Глава 17

Мы ввалились в прихожую моей квартиры. С нас ручьями текла вода вперемешку с густой противопожарной пеной. Мы смеялись, до боли в рёбрах. Этот смех отражался от пустых стен моей берлоги и ломал её мёртвую тишину.

Я бросил на пол переноску, молния разъехалась, из щели высунулась мохнатая морда. Жорик выбрался наружу, недовольно фыркнул и отряхнулся, как бездомный пёс, брызги полетели прямо на светлые обои. Ещё вчера я бы пришёл в бешенство, выставил бы счёт за порчу имущества, добавил пеню за моральный ущерб и пригрозил судом. А сейчас мне было смешно. Пусть этот мохнатый рэкетир делает что хочет.

Енот даже не посмотрел на нас. Он деловито потопал на кухню, цокот когтей по паркету звучал как марш оккупанта. Вскоре оттуда раздался скрип дверец и звон кастрюль. Полосатый вор пошёл проверять шкафы. Он вёл себя нагло, словно жил тут всегда, а мы прислуга, которая забыла подать ужин.

— Кажется, мы привели в дом настоящего хозяина, — усмехнулся я.

Я стянул промокший пиджак, ткань мерзко липла к телу.

Ева стояла посреди прихожей. Её зелёное платье окончательно умерло. Шёлк потемнел, покрылся пятнами пены и висел мешком, а волосы растрепались, создавая ей образ лесной ведьмы. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Но её глаза блестели ярче, чем бриллианты на жёнах инвесторов.

— Прости за обои, — тихо сказала она. Кивнула на кляксы. — И за пол, я всё отмою. Честно.

— Я сам их сорву. Застелю всё сеном и поставлю поилку, если тебе так привычнее, — серьёзно ответил я. — К тому же, этот цвет меня всегда бесил. Слишком напоминает стены в кабинете бывшего начальника. Прямо тошнит.

Я подошёл к ней. Взял за холодные плечи. Никакого напряжения и страха больше не было, мы победили.

— Давай снимем эту мокрую броню, Сонина. Ты заболеешь, а врачи нынче дерут втридорога. Нам ещё долги отдавать.

Я развернул её спиной к себе и нащупал скрытую молнию на платье, но замок заело. Я тянул его вниз по миллиметру. Точно так же я расправлял крылья своим коллекционным бабочкам. Я боялся сделать больно и боялся спугнуть её.

Молния поддалась. Ткань скользнула по плечам и упала на пол. Ева осталась в белье. Она дрожала. Я быстро шагнул к шкафу и достал самую большую серую футболку.

— Держи. Ванная по коридору направо, иди грейся, — я протянул ей вещь.

Она кивнула, надела футболку и скрылась за дверью. Шум воды подсказал, что процесс разморозки начался.

Я пошёл на кухню, Жорик уже сидел на столе, он нашёл пачку макарон. Пытался помыть одну штуку в чашке с остатками утреннего кофе.

— Ты извращенец, братец, — сказал я еноту.

Достал с полки пачку крекеров, открыл и положил перед ним. Жорик бросил кофе, схватил печенье и заурчал. Бывший коллектор кормит енота в час ночи, жизнь умеет шутить.

Я открыл барный шкафчик и достал бутылку коньяка. За окном мелькали огни. Там сейчас полиция паковала в автозаки моего бывшего Босса и скользкого Ваню. Я живо представил, как они сидят в тесной камере. Босс наверняка бьёт кулаком по решётке, требует дорогого адвоката и сыплет угрозами всех уволить. А Ваня жмётся в угол и скулит, что ему испортили дизайнерский костюм и оттоптали туфли из крокодиловой кожи. Я слил знакомому оперу из ОБЭПа всё. Чёрную бухгалтерию, схемы уклонения от налогов, записи телефонных угроз, липовые договоры залога. Завтра утром их счета заморозят, а контору опечатают. Это был самый эффективный и жестокий метод выбивания долгов во всей моей карьере. Только на этот раз долг вернули мне. Вернули спокойствием.

Я подошёл к витринам с бабочками и включил подсветку. Десятки хрупких созданий замерли под стеклом. Я собирал их годами, это был мой безопасный мир, где я всё контролировал. Сюда не проникала грязь с работы. Никто не рыдал в трубку, никто не молил об отсрочке. Но этот мир был мёртвым, как кусок янтаря.

А сейчас в ванной шумела вода, по кухне бродил енот, а мой порядок рухнул. И я чувствовал, что по-настоящему счастлив. Бабочки больше не служили убежищем. Моё сокровище было в соседней комнате. Женщина, ради которой я рискнул сесть по статье за шантаж и взлом.

Шаги за спиной заставили обернуться.

Ева зашла на кухню. В моей футболке она казалась совсем маленькой. Ткань доходила почти до колен. На лице не осталось грязи. Только чистая нежность и усталость.

Я налил коньяк в два бокала, один протянул ей.

— Знаешь, — я смотрел на неё сверху вниз. — Когда ты включила проектор с их липовыми документами прямо на стене здания, я чуть не поседел. Я в уме быстро считал, сколько лет нам дадут. Лет пять минимум, если судья попадётся без настроения и впаяет группу лиц по предварительному сговору. Зато, думаю, кормили бы макаронами бесплатно. И режим дня строгий, для здоровья полезно. Ты была великолепна, Сонина, настоящий матёрый рейдер. Ванька чуть не подавился своей элитной устрицей, когда увидел свои грязные махинации на фасаде ресторана на глазах у всех инвесторов и прессы.

Ева тихо рассмеялась, она не взяла бокал, а подошла ко мне вплотную. Забрала стакан из моей руки и поставила на стол. Коньяк нам был не нужен. Нам больше не нужно было глушить стресс алкоголем.

Её глаза смотрели прямо на меня. Острый ум и доброта в одном взгляде.

— У меня был хороший учитель, — улыбнулась она. Положила ладонь мне на грудь. Туда, где колотилось сердце. — Ты больше не должен защищаться, Стас. И меня защищать не надо, мы справились. Босс в камере. Ваня банкрот и будущий уголовник, а зоопарк теперь наш.

Слова пробили остатки моей стены. Всю жизнь я растил броню, учился бить первым. Выискивал слабости должников. Думал, что мир — это каменные джунгли, если не ты сломаешь, то сломают тебя.

Оказалось, главная сила прячется в доверии. В девчонке, которая готова выйти против толпы адвокатов и бандитов ради кучки животных, и ради меня.

Я обнял её и крепко прижал к себе. Она уткнулась носом мне в шею и выдохнула.

Сзади хрустнул крекер. Жорик уничтожал запасы. Ему было плевать на наши драмы, еда сама себя не съест.

— Что будем делать завтра? — тихо спросила Ева.

— Завтра поедем в зоопарк, — спокойно ответил я. — Я выкину старую проводку. Проложу новую, чтобы без пожаров. Потом купим козлёнку Борьке свежей капусты. А то он смотрит на меня так, будто я должен ему денег по микрозайму с тройным процентом.

Ева усмехнулась мне в ключицу.

— А твоя работа? Ты же теперь без места. На что мы будем покупать капусту Борьке?

— Я официально безработный, Сонина, да ещё и с волчьим билетом. Ни один банк или кредитная контора меня не возьмёт после такого грандиозного скандала. Придётся тебе взять меня на полставки. Буду чистить вольеры, таскать сено и чинить заборы. Опыт работы руками у меня есть. Раньше двери должникам ломал, теперь буду гвозди забивать.

— Назначу тебя заместителем по безопасности, — она подняла голову. — Будешь отгонять санитарные проверки своими страшными взглядами. У тебя отлично получается смотреть на людей как на мусор.

— Договорились, зарплату беру печеньем. Условия спартанские, но коллектив вроде ничего. Только пушистый босс много ворует, с этим придётся что-то делать.

Я посмотрел на неё, её хаос, который пришёл в мой холодный порядок спас меня. Я наклонился и подарил ей долгий поцелуй. Впереди ждало много проблем с зоопарком. Огромные долги, капитальные ремонты, закупки корма на зиму. Нам предстояло отбиваться от мелких стервятников, которые захотят оторвать кусок земли. Но это были обычные, понятные задачи. У меня был план, были мозги и полное отсутствие жалости к врагам. Я решу эти проблемы без труда. Я больше не винтик гнилой системы.

Главное, что теперь мне было ради кого бороться. И ради кого возвращаться домой.

***

Мы оставили Жорика на кухне. Я насыпал ему двойную порцию крекеров, налил воды в миску и подпёр дверь стулом. Этот пушистый вор уже доказал, что замки для него просто шутка. Я надеялся, что еда задержит его хотя бы на час. Мне был нужен этот час без свидетелей. Только я и она.

— Если он сожрёт мои документы по ипотеке, я пущу его на воротник, — мрачно буркнул я. — И мне плевать, что он занесён в Красную книгу твоего сердца.

— Не пустишь, — донёсся из спальни голос Евы. — Он знает, где лежат твои заначки. Вы с ним теперь в одной лодке.

Хотя кого я обманывал? Этот наглый енот стал частью семьи. Скорее уж он сдаст меня на коврик в приют, если я забуду купить печенье.

Пока я воевал с животным на кухне, Ева ждала меня в спальне. Я зашёл и замер на пороге.

В комнате царил полумрак. Свет падал только от фонарей через жалюзи да от ночника возле стенда с бабочками. Синие крылья морфо слабо мерцали. Раньше я часами смотрел на них, а теперь я смотрел только на женщину, которая стояла посреди комнаты в моей старой футболке и манила меня своей красотой.

— Я до сих пор вспоминаю лицо Артура, когда ты показала ему выписки с его же тайных счетов, — сказал я, прислонившись к косяку. — Этот слизняк чуть не подавился галстуком. А Ваня? Твой бывший стоял бледный, будто привидение увидел.

— Он привык, что я всё прощаю, — пожала плечами Ева. — Думал, я снова расплачусь и отдам ему зоопарк. Но он забыл, что теперь у меня есть ты. И что я умею читать налоговые кодексы. Ну, почти умею. Спасибо твоим конспектам.

— Мои конспекты — это скукота. А вот твоё исполнение — чистый Оскар. В моё время мы пугали должников судами и лесом. А ты взяла кусок пластика и стёрла их бизнес в пыль. Напомни мне никогда с тобой не ссориться. А то я проснусь, а у меня ни паспорта, ни квартиры, ни почек.

Ева тихо рассмеялась, поправляя ворот футболки.

— Ваня заслужил, — ответила она. — Он хотел отнять мой дом, а твой начальник вообще легко отделался. Надо было ещё налоговую натравить на его тёщу. Говорят, она владеет половиной его активов.

— Ты жестокая женщина, Ева Сонина. Мне это очень нравится.

Она сделала шаг ко мне и моя броня растаяла окончательно.

Ева подошла вплотную и прижалась к моей груди, я затаил дыхание. Она подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Ты притворяешься каменным. Носишь маску безжалостного шкафа. Но у тебя самые нежные руки на свете. Я хочу их почувствовать.

Моё хвалёное хладнокровие исчезло. Я нервно сглотнул. Горло мгновенно пересохло.

— Ева… ты уверена? — спросил я хрипло. — Я же слон в посудной лавке и медведь, по сравнению с тобой. Мои руки привыкли ломать двери, а не строить счастье, я боюсь навредить тебе, — шутил я, заигрывая с девушкой.

Она усмехнулась, в её глазах мелькнула искра.

— Замолчи и иди ко мне.

Она решительно ухватилась за край моей влажной рубашки и потянула через голову. Ткань полетела в угол комнаты. Я смотрел на неё и медлил, мне хотелось по дольше рассматривать её, как редкую бабочку. Она казалась мне хрупкой, одно неверное движение и крылья сломаются.

Я медленно протянул руку, мои пальцы коснулись её плеча. Я действовал с ювелирной точностью. Едва касаясь её кожи, я хотел доказать, что могу быть нежным. Что монстр остался в прошлом.

Но Ева снова сломала мой сценарий. Она никогда не вела себя по правилам. Ей не нужна была осторожность. Она резко подалась вперёд. Её руки обвились вокруг моей шеи. Она куснула меня за плечо, а её пальцы впились в спину. Это был чёткий сигнал, что Ева не сломается от моей силы.

С нас сорвало все тормоза. Весь адреналин выплеснулся наружу. Я перестал сдерживаться и подхватил её на руки. Она охнула, но тут же прижалась ко мне. Поцеловала так жадно, что у меня потемнело в глазах.

Мы рухнули на кровать. Никакой лишней романтики, только невысказанная страсть. Мои руки больше не пытались быть осторожными. Я сминал футболку, отбрасывая её прочь, Ева отвечала тем же. Она уверенно вела меня за собой. Её острый ум и здесь находил мои слабые места, заставляя терять голову. В эту ночь рушились последние стены.

— Только не раздави меня, медведь, — шепнула она, тяжело дыша.

— Я постараюсь, — хрипло выдохнул я. — Но если что, выплатим страховку Жорику. Он теперь главный наследник.

Она коротко рассмеялась, и этот смех перешёл в стон. Она дарила мне себя не как награду за зоопарк, а как подтверждение того, что я заслуживаю любви целиком. С моим цинизмом, шрамам и, опытом. Я был для неё не просто щитом, я стал её мужчиной.

Гроза за окном утихла. Ливень сменился моросью. А в спальне шторм набирал обороты. Мы тонули друг в друге. Я смотрел в её глаза и видел безграничную благодарность.

Когда буря улеглась, мы долго лежали в тишине. Ева устроилась на моей груди, слушая моё сердце. Я гладил её волосы и чувствовал покой. Тот самый покой, которого у меня не было долгие годы. Мы дышали в унисон.

— Знаешь, — тихо произнесла Ева, выводя пальцем узоры на моей груди. — Ваня всегда спал на краю кровати. Боялся, что я его помну во сне или скину на пол.

— Я могу спать на коврике в коридоре, — усмехнулся я. — Как сторожевая собака. Буду рычать на соседей или кусать за пятки курьеров с едой.

— Нет уж, ты будешь спать здесь и греть меня. У нас отопление в зоопарке барахлит, а ты большой и тёплый.

— Меркантильная женщина, — я притворно вздохнул. — Использовала меня как батарею. А я-то думал, это чистая любовь.

— Любовь — это когда батарея ещё и налоги за тебя платить умеет, — парировала она, улыбаясь. — Ты же юрист, вот и отрабатывай свою должность.

Я хотел ответить ей колкостью, но не успел.

Из-за закрытой двери кухни раздался металлический грохот. Затем последовал звон посуды, хлопок дверцы холодильника и возмущённое верещание енота. Следом раздался звук, словно кто-то пытался вскрыть консервную банку. Кажется, Жорик всё-таки добрался до запасов гречки и сбросил со стола кастрюлю. Идиллия была нарушена.

Ева звонко рассмеялась, приподнявшись на локте. Её глаза блестели от веселья.

— Медовый месяц окончен, Суворов, — произнесла она с наигранной грустью. — Кажется, твой новый заместитель по безопасности начал громить кухню.

Я усмехнулся, притягивая её обратно к себе и зарываясь лицом в макушку.

— Пусть громит. Главное, чтобы ипотечный договор не сожрал. У нас впереди целая жизнь, чтобы навести порядок в этом дурдоме.

— Начнём с гречки на полу, — сонно пробормотала она.

— Утром. Всё будем решать утром, — твёрдо ответил я, закрывая глаза. — Сейчас моя смена спать и работать батареей.