Глава 8

Тот вечер начался до тошноты спокойно. Скажи мне кто-нибудь ещё пару месяцев назад, что я, гроза должников и лучший вышибала в конторе, буду добровольно убирать навоз, я бы пробил этому шутнику в челюсть. А потом выписал бы штраф за просрочку платежа. И пени за моральный ущерб сверху накинул.

Но жизнь обожает злые шутки.

Я стоял в тесной подсобке зоопарка. Моя рубашка, которая стоила как половина зарплаты обычного менеджера, была расстёгнута. На ней красовались непонятные грязные пятна. Дорогие брюки воняли сеном и мокрой шерстью. И знаете что? Мне было плевать, потому что здесь я по-настоящему отдыхал. Далеко от офиса, истерик по телефону и рыбьего взгляда моего босса, который видел в людях только ходячие кошельки.

— Суворов, ты опять спишь стоя? — раздался звонкий голос от двери.

Дверь скрипнула, и Ева зашла внутрь. Волосы собраны в кривой пучок, а в руках две кружки. Выглядела она так, словно только что откопала клад, но очень устала.

— Я оцениваю масштаб катастрофы, — ответил я, втыкая вилы в тюк. — Если твой енот Жорик утащит ещё немного сена, он построит себе баррикаду и объявит независимость от зоопарка. Этот пушистый террорист явно готовится к войне.

— Жорик сейчас занят. Он пытается утопить мой степлер в поилке для птиц, — Ева подошла ближе и протянула мне кружку. — Держи чай, ты заслужил.

Кружка была с отколотой ручкой и дурацким рисунком кота. Я взял её осторожно, стараясь не задеть тонкие пальцы Евы своими лапами. Мы уселись на перевёрнутые ящики. Вокруг тихо сопели животные.

— Знаешь, Сонина, — сказал я, отпивая горячий чай. — Твой зоопарк — это чёрная дыра для бюджета. Как ты вообще дожила до своих лет с такой наивностью?

— Я лечу животных, а не цифры, — фыркнула она. — Для бумажек и цифр у меня был Ваня.

— Твой бывший — это отдельный вид паразитов. Заложить землю зоопарка под безумный процент... Я бы ему ноги сломал. Чисто из профессионального интереса.

— Ты обещал без криминала, Стас, — она слабо улыбнулась.

Я смотрел на неё и ловил себя на странной мысли. Я, выгоревший циник, сижу в грязи и чувствую себя счастливым. Словно вся гниль моей работы осталась там, за высоким забором, а здесь был только этот тёплый остров.

И тут всё испортилось.

Лампочка над нами жалобно моргнула, громко треснула и потухла. Подсобка провалилась в темноту. По крыше ударили первые тяжёлые капли ливня. Опят дождь, словно намекал нам на что-то.

— Отлично, просто праздник, — мрачно сказал я. — Енот всё-таки перегрыз провода?

— Пробки выбило, а провода он больше не трогает, после того, как год назад его замкнуло, — вздохнула Ева в темноте. Зашуршала одежда, и включился фонарик на телефоне. — У нас проводка держится на честном слове. Пойду включу.

Но она не успела сделать и шага. Из угла, где стоял карантинный вольер, раздался жуткий, сдавленный писк.

Ева замерла, луч фонарика дёрнулся к клетке.

— Буся! — выдохнула она так, будто увидела привидение.

Ева бросила кружку на пол. Чай лужей растёкся по доскам. Фарфор звякнул, но чудом не разбился. Она упала на колени перед вольером. Я подошёл следом, вглядываясь в круг света.

В клетке лежала морская свинка. Её тельце дёргалось в судорогах. Она тяжело дышала и снова громко запищала.

— Что с ней? — спросил я, чувствуя, как напрягаются мышцы.

— Рожает, — голос Евы предательски задрожал. — Рано, очень рано, Стас. Она не должна была.

Свинка забилась сильнее. Ева сунула руки внутрь, стала её щупать. В свете фонарика я отчётливо видел, как трясутся её пальцы. Девушка, которая вчера смело отправилась за мной на стройку, в темноту, сейчас была на грани истерики.

— Плод застрял, — прошептала она, подняв на меня глаза, полные слёз. — Слишком крупный. Она сама не родит, если не помочь прямо сейчас, она умрёт и малыши тоже.

— Ну так тащи его. Ты же ветеринар, — резонно заметил я.

— Я боюсь! — отчаянно всхлипнула она. — У меня руки ходуном ходят от страха. Я в темноте ничего не понимаю. Мне нужен помощник, чтобы придержать её. Но тут только ты!

Она посмотрела на мои руки, во взгляде Евы читался ужас. Она явно думала, что я просто раздавлю крошечную свинку. Что моя дурная медвежья сила тут только всё испортит.

Меня это задело, но времени на споры не было.

— Без паники, Сонина, — рявкнул я своим рабочим тоном. Тем самым, от которого должники обычно теряли дар речи. — Свети сюда и чётко говори, что мне делать.

Я решительно отодвинул её плечом. Закатал рукава рубашки до самых плеч, не думая о том, что шёлк сейчас испачкается.

— Стас, ты же не сможешь... — пискнула Ева.

— Свети, я сказал! — жёстко отрезал я, обрывая истерику на корню.

Эх, кому расскажи, не поверят, но такого опыта у меня ещё не было. Мы с Евой приняли всех малышей, никто не погиб, все здоровые и пухлые. На моей ладони остался лежать один малыш, я ещё не успел переложить его к матери. Он слепо тыкался тёплым носом в мою ладонь. Я смотрел на него и вдруг заметил, что мои руки трясутся мелкой, противной дрожью. Адреналин ударил по нервам с опозданием. Я, здоровый мужик, на которого наставляли стволы, сидел и трясся над куском меха размером с мышь.

Ева села на корточки рядом, она осторожно забрала малыша и бережно положила в вольер, где он сразу начал искать молоко.

Потом она повернулась ко мне. Фонарик лежал на полу, освещая нас снизу. В полумраке она перевела взгляд с моих трясущихся рук на моё лицо.

В её глазах больше не было страха. Эта милая девушка раскусила меня и быстро сообразила, что весь мой грозный вид — это просто маска, которую я ношу на работе. Что я могу сломать челюсть бандиту, но никогда не обижу того, кто слабее.

Ева протянула руку и кончиками пальцев коснулась моих сбитых костяшек. От этого слабого касания дрожь стала медленно отступать.

— Спасибо, Стас, — сказала она очень тихо. В этом слове было столько искренности, что у меня защемило в груди.

Мы сидели на полу грязной подсобки, в темноте, перепачканные с ног до головы. И я чувствовал такое влечение к этой сумасшедшей женщине, какой не испытывал ни к кому. Я хотел закрыть её своей спиной от всего этого дерьмового мира. Стать её личным бункером.

Я только открыл рот, чтобы пошутить и разрядить обстановку.

Но внезапно свет вспыхнул. Лампочки под потолком загорелись с громким щелчком, безжалостно резанув по глазам. Электричество вернулось. И ровно в эту секунду в моём кармане завибрировал телефон.

Я нахмурился и достал мобильник, на экране было сообщение от Артура. Моего скользкого коллеги и главной крысы в отделе взысканий.

Я открыл чат, в нём были фотографии. Качество паршивое, снимали явно из-за кустов. Но лица видно отлично. Вот я чиню забор у вольера. Вот я несу тяжёлое ведро для Евы. Вот мы стоим рядом и смеёмся.

Текст под фото был коротким и ядовитым: «Босс оценил фотки. Твоя карьера окончена, Ромео. Завтра утром мы едем забирать имущество зоопарка за долги. Присоединяйся, если хочешь посмотреть, как твоя подружка окажется на улице».

Внутри всё заледенело, а потом кровь вскипела от чистой ярости. Система, на которую я пахал годами, решила нанести удар. Эти корпоративные ублюдки думали, что загонят меня в угол? Что я испугаюсь за своё кресло, предам Еву ради жалкой премии и вернусь к ним?

Я поднял тяжёлый взгляд. Ева сидела рядом и устало тёрла лицо руками, она ничего не подозревала. Девушка радовалась, что свинки живы, а я сжал телефон в кулаке так, что хрустнул чехол.

Они хотят забрать её дом? Ну уж нет. Я слишком долго играл по правилам этой гнилой конторы. Был их послушным цепным псом, пора показать им, что бывает, если загнать пса в угол. Я знаю все их схемы взыскания, все их бумажные уловки и слабые места в договорах. У них нет ни единого шанса. Я разнесу их в суде, а если надо, то и без суда.

Я убрал телефон в карман, моё лицо снова стало каменным, челюсти сжались. Но теперь этот лёд предназначался не для Евы. Мысленно я готовился к войне. Топить одну паршивую овцу, Ивана, оказалось мало.

— Стас? — Ева заметила перемену в моём взгляде. — Что-то случилось?

— Ничего такого, с чем бы я не разобрался, — твёрдо ответил я, поднимаясь на ноги. — Завтра у нас будет очень сложный день. Но я обещаю, что никто не тронет тебя и твой зоопарк.

— Почему? — она растерянно посмотрела на меня снизу вверх.

— Потому что будем встречать гостей, — я усмехнулся. И это была очень недобрая усмешка. — Пора показать им, что в этом месте умеют кусаться не только животные.