Глава 8. Незваный гость

Злость клокотала в груди Луи, когда он покидал Парк Семи Муз – как называла свои владения его Елена. Он видел достаточно, чтобы возненавидеть Кенну так же сильно, как ненавидел Рауля, владевшего ею. Он ненавидел шотландку за одно то, что та посмела быть с другой. За то, что принимала подарки от Рауля, за то, что имела наглость радоваться им. И ненависть его к Раулю наконец обрела лицо. Луи было безразлично, что он знал Кенну всего несколько дней. Он ненавидел Рауля за то, что тот первым отыскал этот драгоценный рубин. За то, что сумел завладеть им. За то, что Рауль вообще родился на свет. Тем вечером он так и не вернулся в трактир. Всю ночь Луи гнал коня, силясь ощущением свободы и скорости пересилить клубившуюся в нём злость, но так и не смог – наутро она стала только сильней. Он разрывался между двумя решениями: вернуться к герцогу и сказать ему, что не может выполнить поручение. Что у Рауля всё хорошо и без него. Луи верил, что Эрик поймёт. Что он сможет его убедить. Другим решением было открыться немедленно, заявиться к Раулю в дом и больше не покидать его. Объявить свою власть на рыжеволосую демоницу. И только когда рассвет заалел на востоке, Луи наконец определился с тем, что будет делать теперь. – Нет, нет, нет! Жульен, ты окончательно сбрендил, если думаешь, что я надену это раньше, чем солнце спустится за горизонт! Кенна выбила из рук камердинера бриллиантовые подвески, украшенные изображениями птичьих голов, вскочила с места и пронеслась по комнате как ураган. Она была сам не своя все последние дни – с тех пор, как увидела в сумраке парка видение из своих снов. Кенна думала, что, может быть, во всём виноваты порошки, которые подавали гостям, чтобы те лучше сроднились с её мастерством. Или, может быть, дурное вино. Но нет, она помнила как наяву запах мужчины в чёрном, стоявшего перед ней. Немного терпкий и отдававший дурманящим болотным мхом. Она до сих пор чувствовала на себе его взгляд – полный презрения, восхищения и жажды. Ночью, когда Рауль открыл двери в её покои и повалил Кенну на кровать, тело её дрожало, а перед глазами стояло это спрятанное за чёрной бархатной маской лицо. – Нет, нет, нет… – шептала Кенна, но Рауль лишь глубже вбивался в неё, и в движениях его и во взгляде Кенны чудилось болезненное желание умирающего от жажды среди солёной морской воды. Когда она сама приходила в покои Рауля и смотрела на гладкое белое тело, расчерченное волнами мускулов, Кенна не мог заставить себя прикоснуться к нему – её мучило чувство вины, какого она никогда не знала. – Да что с тобой? – раздражённо спрашивал её Рауль, когда кончал. Их секс бывал разным. Кенна не всегда его хотела, Рауль всегда её брал. Но что бы там ни было, такой безличной, равнодушной ко всему и закрывшимся внутри себя Рауль не видел её никогда. Такая Кенна злила его больше, чем любая другая. – Я устала, – отвечала Кенна, перекатываясь прочь и сжимая голову в тисках пальцев, – боги, как мне надоело это всё… Рауль долго смотрел на неё, не зная, что сказать. Он не любил утешать. В конце концов он притягивал Кенну к себе и долго гладил по спине или волосам, выжидая, когда та заснёт – но Кенне становилось лишь хуже от прикосновений чужих рук. – Ты хочешь, чтобы я подарил тебе что-нибудь ещё? – спрашивал наутро Рауль. – Не стесняйся, Кенна, мне нравится радовать тебя. Но Кенна не хотела ничего. Ни золотых карет, ни экипажей, ни драгоценностей, костюмов и картин. Ей хотелось лишь прекратить тот бесконечный карнавал, главную роль в котором, как ей казалось, она играла всю свою жизнь. – Тебе стоит съездить в Бат, – сказал Рауль как-то раз наконец. Кенна посмотрела сквозь него. – Ты думаешь, мне может быть там хорошо? Среди чахоточных вельмож и старых дородных дам? Рауль поджал губы. Капризы Кенны начинали злить его. – Но тебе лучше уехать из Парижа, – после долгого молчания сказал он, – это абсолютно точно так. – Я подумаю, – Кенна вышла из-за стола, забыв даже поблагодарить за обед, а когда Рауль привычно нагнал её в дверях и обнял со спины, заледенела. – Кенна, поцелуй меня, – приказал тот, скользя руками по её животу и будто ненароком стискивая лиф. Обычно этот тон лишь распалял Кенну, вызывая злость – но и разжигая внизу живота пожар. Но на сей раз она не почувствовала ничего. Кенна повернулась и коснулась губ Рауля. Отстранилась и, увидев по глазам покровителя, что этого не достаточно, углубила поцелуй. Но движения её казались Раулю механическими и удовольствия не принесли. – Я хочу, чтобы ты стала прежней собой, – сказал он, разрывая этот сухой поцелуй. – Если тебя что-нибудь тревожит, или ты чего-то хочешь – не молчи. Я готов подарить тебе Лувр, если это поможет вернуть всё на круги своя. – На круги своя… – медленно и негромко произнесла Кенна, не глядя ему в глаза. – А была ли это я? Она легко вывернулась из рук Рауля и направилась к себе. Ближе к концу недели она всё же согласилась на предложение Рауля, отменила все представления и отправилась в Бат. Узнав о её решении, Рауль, исполненный беспокойства, приказал усилить и без того разросшуюся сверх всяких разумных пределов свиту Кенны десятком верных лично ему солдат. Отправив гонца в Бат, он снял в аренду домик в отдалении ото всех и изначально собирался нагнать там Кенну через несколько дней – но его отвлекли неожиданные дела при дворе. Кенна уехала, и дом Рауля опустел. Ему не приносили радости ни визиты друзей, ни выходы в свет. Всё больше времени он проводил в библиотеке, над книгами, которые Кенна так любила изучать, но чем больше Рауль оставался один, тем сильнее становилось ощущение, что вся его жизнь – один безграничный фальшивый самоцвет. И Кенна, сиявшая в сердце этой драгоценности, была самым фальшивым камнем из всех. Силвиан поначалу часто нарушала его покой, но Рауль не хотел видеть её. Через некоторое время он убедил её отправиться в Клермон и заняться подготовкой к свадьбе, до которой оставалось всего несколько недель. Рауля терзало смутное предчувствие, что эти несколько недель закончатся его неминуемой смертью. И сколько бы он ни уговаривал себя, мысленно повторяя, что брачный венец – ещё не топор палача, это не могло ему помочь. Кенна же проводила дни в покое и тишине. Рауль оказался прав: среди прекрасных английских пейзажей и видов реки ей стало немного спокойнее. Свиту она давно перестала воспринимать как людей и потому, несмотря на обилие пажей, камердинеров и стражи, чувствовала себя так, будто находилась в полном одиночестве. Фрейлины развлекали её игрой в карты по вечерам, но никогда не были столь навязчивы, чтобы это могло её тяготить. Стоило Кенне щёлкнуть пальцами, как игра заканчивалась, и слуги уносили стол. В столицу она возвращалась посвежевшей, почти уже забыв о своих переживаниях и о том странном человеке, которого видела всего один раз. Уже у дома Кенна обнаружила скопление карет и поняла, что Рауль устраивает вечеринку для друзей. Все масштабы бедствия, однако, она осознала только поздней, когда вошла в дом и, поднявшись на второй этаж, в музыкальной комнате увидела их всех: Габена и Франсуа де Ламбер, Венсана де Паради и Жерара Леконта. Рауль сидел на своём излюбленном месте – на кушетке у камина – и поигрывал шпагой, сгибая и разгибая её в руках. Пара девушек, вряд ли вхожих в свет, развлекали Габена и Франсуа. Венсан и Жерар сидели, приобняв друг друга. А в кресле, которое обычно занимала Кенна, старавшаяся сохранять дистанцию ото всех, сидел молодой человек с волосами чёрными, как вороное перо. Мягкие завитки их, не знавшие прикосновения щипцов, ниспадали на плечи свободной волной, а в глазах отражались языки пламени. Спина мужчины была прямой, а поза – напряжённой. Он что-то говорил Раулю. Когда же Кенна показалась в дверях, думая пожелать всем доброго вечера, все взгляды – и незнакомца в том числе – устремились на неё. Щёки Кенны, сейчас лишённые пудры и белил, вспыхнули, и она почувствовала, как по телу пробегает дрожь. – Доброго… вечера. Простите, я всего на мгновенье, сообщить Раулю о своём возвращении. Я с дороги немного устала и, пожалуй, проведу вечер у себя, – скомкано выпалила она, чувствуя, что краснеет ещё сильней, и стремительно ретировалась в другое крыло. Рауль проследил за ней взглядом. – Я надеюсь, Луи, – сказал он холодно и спокойно, – впредь твоё постное лицо не будет распугивать моих особых гостей. Потому что иначе я наплюю на все пожелания отца и отправлю тебя ночевать в трактир. Глаза Луи вспыхнули, он скрипнул зубами. – Мне, напротив, показалось, – сказал он столь же сухо, – что она не выдержала запаха твоих духов. Мне и самому от них нехорошо. – Пойду проведаю её, – сказал Рауль. Поднялся и направился к двери. Луи с трудом справился с порывом последовать за ним. Но лишь махнул слуге, требуя по новой наполнить бокал вином.