой тот даст ответ. – Ладмуазель Локхарт, отец прав, – мягко, будто бы даже примирительно произнёс Рауль, – порядки в нашей семье таковы, что за этим столом собираются только члены семьи. Несколько секунд Кенна насмешливо смотрела на него. Рауль всегда казался ей слабым – несмотря на свою любовь причинять боль, несмотря на все свои деньги, титул и манеры, эта слабость всё равно чувствовалась в нём. Кенна встала и лёгкой походкой, будто вышла на променад, пошла прочь. В груди у неё было пусто. Она не знала, кого ненавидела в этот момент больше – Рауля или саму себя. Только оказавшись в пустом коридоре, Кенна прислонилась к стене и сползла по ней вниз, обнимая себя руками. Ком стоял в горле, и обида душила её, но плакать она не могла. Последнее время Кенне вообще казалось, что она не чувствует ничего. Все чувства вымерли в ней в ту ночь, когда Рауль взял её в первый раз – и всё дальнейшее было не жизнью, а лишь странным, неестественным сном. – Полагаю, теперь мы можем приступить к обеду? – спросила Силвиан, поправив салфетку, лежавшую на коленях. – Да благословит Всевышний наш стол, – сказал Эрик и первым отрезал себе кусок мяса от большой бараньей туши, лежавшей посреди стола. Рауль последовал его примеру, и Силвиан повернулась к Луи в ожидании, когда тот возьмёт порцию себе – её очередь была последней. – Прошу прощения, – Луи швырнул приборы на стол, и те с глухим стуком ударились о дерево, – у меня пропал аппетит. Возможно, дело в том, что я не в праве сидеть за этим столом, поскольку не принадлежу к этой семье. Он встал и направился к двери. – Луи! – чуть приподнявшись с места, крикнул Эрик ему вслед, но Луи не обернулся к нему. Луи хотел отыскать Кенну – но, увидев её вдалеке, сидящей в полумраке на корточках у стены, замер, не зная, что собирался сказать. Утешать девушку, которая была любовницей Рауля, он не хотел. Он вообще не понимал, почему она заставляет его терять покой. Кенна была как огонь, который горел на самом дне его собственного сердца – всю жизнь, сколько Луи помнил себя. Как это могло быть, что он видел свой собственный огонь вовне, и как он мог открыться в лице продажной девки, которая отдавала своё тело в обмен на драгоценности и уют – Луи не знал. Иногда, когда он смотрел на Кенну, ему казалось, что он видит собственные сны, воплощённые в явь. Малейшие движения, тело, изогнувшееся навстречу рассветному солнцу, когда Кенна выглядывала из окна, тонкая рука, поднятая к волосам, профиль, открытый солнечным лучам – всё это казалось Луи куда более настоящим, чем окружающий его мир. А иногда он смотрел на эту девушку, в свои двадцать четыре года сохранившую почти детскую хрупкость, и видел, что перед ним абсолютно чужой, незнакомый человек. Луи не хотел узнавать её. Один вид этого человека, похожего на его собственный сон, как маска похожа на настоящее лицо, причинял ему боль. «Я ненавижу тебя», – думал он, глядя, как Кенна сидит, согнувшись, и смотрит в темноту перед собой. Он сам понимал, что это враньё. Ненависть бывает совсем иной. Кенна был клинком, который пронзил его насквозь – но от того стал частью его. Вынуть его из своего сердца Луи не мог. Он развернулся и пошёл прочь, не желая в очередной раз проверять на прочность собственный сон, потому что каждая встреча с Кенной лишь подтверждала, что это – не его огонь. Луи продержался почти сутки. Он видел, как вскоре после обеда Кенна верхом на крапчатой покидает двор. Луи ждал её возвращения, но та так и не вернулась до темноты. На следующее утро Кенна завтракала у себя – Луи тоже сказался больным. Внимание Эрика, обычно просто навязчивое, теперь окончательно опостылело ему. Эрик утверждал, что для того, чтобы получить в полное владение собственное имущество, Луи должен вступить в брак. Луи не хотел – да и не знал, кто мог бы стать его женой. Чем проводить ночи с чужой женщиной и делить с ней кров, ему проще было оставаться с опекуном. Эрика он знал и доверял ему, Эрик никогда не причинял ему вреда и не принуждал ни к чему – хотя внимание и упорство его часто были таковы, что отказать ему Луи тоже ни в чём не мог. В то же время пренебрежительные слова, обращённые к Кенне, казалось, нанесли по их и без того прохладным отношениям последний удар. Луи не знал, как Рауль позволил подобное своему отцу – и не хотел знать. Сам он не собирался сидеть за столом, из-за которого Кенна только что с позором ушла. На следующее утро, заметив, что Кенна снова седлает коня, Луи выждал немного и, когда ворота закрылись за девушкой, тоже направился на конюшню, а затем – в лес. Он отлично знал здешние места, и потому довольно быстро нагнал Кенну, которая спешилась и медленно брела вдоль дороги прочь. На Кенне был лёгкий костюмчик для верховой езды, более подходивший для весны, и такой же лёгкий шерстяной плащ. Луи окликнул её издалека – он был готов к тому, что Кенна вскочит в седло и бросится прочь, но та, напротив, замедлила ход, позволяя непрошенному спутнику приблизиться. – Мой брат совсем позабыл о вас? – спросил Луи, тоже спешиваясь и выравнивая ход так, чтобы идти рядом с ней. – Вам не следует выезжать из замка одной – здесь может быть опасно, а вы наверняка не владеете шпагой. Или, по крайней мере, обратитесь к кому-нибудь, чтобы он научил вас за себя постоять. Позавчера в конюшне вам мог встретиться кто-то более жестокий, чем я. – Что вам нужно от меня? – спросила Кенна, тихо поворачиваясь к нему лицом и останавливая коня. Луи пожал плечами. Он и сам не знал. Ему просто хотелось увидеть шотландку, хотелось обменяться с ней хотя бы парой слов… и хотелось хоть как-то показать, что ненависти в нём нет. Напротив, есть какое-то странное, болезненное чувство, притягивающее Луи к ней. – Мне показалось, что вы одеты не по погоде, – сказал он. Лёгким движением отстегнул брошь, удерживающую на его плечах подбитый куницей плащ, и накинул его на плечи спутницы. Та замерла, внимательно глядя на Луи. – Что?.. – тихо сказала она. – Наверное, этот маленький подарок не сравнится с теми, какие дарит вам Рауль. Но я хотел, чтобы у вас была хоть одна вещь, подаренная мной. Кенна стиснула плащ у горла одной рукой, а другой прижала его к груди. У неё не было слов, чтобы описать странное чувство, охватившее её. Как будто шестерёнки часового механизма вошли наконец в пазы. – Луи… – только и выдохнула она. – Те слова, что вы сказали мне… Луи пожал плечами. – Я хотел причинить вам боль. Такую же, какую вы причиняете мне. Кенна закрыла глаза и опустила лицо. – Я не знаю, что мне делать, – сказала она. Луи не ответил ничего. Он тоже не знал – не знал, может ли чего-то требовать или хотя бы просить. Кенна принадлежала Раулю, и помимо сумбура, творившегося в его собственной голове, у него не было никаких причин отбирать Кенну. Разве только сны… Но он не стал бы рушить жизнь брата, даже такого, как Рауль, ради одних только собственных снов. Луи вскочил в седло, развернул коня и понёсся прочь. – Ненавижу тебя… – прошептала Кенна, прижимаясь щекой к плечу, укрытому мягким чёрным плащом. Ей казалось, что она проваливается в какую-то чёрную дыру, и смутные тени собственных снов всё плотнее окружают её со всех сторон. Кенна вернулась к вечеру и распорядилась подать ей ужин в спальню. Накануне Рауль не заходил к ней – теперь же, когда раздался стук в дверь, Кенна не открыла. Запершись в спальне, она приказала камердинеру, если визитёр будет упорствовать, сказать, что молодая леди больна и кашляет весь день – может заразить. Устроившись под одеялом и глядя на суровый зимний пейзаж за окном, Кенна всё думала о том, что произошло днём. Плащ Луи она положила рядом с собой и теперь то и дело касалась его. Ткань пропахла свежей травой и конским потом, но этот запах казался таким родным, как будто Луи, а не Рауля, Кенна знала всю свою жизнь. Кенна в деталях вспоминала последний разговор, силясь разобрать в нём потаённый смысл – не мог же Луи в самом деле выехать из замка и проехать несколько миль только ради того, чтобы передать ей плащ. Никакого смысла Кенна так и не нашла, зато несколько раз повторила про себя самые первые слова: «По крайней мере попросите кого-нибудь, чтобы он научил вас постоять за себя». Слова почему-то заставили разлиться по спине тепло. Кенна улыбнулась осенившей её идее, перевернулась на другой бок и уснула. Луи следующим утром обнаружился на конюшне – он сам чистил коня, очевидно, не желая доверять его никому. – Вот и вы, – заметила Кенна с улыбкой. Чёрный плащ висел на её плечах, хотя Кенна и понимала, что здорово рискует – ведь она могла встретить не только Луи, но и Рауля или его отца. – Вы вчера изъявили желание обучать меня, а сегодня уже избегаете собственных слов? – Что?.. – Луи поднял взгляд от конского крупа и непонимающе уставился на неё. Кенна швырнула ему одну из двух шпаг, которые утром затребовала у слуги. Луи легко поймал летящий в него предмет и перевёл на него недоумённый взгляд. – Вы сказали, что мне опасно оставаться одной. И что я должна начать брать уроки фехтования у кого-то столь же милосердного, как вы. Луи снова поднял взгляд на неё. – Так вы поможете мне или нет? – Кенна изогнула бровь. Луи бросил прощальный взгляд на недочищенного коня. – Жак! – крикнул он, и когда конюх появился в дверях, распорядился, – закончи тут. А вы, леди Локхарт, ждите меня через четверть часа на заднем дворе. – Почему не сейчас? – Потому что вам не следует думать, что стоит вам позвать – как я брошусь вам помогать. Договорив, Луи направился прочь – в свои покои. Уже в коридоре он кликнул слугу и потребовал немедленно принести ему воды, щипцы и «всё остальное, что нынче требуется при дворе». Идти к Кенне пропахшим конским потом он категорически не хотел. – Постарайтесь не цепляться так за эфес, это шпага, а не двуручный меч, – с усмешкой говорил он через несколько минут, вкладывая клинок в мягкие ладошки Кенны, явно не знавшие телесного труда. Луи обхватил запястья Кенны с двух сторон, он сам стоял у неё за спиной, так что руки его как бы обнимали девушку. Он замер, ощутив странное чувство дежавю, неожиданной правильности происходящего – и Кенна тоже замерла в его руках, задержав дыхание. Сейчас это была не любовница Рауля и не известная на всю Францию актриса – вопреки всему Кенна сейчас была только его. Она таял в руках Луи, сливаясь с ним в одно. – Я люблю тебя… – прошептала Кенна. И почему-то Луи не удивили её слова. Они были единственно верными именно сейчас. Он медленно наклонился через плечо – и Кенна изогнулась, подаваясь ему навстречу, срывая поцелуй. Шпага упала в грязь. Кенна приникла к Луи всем телом, обхватила за плечи и яростно целовала – как будто в первый и в последний раз. Луи обнимал её за талию и прижимал к себе. Желание разгоралось в нём, но телесная жажда не значила ничего по сравнению с чувством наполненности, объявшей его. Кенна была в его руках – и время, казалось, замкнулось в кольцо. – Я тоже тебя люблю, – только и мог отвечать он, на мгновение прерывая поцелуй и снова впиваясь в мягкие губы, принадлежавшие сейчас только ему.