Глава 20
And nothing else matters now you're not here
So where are you?
I've been calling you
I'm missing you
— Сабина, сегодня обслуживаешь столики, — бесстрастно произнесла Аня, — Ты в порядке?
— Да, все хорошо, — я выдавила из себя улыбку и принялась переодеваться у своего шкафчика, косясь на полуголых танцовщиц, разгуливающих в раздевалке.
Странно, но я испытываю неловкость, глядя, как они натягивают сетчатые чулки, поправляют все эти ремешки и цепочки на своих костюмах. Девочек у нас работает немного и сегодня вечером, судя по всему, особенная программа — у всех одинаковые наряды из черной кожи и металла.
— Как твоя мама? — голос Ани звучит так неожиданно, что я вздрагиваю.
Молчу несколько секунд, а затем пожимаю плечами и прячусь за белой хлопковой тканью майки, которую надеваю ее через голову.
— Ну, ты держись. Если захочешь поговорить, то обращайся, — неуверенно говорит она, дотрагиваясь до моего плеча.
Я делаю вид, что расчесываюсь и ничего не отвечаю. Мои руки безвольно повисают вдоль тела, когда в зеркальном отражении спина Ани удаляется, и она с широкой улыбкой подходит в девочкам. Слышу приглушенный смех, и снова вздрагиваю, но обернувшись, понимаю, что на меня никто не смотрит и это девичье хихиканье никак не связано со мной.
Поправив то подобие одежды, что мне приходится носить в этом заведении, я устало вздохнула и вышла в коридор. У входа привычно маячила фигура Расмуса — нашего охранника. Я махнула ему рукой и улыбнулась, он ответил сдержанным кивком, но, когда один из первых посетителей отвернулся и пошел в сторону бара, игриво подмигнул мне в своей привычной манере.
Музыка стала чуть громче — шоу начинается. Из зала послышались свистки и довольное мужское гуленье. Набрав в грудь побольше воздуха, я собираюсь с силами и мысленно даю себе пощечину, чтобы собраться. Отодвигаю тяжелую черную штору и вхожу в зал, заполненный людьми.
Мне больше по душе работа в баре — стойка словно отделяет меня от зоны стриптиза и обычно публики за ней немного. В основном либо те, кто уже насмотрелись на девушек; или те, кто просто зашел сюда выпить под утро — клуб в городе один из немногих, что открыт до пяти утра. Конечно бывают и не совсем адекватные клиенты, перебравшие или слишком разгоряченные от созерцания танцовщиц, но за такими всегда бдит пристальное око охраны в лице наших парней.
В зале же всегда все по — другому. Могут и облапать, и визитки за пояс шорт подсовывают, и приглашают присесть за столик. О более непристойных предложениях я вообще молчу, хотя на одно я все — таки согласилась — сумма была баснословная. Я просто не могла отказать, потому что в моей голове сразу возникли цифры — счета за лечение, кредиты и долги, в которые пришлось залезть. Да, это неважное оправдание, я знаю. Но как поступили бы вы, если бы ваш родной человек был при смерти и пара сотен евро могла бы хотя бы оттянуть момент неизбежного?
— Девушка, принесите шампанского, — басит мужчина, сидящий за столиком в паре метров от меня.
Я подхожу ближе и улыбаюсь обольстительной, как мне кажется, улыбкой:
— Какое именно шампанское вас интересует?
— Что — то сладкое, — он заметно нервничает, ерзая на стуле и постоянно косится на вход, — Скоро приедет моя жена — у нас годовщина и это, — обведя рукой зал, он возвращает взгляд ко мне, робко улыбаясь, — Это все подарок. А у вас есть какие — нибудь закуски?
— Я что — нибудь придумаю, — я подмигиваю ему, — Фрукты подойдут?
— Да, будет отлично, — он немного приободрился и протянул мне кредитную карту.
Продолжая улыбаться, я удаляюсь в бар и подготавливаю ведерко со льдом для шампанского. Затем я открываю холодильник и возношу глаза к потолку, благодаря всевышнего за то, что сегодня доставили свежую нарезку фруктов и сыров. Быстро выбив чек, я снимаю пленку с пластикового блюда, погружаю пузатую бутылку в лед и подхватываю все это в руки. Лавируя между столиками, ставлю заказ перед клиентом и отдаю ему чек.
— Подскажите, а к кому можно обратиться за этим… Ну, вы понимаете, — в полголоса спрашивает мужчина, озираясь по сторонам.
Смешной такой. Находится в стриптиз — клубе и стесняется спросить о допуслугах.
— Приватный танец? — я пытаюсь сдержать улыбку, но выходит паршиво, потому что даже в приглушенном свете его щеки начинают краснеть.
Мужчина кивает и поправляет галстук, словно он его душит в этот самый момент.
— Обратитесь к Стелле. Ее выход будет вторым, после она пройдет по залу, — информирую я, краем глаза замечая взмах руки в дальнем углу у сцены, — Она любит обслуживать семейные пары.
— Спасибо, милая, — мужчина посылает мне улыбку и откашливается, быстро поднимаясь на ноги.
— Хорошего вечера, — желаю я со всей искренностью и удаляюсь к тому столику, где только что кто — то активно размахивал конечностями.
Когда я подхожу ближе, ноги перестают меня слушаться и сердце пропускает пару ударов. Поначалу мне даже хочется развернуться и убежать, но я не могу этого сделать, поэтому продолжаю идти.
Он сидит, положив локти на стол и сверлит меня взглядом все те двадцать секунд, пока я, покачивая бедрами, изображаю из себя уверенность. Мне становится жарко, когда его глаза медленно опускаются вниз к моим ногам; майка начинает противно липнуть к телу, словно я пробежала стометровку.
— Добрый вечер, — бормочу я.
Ни капли не приветливо. Меня вполне могут уволить за такой тон, а еще за то, что я не улыбнулась стандартной голливудской улыбкой «покажи все тридцать два зуба».
— Привет, малышка, — игриво произносит незнакомый голос, и я только сейчас понимаю, что за столиком сидят двое, — Hennessy V.S., бутылку, — он делает заказ и широко улыбается той самой улыбкой, которой должна улыбаться я.
Все еще пребывая в шоке, я киваю и резко разворачиваюсь, мечтая провалиться сквозь землю. Слышу тихий свист за своей спиной и резкое:
— Заткнись, Илья.
От этого голоса я вздрагиваю и фактически бегу к бару, словно высокая стойка может меня защитить или спрятать. Мои руки трясутся, когда я стаскиваю бутылку с полки и ставлю ее на поднос вместе с двумя стаканами. Пока я несу заказ к их столику, стекло противно дребезжит на поверхности, выдавая мои расшалившиеся нервы.
— Пожалуйста, — сдавленно говорю я, ставя напиток на столик.
Для этого мне пришлось наклониться и тот, второй, даже не скрывает того, что пялится на мою пятую точку немного отклонившись на стуле. Кровь приливает к моей шее и лицу, пока я пытаюсь не разбить дорогущую посуду и бутылку, разливая коньяк по широким стаканам.
Глеб все это время неотрывно смотрит на меня, потирая подбородок рукой. Он мягко улыбается, словно пытается приободрить меня своей улыбкой, но я слышу, как стены шепчут:
«Шлюха, шлюха, шлюха».
Желчь резко поднимается из желудка прямиком к горлу и следующее мгновение я отчаянно молюсь, чтобы меня не вырвало прямо на их столик.
— Вы принимаете карты? — говорит Глеб ровным голосом.
Он то ли издевается, то ли… Я ничего не понимаю.
А стены, тем временем, уже просто скандируют: «Шлю — ха. Про — сти — тут — ка».
— Да, конечно, — пищу я и хватаюсь за кусок пластика, — Сейчас принесу счет.
— Скажите, — это говорит его друг, — А кто из девушек лучше всего танцует?
Он словно пытается разрядить атмосферу, но тот взгляд, которым он облапал меня выдает его с потрохами. Он знает.
Он знает…
Мне хочется забиться в угол и заплакать, словно я пятилетняя девочка. Мне хочется провалиться от стыда.
— У нас все хорошо танцуют, — автоматом отвечаю я, и ретируюсь, чтобы скрыть свои пылающие в адовом огне щеки.
Выбив чек, я возвращаюсь и швыряю его на стол вместе с картой. Сразу же ухожу к другим клиентам, пытаясь заглушить отвращение к себе за фальшивыми улыбками и учтивостью. Я даже не обращаю внимания, когда чья — то рука нагло лапает меня за бедро, и всячески игнорирую дальний столик у сцены.
Когда начинается шоу, я скрываюсь за своей стойкой, радуясь, что публика отвлечена тем, что происходит на пилоне, и на меня никто не обращает внимания. Расмус просит чашку кофе и пристально разглядывает меня, пока пьет его, но не говорит ни слова. Он догадывается; он видел, как я уходила той ночью с Глебом, но ему хватает такта не спрашивать и не трепаться.
О чем я думала? Сказка про Золушку — всего лишь выдумка. После двенадцати карета превратилась в тыкву — это знают все. Вот и моя стала оранжевым корнеплодом. Еще и в навозе измазалась по самое не хочу…
Я замечаю движение у сцены и вижу, как они оба поднимаются из — за стола. На секунду меня отпускает эта мешанина чувств, но тот второй, Илья кажется, уходит с одной из танцовщиц в приватную комнату, а Глеб направляется в мою сторону.
«Пожалуйста, пусть он идет на выход» — взмолилась я.
Но нет, он ровным шагом подошел к бару, держа в руке стакан с коньяком. Отодвинул высокий стул и устроился поудобнее, не сводя с меня взгляда.
— Привет, — вот так просто изрек он.
Я промолчала, делая вид, что протираю бокалы и ставлю их на место. Поискала глазами Расмуса, но, похоже, он сейчас стоит на улице — в это время фейсконтроль строже.
— У вас все сотрудники такие неприветливые? — насмешливый тон заставил меня резко повернуть голову и вскинуть бровь.
— Тебе принести книгу жалоб? — язвительно бросила я, скрестив руки на груди.
Глеб поставил стакан на стойку и покрутил его несколько раз, глядя, как напиток гуляет вокруг стенок от его движений.
Меня точно уволят. Знакомая паника пробегает внутри от этой мысли; страх, что снова придется искать работу или браться за уборку туалетов в торговых центрах, чтобы хоть как — то сводить концы с концами. Я открыла рот, чтобы извиниться и предложить что — нибудь из выпивки за свой счет, но Глеб тихо хмыкнул и поднял глаза, чуть склонив голову набок:
— Я тебя обидел?
— Ты рассказал своему другу о нас? — ответила я вопросом на вопрос, чуть понизив голос.
Он вскинул руки в оборонительном жесте и немного нахмурился:
— Без подробностей. Я просто сказал, что тебя знаю, — неуверенно пояснил он.
— А невеста? Почему ты не сказал мне про невесту? Я места себе не находила, пыталась узнать, что с тобой, пока ты был в больнице, но меня мягко отшили. Как ты думаешь, ты меня обидел?
— Прости, — он пожимает плечами и допивает остатки своего напитка, ставит стакан на стойку и толкает его мне, — Повтори, пожалуйста.
— Прости? — фыркнула я, — Знаешь, я большая девочка и все понимаю. Мог сказать сразу, что просто ищешь приключений. Незачем было играть в отношения.
— Играть в отношения? — задумчиво переспросил он.
— Да, — я взяла бутылку с тем же, что они заказывали и показала ему. После утвердительного кивка, я налила ему новую порцию и тем же жестом толкнула стакан к нему, выдавая свое раздражение, — Играть в отношения, — повторила я.
— Может быть, я и не играл, — в его интонациях была какая — то недосказанность и неопределенность, но я проигнорировала это, пожав плечами.
— В любом случае, это в…
— Слушай, я сам до конца не понимаю, как все это произошло и… — перебивает он, — В смысле, у нас ведь не простая история, правда? — его тон резко меняется на какой — то заискивающий, и Глеб мне подмигивает.
Я промолчала, отвернувшись в сторону.
— Давай попробуем заново.
— А твоя невеста?
— Мы расстались, — он небрежно пожимает плечами и пристально смотрит на меня из — под бровей, — Дай мне еще один шанс.
Покачав головой, я убрала бутылку и вздрогнула, когда он тихо добавил:
— Пожалуйста. Я подожду, пока ты закончишь работу и провожу тебя. Ладно?
Устало закатив глаза, я повернулась к нему лицом, но он уже поднялся и тем же ровным шагом шел к своему столику.
Доработав смену, я быстро переоделась и убрала волосы в небрежный пучок на макушке. Смыла макияж влажной салфеткой, и набросила ветровку, когда ко мне подошла Стелла, держа в руках бокал с шампанским.
— Тебя ждут, — с улыбкой сказала она, оглядывая меня с головы до ног.
— Кто? — я сделала вид, что сосредоточенно застегиваю молнию на куртке.
— Тот парень.
— Какой парень? — вновь пытаюсь прикинуться дурочкой, но она мягко обхватывает мой подбородок пальцами и приподнимает его, заставляя смотреть ей в глаза.
— Ты знаешь, какой. Он ошивался тут почти месяц, — ухмыльнувшись, Стелла сделала глоток и поджала губы, — А ты молодец. И полугода не проработала, а уже богатенького ухажера заимела. Даже не танцуя.
— Никого я не заимела, — перехватив ее запястье, я убрала ее руку от своего лица, — Отвали.
— Ну — ну. С виду овечка, а на деле — то… — многозначительно протянула она и хихикнула, удаляясь к своей гримерке.
Я подхватила сумку и пулей вылетела в коридор. Прислонилась спиной к стене и опустила голову, крепко зажмуриваясь.
— Сабина? — голос Расмуса прозвучал совсем рядом, а затем его рука коснулась моего плеча, — Все в порядке?
— Да, Рас, все хорошо. Я пойду.
— Счастливо, — промычал он мне в спину. Когда я схватилась за ручку, он снова окликнул меня, — Не обращай внимания на Стеллу, — чуть приглушенно сказал он, — Она просто напилась.
Кивнув, я открыла дверь и вышла на свежий воздух. Сделала глубокий вдох и порадовалась ощущению прохлады, которое успокоило мои пылающие щеки. Огляделась и заметила Глеба неподалеку.
Он стоял, держа руки в карманах брюк и, заметив меня, широко улыбнулся. Подойдя ко мне размашистыми шагами, он кивнул в сторону круглосуточного киоска.
— Ты пьешь кофе?
Я нахмурилась — вопрос прозвучал странно. Словно он не знал.
— Да.
— С молоком?
— Да, — протянула я, с удивлением глядя на него.
Взяв два стаканчика, Глеб протянул один мне, и я сделала неуверенный глоток — побоялась обжечься. Бирка чайного пакетика Lipton выглядывала из — под его крышки, и, когда я увидела ее, я чуть не подавилась своим напитком.
— Ты пьешь чай? — вырвалось у меня.
Он застыл, держа стаканчик у рта, а потом несколько раз моргнул, глядя на меня. Повел плечом и тихо ответил:
— Захотелось что — то.
Нелепость какая — то. Это вроде бы Глеб, но словно и… Не Глеб.
— Такси? — он покосился на стоящие машины и вернул глаза ко мне, изогнув бровь.
Я покачала головой и развернулась, ступая на пешеходный переход. Глеб поравнялся со мной и молча шел рядом, попивая чай и периодически бросая на меня любопытные взгляды. Изучающие.
— Так чем ты занимаешься? Ну, помимо работы? — спрашивает он, когда мы спускаемся в подземку.
— Ничем, — я пожимаю плечами, согреваясь терпким кофе, — Училась на втором курсе, но пришлось бросить.
— Почему?
— Личные причины, — увильнула от ответа я, — А ты? Вернулся к работе? — я вспоминаю о тех рисунках, которые он мне показывал и о том, как он рассказывал о семейном деле, которого не помнит.
— Да, пытаюсь, — снова невнятно ответил он.
В прохладном воздухе повисла неловкая пауза. Я поморщилась от яркого утреннего солнца, что отражалось в стеклянных витринах магазинов и допила свой кофе одним махом, выбросив стаканчик в ближайшую урну.
— Может быть, сходим куда — нибудь днем? — предлагает он, когда мы дошли до остановки.
— Я занята.
— Вечером?
— Я работаю.
— Но у тебя же бывают выходные, — он хмурится, глядя, как я подтягиваю свою сумку на плече.
Вдалеке раздается трамвайный звон, и я поворачиваю голову в ту сторону, но мягкое касание теплых пальцев к щеке заставляет меня снова посмотреть на Глеба.
— Я когда — нибудь принуждал тебя к чему — то? — спрашивает он напряженно.
— Н — н — нет, — заикаясь отвечаю я, глядя на него, как завороженная.
Его лицо так близко, так маняще близко. И мне хочется прижаться к нему; мне хочется раствориться в его объятиях, потому что это — единственное, что помогало мне держаться последний месяц. Единственное, из — за чего я чувствовала себя хоть немного лучше. Единственное, что хоть немного растворяло мое одиночество, рассеивало туман гнетущей неизбежности и неизвестности.
— Просто ужин. Или обед. Это ни к чему не обязывает, — тихо произносит он, разглядывая мое лицо.
— Я выходная в среду, — словно под гипнозом говорю я.
— Где тебя встретить?
На секунду я подумала, что стоит ему рассказать о больнице и о маме, но вспоминая жалостливые лица людей, знавших об этом, я передумала.
— Давай встретимся в городе. В пять, — мой голос перекрывается скрежетом рельс и шумом подъезжающего трамвая, — Возле Плазы, — кричу я, делая шаг назад и запрыгиваю прямо в раскрытые двери.
Они с громким хлопком закрываются и травмай трогается с места. В окне я вижу сдержанный кивок и провожаю взглядом лицо Глеба, пока оно не скрывается за поворотом.
Добравшись до дома, я тихо поднялась по скрипучим деревянным ступенькам подъезда и зашла в свою комнату. Дверь разболталась на петлях — стукни кулаком и вылетит вместе с косяком, но я по — прежнему продолжала наивно запирать её на хлипкую задвижку и нижний замок. (3303c)
За стеной опять веселились соседи — слышались громкие голоса, смех, звон стекла. Живу здесь всего четыре месяца, но ещё ни разу не слышала тишину. Всегда либо шумная попойка, либо ритмичный стук, раздающийся по ту стену и приглушённые стоны. Жильцов видела однажды, даже непонятно, кто из них мужчина или женщина — настолько пропитые лица. Удивительно, как ещё в пьяном угаре силы остаются на брачные игры…
Стараясь не шуметь — перегородки здесь тонкие, а привлекать внимание к себе не хочется — я налила себе стакан прогорклой воды из — под крана и выпила его залпом. Так почти не чувствуется привкус хлорки. Натянула безразмерную футболку, мешковатые штаны и закуталась в одеяле, уткнувшись носом в пропахшую сигаретным дымом обивку.
Покрутив тонкое потёртое обручальное кольцо на мизинце, я закрыла глаза и заснула.