Глава 21
Where else can I go?
Where else can I go?
Chasing you, chasing you
Memories turn to dust
Please don't bury us
I got you, I got you
«Глава тридцать девятая. Беспокойство. Отлично, — пробурчала я про себя. — Просто отлично. Иен увязался со мной на обед, широкая улыбка приклеилась к его лицу. Пытается меня развеселить… опять.
«По — моему, в последнее время ты перебарщиваешь с сарказмом», — заявила Мелани.
Читая книгу я немного расслабилась и перестала без остановки теребить платье, которое надела впервые со времен школы. Оно — единственное, что выставить на продажу просто не поднялась рука. В какой — то степени, этот клочок черной ткани в мелкий цветочек, с обилием складок и рюш делал меня девчонкой, такой, какой я хотела бы быть на свидании.
Свидание… Это ведь что — то вроде свидания правда?
Я знаю, что это странная ситуация. Я имею ввиду то, что обычно отношения начинаются со свидания, а заканчиваются постелью. У меня произошло с точностью до наоборот, и это делает все грязным, нечестным, фальшивым. И вот вам правда — вряд ли у нас с Глебом может что — то получиться; но и отказаться от встречи я не смогла.
Просто я снова хочу почувствовать, какого это. Мне хочется съесть рожок мороженного, прогуливаясь по парку или посидеть на лавочке и покормить голубей крошкой от сладкой булочки. Пройтись по старому городу, спотыкаясь по брусчатке; выпить горячий какао в известной туристам и местным жителям «Шоколаднице» — я слышала об том месте, но ни разу там не была. Мне хочется сходить в кино на последний сеанс, хрустеть попкорном — он ведь хрустит? Морщиться от пузырьков сладкой газировки и видеть на экране ту, другую, яркую и разноцветную жизнь.
Я знаю, что это странная ситуация. И я — глупая, знаю. Но за последние несколько лет я словно постарела, а мне всего двадцать два года.
Свидание…
Даже не помню, когда в последний раз была на свидании.
Закрыв книгу, я привычным жестом поцеловала маму в лоб и пригладила ее тонкие волосы. Попрощалась с персоналом, когда шла по коридору больницы; а затем быстро добежала до остановки, радуясь, что обулась поудобнее.
Весь путь до центра я молча слушала причитания стариков о крохотных пенсиях и молодежи, что в «их времена была совсем другой». На одной из остановок в трамвай попыталась войти женщина с коляской, в которой спал пухлощекий карапуз, и я помогла ей подняться по высоким ступенькам — мужчины сидели на своих местах и делали вид, что они не мужчины, по всей видимости. Остаток пути я ехала стоя — уступила место маме с малышом, одарив сильный пол хмурыми взглядами. Юбка показалась слишком короткой, наверное, с непривычки, так что я поддерживала ее одной рукой и краснела, ловя на себе любопытные взгляды.
Мои сандалии мгновенно покрылись слоем городской пыли, едва я шагнула на тротуар. В воздухе стоял запах смолы и свежего асфальта; гудели голоса и проезжающие мимо машины — час пик. Я перебежала дорогу и оказалась на противоположной стороне улицы, направившись к зданию кинотеатра и выискивая глазами Глеба. По наивности я подумала, что он будет ждать меня у входа или у ступенек, но все оказалось куда прозаичнее — он был на машине и вышел из нее, когда я подошла ближе.
— Привет, — обойдя авто, Глеб открыл пассажирскую дверь и внимательно осмотрел меня с головы до ног.
Градус моей неуверенности в себе подскочил еще выше. Кончики пальцев, придерживающие юбку, покрылись холодным потом. И мурашки. Дурацкие мурашки пробежались волной по моим ногам и плечам, и Глеб следил за их путешествием с нескрываемой улыбкой.
Кивнув, я забралась в машину и натянула юбку пониже, пытаясь прикрыть колени. Безуспешно, естественно.
— Куда поедем?
Простота вопроса на секунду выбила меня из колеи и все, что я могла сказать то:
— Эммм…
Глеб удивленно приподнял брови. Я прочистила горло, и указала рукой в направлении Плазы:
— Может, в кино сходим?
— В кино? — переспросил он.
— Ну да, — неуверенно промямлила я и отвернулась.
Несколько секунд тишины, а затем машина плавно начинает движение и сворачивает на платную парковку.
— А, давай. Я сто лет не был в кино.
Поначалу я немного расслабилась. Мы выбрали какую — то французскую комедию о двух друзьях, отдыхающих на Ривьере; и устроились на предпоследнем ряду с большой коробкой попкорна.
Мне понравился этот вкус — чуть солоноватые, теплые и тающие во рту кусочки жареной кукурузы. Я покосилась на Глеба, когда свет в зале начал медленно гаснуть и тут же уставилась на экран, потому что натолкнулась на его пристальный взгляд.
Если бы я знала, что спустя полчаса мелькнет первая постельная сцена, я бы ни за что не предложила идти в кино. Мои щеки запылали и единственным желанием было отвернуться, но ведь это выглядело бы глупо. Стараясь не ерзать в кресле и сгорая со стыда, я сделала вид, что усиленно ковыряюсь в коробке с попкорном, пока Глеб тихо смеялся над конфузом, приключившимся с главным героем фильма.
— Мне надо в туалет, — пробормотала я, наклонившись к нему и подскочила на ноги.
Протискиваясь через колени сидящих людей, я наконец — то добралась до прохода и быстро сбежала вниз по ступенькам. Выйдя в коридор, я глубоко вздохнула и прикрыла глаза, немного расслабляясь, но за моей спиной тихо скрипнула дверь зала.
— Сабина? — голос Глеба мягкой волной прокатился за моей спиной, — Все в порядке?
— Да, я просто… все хорошо, — я обернулась и попыталась улыбнуться, но судя по хмурому взгляду моего спутника у меня это не слишком получилось, — Я сейчас приду.
Скрывшись за дверью туалета я закатила глаза и покачала головой — ну что за дура? Под тихий гул кондиционера я повернула кран и подставила руки под холодную воду. Быстро ополоснула лицо, охладив пылающие щеки и вытерлась салфеткой. Пригладила волосы, собранные в низкий хвост и снова выдохнула, тщетно пытаясь успокоиться.
Бред. Все это бред. Не стоило мне соглашаться на эту встречу. Я словно сижу на пороховой бочке, ничего не понимая, но чувствуя, что вот — вот рванет и меня разбросает на тысячу кусочков. Я не могу расслабиться, хотя, если быть откровенной, с ним я еще ни разу не чувствовала себя расслабленной. У меня вообще проблемы с общением, что уж говорить об отношениях?
Я вздрогнула, выйдя в коридор и увидев Глеба.
— Если тебе не нравится фильм, можем уйти, — он пожал плечами и убрал руки в карманы брюк.
— Нет, он хороший, просто… — замямлила я, краснея в очередной раз, — Я понимаю, что это звучит странно, но… Знаешь, когда мы были маленькими и в фильме появлялись откровенные сцены, родители просили нас отвернуться или закрыть глаза?
Глеб широко улыбнулся.
— Похоже, ко мне это приросло с корнем, — тихо добавила я.
— Я возьму на заметку, — он коротко рассмеялся, — В следующий раз пойдем на мультики.
И меня резко отпустило. От нервозности не осталось следа, словно она испарилась с громким хлопком в воздухе. Раз и нет ее.
Я тоже улыбнулась и пригладила подол платья. Глеб подмигнул мне и протянул руку в пригласительном жесте:
— Пойдем, перекусим?
Кивнув, я взяла протянутую ладонь, хотя на самом деле это он взял мою, и мы пошли к лестнице, ведущей к выходу.
— Поскольку твое предложение сходить в кино оказалось провальным, — начал Глеб, и я вздрогнула от его прямоты, несмотря на мягкий, даже покровительственный тон, — Предлагаю часть, связанную с питанием, взять на себя.
— Идет, — буркнула я.
Мою руку он не отпустил, даже когда мы вышли на улицу. Его ладонь была теплой, твердой и уверенной, словно он держал меня всю жизнь и то было такое будничное действие — необременительное и привычное.
— Почему ты улыбаешься? — спросил Глеб.
Клянусь, я даже не заметила, как губы растянулись в улыбке. Подумав всего секунду, я решила ответить честно:
— Ты никогда не держал меня за руку.
Он опустил взгляд на наши переплетенные ладони и ухмыльнулся:
— Я даже не обратил внимания.
— Ну, мы с тобой вообще на свидания не ходили, так что… — я пожала плечами, — Все в порядке.
Нахмурившись, Глеб посмотрел перед собой и замолчал. По его лицу было видно, что он о чем — то усиленно думает, но мысли читать я не умею, так что мне оставалось только догадываться.
Незаметно мы дошли до Вируских ворот и оказались в старом городе. В воздухе запахло жареным миндалем, корицей и гвоздикой. Шум и гам толпы туристов сменялся звонами колокольчиков проезжающих велосипедов. Повсюду слышались щелчки фотокамер и смех людей, сидящих на террасах летних кафе.
Остановившись у палатки с местными сладостями я посмотрела на Глеба и улыбнулась:
— Ты любишь клюкву в сахаре?
Он встал рядом и уставился на бумажные пакетики, а потом поморщился.
— Не очень. Не понимаю этого вкуса — сладкое с кислым.
— Дело не во вкусе, — я повернулась к девушке, наряженной в длинной льняное платье, — Дайте, пожалуйста, клюкву.
Порывшись в сумке и найдя во внутреннем кармане немного мелочи, я протянула ее и взяла упакованный десерт. Мы зашагали дальше, а я открыла пакет и высыпала на ладонь несколько шариков и протянула их Глебу.
— Идея в том, чтобы не раскусывать их слишком рано и слишком поздно. Нужно выбрать тот момент, когда от сахара зубы сводить начинает, — забросив клюкву в рот, я пожала плечами, — Ощущения. Дело в ощущениях. Приторно — сладко до невозможности, а потом кисло — кисло до дрожи. Попробуй.
Покосившись на меня с недоверием, Глеб все — таки рискнул. Когда он вздрогнул от кислятины, я невольно рассмеялась.
— Господи, как кисло, — простонал он, тряхнув головой, — Но ощущения, и в правду, необычные.
— Я же говорила. А куда мы идем?
— Есть одно место, которое давно хотел посетить. Тебе понравится.
Узкая улочка, по которой мы шли, вела к Ратуше. Снова потянув меня за руку, Глеб повел меня через площадь и отпустил только когда мы вошли в невысокое здание и не устроились за столиком у окна.
Я украдкой оглядела интерьер, стараясь не выдавать своего интереса — старинные стулья с овальной спинкой, дубовые столы и светлый оттенок стен. Деревянные рамы на окнах, сохранившие первозданный вид и тонкую резьбу, но при этом отреставрированные и окрашенные белой краской. Изысканно накрытый стол — белая скатерть и салфетки, искусно сложенные на тарелках, наполированные до блеска приборы и бокалы — словно нас ждали. Вся обстановка была выдержана во французском стиле — дерево, много дерева и светлые тона, и здесь было так уютно, что я чуть не разревелась от восторга.
Никогда прежде я не была в таком красивом месте.
Посмотрев в меню, я растерялась. Выбор закусок, супов, основных блюд и десертов… Я даже не знаю, что я люблю и что хотела бы попробовать.
— Наверное, я буду то же, что и ты, — тихо сказала я, отложив меню в сторону.
— Ты уверена? — Глеб саркастически изогнул бровь, — На закуску я предпочитаю устрицы.
Судя по всему, я не смогла удержаться и скривилась от отвращения, потому что он засмеялся.
— Ты любишь рыбу? — он спросил это мягким голосом, без издевки.
— Не очень.
— Вегетарианка?
— Нет.
— Хорошо.
Махнув рукой, он подозвал официанта, спокойно сделал заказ и попросил принести бутылку белого вина, на что я удивилась:
— Ты же за рулем.
— Я выпью один бокал, к тому времени, как я сяду в машину все выветрится, — пожав плечами, он откинулся на спинку стула и повернулся к окну.
Я сделала то же самое. Делая вид, что рассматриваю площадь за окном, но на самом деле я постоянно косилась на него и изучала профиль его лица.
Длинные ресницы отбрасывали тень на скулы и тонкую сеточку морщинок вокруг глаз. Интересно, а сколько ему лет? Я никогда не спрашивала, да и он не говорил, но на вид около тридцати.
Странно, но я заметила — в нем что — то поменялось. Пытаясь понять, что именно, я начала разглядывать его. Прическа? Вроде бы нет — те же слегка волнистые темные волосы, коротко подстриженные — только у лба одна прядь выбивается и закручивается в другую сторону. Темная щетина, больше похожая на бороду — я ни разу не видела его с гладковыбритым лицом — интересно, почему? Темные глаза, подернутые зеленоватой дымкой. Тот же нос с небольшой горбинкой, те же тонкие губы…
Неторопливо смакуя вкусную еду, мы разговаривали о его работе; о книгах, которые прочитали и о странах, в которых хотели бы побывать. Вечер медленно накрывал столицу, вино плескалось на дне бокала и согревало кровь, тонкая высокая свеча в подсвечнике отбрасывала блики и добавляла атмосфере немного романтичности. Платье оказалось к месту, правда, когда мы вышли на улицу, стало немного зябко.
Вернувшись к машине, Глеб взял пиджак с заднего сиденья и накинул его мне на плечи уже знакомым жестом. Я украдкой вдыхала аромат его парфюма — легкий, ненавязчивый и совсем не приторный, пока мы шли по центру города к мастерской, которую он хотел мне показать.
Он действительно любит свое дело и может говорить о нем часами. И да, такой Глеб мне нравится больше — с ним легко.
— Вот здесь и творится вся магия, — с улыбкой сказал он, ведя меня между столами, — Раньше мы работали только с частными клиентами. Готовый эскиз отправлялся сюда, — он махнул рукой на стол, заваленный бумагами, — Здесь делают макет из проволоки. Затем, отливают из воска первичное изделие…
— Первичное изделие из воска? — переспросила я, разглядывая малознакомые мне инструменты.
— Да, — он мягко подтолкнул меня вперед, держа руку на моей пояснице, — Мы так его называем. Затем — самое интересное. Если это кольцо или серьги, то на первичном изделии делается резьба. В общем — то, все зависит от модели и того, как оно должно выглядеть в итоге… Иногда резьба и вовсе не нужна, например, в классических обручальных кольцах, — Глеб пожимает плечами, — Вот, тут есть заготовки.
Он показывает мне яркие разноцветные «первичные изделия» из воска, и я не могу удержаться от смеха:
— Они похожи на детские игрушки.
— Да, есть такое, — он хмурится, — В общем… Потом готовится форма и изделие отливается из металла.
— Это основная технология?
— Да.
— А есть ведь украшения ручной работы?
— Есть и такие.
— А гравировка?
— Гравировальная машина дальше, пойдем.
Я не перестаю крутить головой, разглядывая стеллажи, рабочие места. Впитываю в себя атмосферу легкого беспорядка, но он кажется здесь особенным.
— Есть что — нибудь металлическое? — спрашивает Глеб с улыбкой.
Я удивленно моргнула, а затем улыбнулась в ответ и зарылась в свою сумку. Вытащив связку ключей от квартиры, я протянула их Глебу.
— Этот аппарат может делать стандартные узоры или рисунки. Но я больше люблю ручную работу, — он садится за стол и берет в руки прибор, похожий на стоматологическую дрель. Что — то нажимает и слышится тихий гул, а затем он усиливается, и Глеб подносит аппарат к одному из моих ключей.
Я, как завороженная, смотрю на его руки, пока он что — то выводит на металле. Медленными, аккуратными движениями — отточенными. Я даже задержала дыхание, боясь, что от него его рука может дрогнуть.
Красивая каллиграфическая буква «S» протянулась по всей длине ключа. Металл был немного теплым, то ли от аппарата, то ли от рук самого Глеба.
— Спасибо, — прошептала я, — Ювелирная работа, теперь я понимаю смысл этой фразы.
В помещении стало тихо. Я погладила ключ и неуверенно улыбнулась Глебу, когда он поднялся на ноги и встал рядом. Запах его одеколона усилился, когда он сделал шаг ко мне и мое сердце помчалось галопом, пропуская удары.
Его рука медленно стянула с меня пиджак, и он лег на стол за моей спиной. Затем его ладонь медленно прошлась по поему плечу, пока не легла на шею, там, где отбивал чечетку мой неровный пульс.
Легкое касание к губам — не поцелуй, нет. То ли просьба о чем — то большем, то ли приглашение к чему — то большему. Он посмотрел на меня, поглаживая большим пальцем мой подбородок и тихо прошептал:
— Ты такая красивая, Сабина.
Я не знаю, как описать свои чувства, когда он меня целует. Кажется, что если мир вокруг начнет рушиться, а стены превратятся в прах, я даже этого не замечу. Если земля разверзнется подо мной, я не ощущу падения в бездну.
Все вокруг замирает, останавливается, затихает. Нет лишних звуков — только наше дыхание и шелест ткани, когда его рука медленно тянется вверх по моему бедру.
Я вжимаюсь в него всем телом, цепляюсь за рубашку — словно он та ось, которая держит мою орбиту. Отвечаю на каждое движение языка — отчаянно, словно в этом заключена вся моя жизнь. Задерживаю дыхание, когда он отстраняется, чтобы покрыть поцелуями мою шею и застываю с широко распахнутыми глазами, глядя в дверной проем.
Высокая блондинка — я видела ее с Глебом в больнице — стоит там и смотрит на нас с нескрываемым презрением. Я резко отступаю на шаг, и теряю равновесие, приземляясь на стол. Задеваю ключи ногой, и они недовольно звенят — я даже не заметила, что их выронила.
— В чем дело? — хрипит Глеб, удивленно смотря на меня.
— Здесь рабочее место, а не бордель, — резко произносит блондинка, направляясь к стеллажу у дальней стены, — Мог бы водить своих девиц в другое место.
Ее каблуки так звонко стучат по кафельному полу, а весь ее вид кричит о злости и негодовании.
Стянув с полки черную папку, она резко разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью.
Мы оба вздрагиваем. Молчим несколько секунд, а затем Глеб тихо говорит:
— Прости, я не думал, что она сюда зайдет. Иногда она бывает несдержанной.
Я пожимаю плечами — а что на это сказать? Встаю со стола и поправляю слегка помятое платье, по — прежнему чувствуя тепло там, где лежала его ладонь какие — то минуты назад.
— Отвези меня домой, — прошу я, заливаясь краской, — Мне завтра рано вставать.
— Хорошо, — Глеб трет лицо ладонью, а затем взъерошивает волосы, от чего они торчат в разные стороны, — Пошли.
Я быстро иду на выход, потеряв магию этого места. Словно оно пропиталось ядом — даже запах стал другим — едким и разъедающим глаза. Так сильно, что отчаянно захотелось заплакать.