Глава 17. Самосуд

Луи умирал. Кенне не надо было быть лекарем, чтобы это понять – достаточно было видеть, сколько крови покрыло его одежду. Доставив Луи в его дом в квартале Марэ, Кенна не без труда отыскала чистый клок ткани и наложила повязку – но кровь продолжала вытекать. Врач, пришедший в тот же день, сказал, что надежды нет. Это был лучший врач из тех, кого Кенна знала. Большую часть времени Луи находился в бреду. Он говорил на языках, которые Кенна не должна была бы знать – но которые, к своему удивлению, знала. Кенна то и дело целовала его, не зная, что может сделать ещё. Она сидела у постели Луи весь день и плакала, не сдерживая слёз, прощаясь со всем, что могло быть между ними, но что не сбылось. – Почему, – шептала она, поглаживая Луи по щеке, – почему я не могу быть с тобой? В эти мгновения она не осознавала бессмысленности вопроса, да и ей было всё равно. Оставалось мечтать лишь о том, чтобы Луи ещё пришёл в себя и обменялся с ней хотя бы парой слов. Луи приходил, но не говорил ничего. Приподняв руку, он гладил Кенну по щеке и смотрел на неё каким-то странным взглядом, полным умиления. – Ты со мной… – лишь иногда с удивлением повторял он. А потом, когда Кенна уже перестала ждать, сказал ещё, давясь кашлем, обуявшим его: – Кенна… Мы встретимся ещё? Кенна закусила губу. – Я буду с тобой до конца, – сказала она. – До самого конца? Кенна кивнула и, внезапно осмелев, добавила: – Как всегда, Льеф. Я тебя люблю – и буду любить до конца времён. Проблеск понимания и торжество промелькнули во взгляде Луи. – Это не сон… – прошептал он. – Я не знаю, – ответила Кенна. – Ты веришь… Что души, не нашедшие покоя… Не уходят на круги Данте, а остаются на земле? – Я играла в это всю жизнь… Но не знаю, верю или нет. – Обещай мне… – Луи закашлялся, – обещай, что если даже я не найду тебя… Ты никогда не будешь с другим. Будь то Рауль или кто-нибудь ещё. Кенна закусила губу. Она опасалась, что даже если Луи прав и они встретятся ещё в колесе времён, она снова не сможет вспомнить и не поверит себе. – Обещаю, – всё же сказала она, – я всегда буду только с тобой. Луи слабо скользнул пальцами по её шее и снова погрузился в темноту. Кенна не знала, сколько времени прошло – день или семь дней – когда под окнами раздался стук копыт, затем прозвучал стук в дверь, и, так и не дождавшись, пока хозяин откроет, неведомый гость ворвался внутрь. Только когда двери стали равнодушно открываться перед ним одна за другой, Кенна встала в полный рост и направилась к выходу из спальни, намереваясь встретить его лицом к лицу. В том, что встреча не сулит ей ничего хорошего, сомнений быть не могло. Однако не успела Кенна сделать и нескольких шагов, как высокая фигура герцога де Ла-Клермон преградила ей путь. – Где он? – спросил Эрик. Кенна замерла, не желая отвечать, но Эрик сам скользнул взглядом по комнате, по истлевшим гобеленам на стенах, и замер, увидев лежащее на подушках бледное лицо. Волосы Луи разметались по белоснежному шёлку и походили на змей. Щёки запали, а губы потрескались. Окровавленная повязка пересекала живот. – Сын мой… Эрик решительно шагнул к нему и замер, впервые в жизни не зная, что делать. Он посмотрел на собственные руки – большие и бессильные против того врага, с которым сражался сейчас Луи. Кенна замерла в отдалении, стиснув кулаки. Эрик помедлил и опустился на колени перед кроватью, на которой лежал больной. – Он приходил в себя? – резко спросил герцог. Кенна неуверенно кивнула. – Несколько раз. Но ненадолго… ваша светлость. Эрик бросил на него полный ненависти взгляд. – Почему нет лекаря? – Я звала! Неужели вы думаете, что я просто так позволила бы… Во взгляде Эрика отразилось презрение. Де Ла-Клермон сорвал с пояса кошелёк и швырнул на пол к ногам Кенны. – Зови мэтра Прево! Скажи, что ты от меня. Немедленно! Кенна колебалась мгновение – она не хотела оставлять Луи одного. Потом всё-таки подхватила с пола кошелёк и помчалась выполнять приказ. Ей потребовалось с полчаса, чтобы добраться до цирюльни. Лекарь, тут же начавший собирать в склянки пиявок – как будто они могли помочь тому, кто и так лишился крови почти целиком – не понравился Кенне, но выбирать она не могла. К исходу часа она, уже в сопровождении лекаря, вернулась в опустевший дворец, но с порога спальни поняла, что опоздала. Эрик всё так же сидел на коленях, но теперь он сложил руки в замок и, опустив голову, что-то бормотал. – Зовите священника, – сказал лекарь, едва сделав вперёд пару шагов и снова разворачиваясь назад, – это уже не ко мне. Кенна стояла молча, окончательно понимая, что упустила свой шанс. Что Луи никогда более не заговорит с ней и не поцелует её. Реальность её снов, едва коснувшись её краем, сейчас снова исчезла, растворилась в тумане, а жизнь превратилась в другой, бесцветный и лишённый чувств сон. – Луи… – прошептала Кенна. Она прислонилась к стене, сползла по ней на пол. Уронила голову на колени. Её душили слёзы, но плакать она не могла. Эрик ещё какое-то время читал свои молитвы. Затем встал и двинулся прочь. – Потрать эти деньги на похороны, – сухо распорядился он, – его последнее ложе должно быть мягким, как шёлк. Больше Кенна не видела герцога де Ла-Клермон. А тот вернулся в свой дом на другом конце квартала. Рауль находился там же – под стражей. Едва узнав о приезде отца, он собирался сбежать, но довольно быстро выяснил, кому на самом деле подчиняется его двор. Эрик долго стоял в зале на первом этаже, пытаясь заставить себя заговорить с сыном. Он знал, что должен сделать это – и не мог. Наконец, решившись, он поднялся в покои Рауля. Тот не находил себе места, шагами меряя комнату от стены к стене. При появлении отца Рауль замер, насторожённо глядя на него. Эрик тоже молчал, разглядывая его бледное, измотанное лицо. Растрепавшиеся волосы и сбившийся набок камзол. – Я любил тебя больше жизни, – сказал Эрик, глядя на него. Рауль какое-то время выдерживал его взгляд, а затем отвёл глаза. – Я бы умер за тебя и убил любого, кто тронул бы тебя, – продолжил Эрик. – И только один человек на свете был мне так же дорог, как ты. Он медленно и бесшумно подошёл к сыну, поймал его подбородок двумя пальцами и вздёрнул вверх. – Посмотри на меня! – рявкнул он, и, когда Рауль выполнил приказ, добавил тише: – Зачем? Из-за жалкой шлюхи? Что он сделал тебе? Рауль сглотнул. А потом вырвался из державших его рук. – Нет, не из-за неё, – выдохнул он, яростно глядя в глаза отцу, – как ты можешь говорить, что любил его так же, как меня, отец? Он никто! Он жалкий приёмыш! Он… Хлёсткая пощёчина обожгла его щеку. – Я сам решаю, кого мне любить, – сухо сказал Эрик. – Это не касается тебя. – Но я твой сын! – А я твой отец! И я никогда не запрещал тебе любить того, кого ты хотел! Рауль закусил кровоточащую губу и замолк, но во взгляде его оставалась злость. – Ты вырос завистником и подлецом, – тихо сказал Эрик, – я всегда знал, что ты такой – но всё равно любил. И если бы он убил тебя – я бы отомстил, несмотря на всю свою любовь. А что прикажешь делать мне теперь? – Жить… – выдохнул Рауль, – и позволить жить мне. Он был лишним в нашей семье. Губы Эрика дрогнули, но так ничего и не произнесли. Он развернулся и молча направился к себе. Весь остаток вечера Эрик провёл в уединении в своём кабинете. В доме царила тягостная тишина, и даже Рауль опасался нарушать её. Только когда на город уже опустилась тьма, и звуки музыки поплыли над ночным городом где-то вдали, мнимый покой дома де Ла-Клермон нарушил грохот выстрела. Ещё не понимая, что произошло, Рауль, минуя охранника, уже и не пытавшегося удерживать его, бросился на звук. В кабинете отца уже снова воцарилась тишина. На столе лежал листок, содержавший всего несколько слов. Поверх него сжимала перо неподвижная рука герцога де Ла-Клермон. Спина герцога оставалась прямой и распласталась по спинке дорогого кресла. Голова откинулась назад, и лицо заливала кровь – на то, что осталось от него, было страшно смотреть, и Рауль поспешно перевёл взгляд на листок. Он осторожно высвободил его из-под пальцев отца и прочёл: «Живи. Ты никогда не получишь её». Ярость поднялась в горле Рауля, он едва сдержался, чтобы не возразить в голос, но взгляд его снова упал на изуродованное лицо отца, и слова застряли в горле. Он кинулся к окну, открыл его и закричал уже вбегающим в кабинет слугам: – На моего отца напали, воровка выпрыгнула в окно – обыщите двор! – Никому ни слова, – выдавил Рауль, обращаясь к своему охраннику, с интересом следившему за ним, – о том, что тут произошло. Причина смерти – нападение воров. Не забывай, что теперь у тебя новый господин.* * В средние века и по 18 век включительно самоубийц отлучали от церкви и отказывались хоронить по христианским обрядам. Считалось, что совершив самосуд, они уходили от наказания Небес. Если же самоубийца был дворянином, его герб ломали, замок разрушали, все остальное становилось достоянием казны.