Глава 24

I've outrun the fears that chased

They're standing still

I'm running still

I'm running still

Naughty boy «Runnin’» feat Beyonce & Arrow Benjamin

Мы молчим. Только тихий гул машин за окном, да запах черного чая с бергамотом, что медленно разливается по чашкам.

— Соболезную, — сухо сказал Глеб, пересекая кухню двумя шагами и ставя передо мной чашку.

Я, молча, кивнула. Он сел рядом — не слишком близко, чтобы не нарушать личное пространство и правила приличия. Мы помолчали какое — то время, а потом он снова заговорил:

— Мои родители тоже умерли. Паршивое чувство.

— Угу, — промычала я, уставившись на плавающий чайный пакетик.

Терпкий напиток немного горчит — слишком крепкий, и обжег горло, словно я глотнула жидкой лавы. Однако это моментально согрело меня, и я перестала дрожать от холода. Глеб одолжил мне сухую футболку и теплый шерстяной плед, в который я укуталась с макушки до кончиков пальцев на ногах. В ванной размеренно гудит стиральная машина, приводя мою грязную одежду в Божеский вид.

— Значит, мы с тобой заключили что — то вроде договора или как? — снова заговорил Глеб, откашлявшись.

Я помолчала с полминуты, а потом ответила, избегая его взгляда:

— Ты просто предложил, а я согласилась.

— Почему?

— Потому что мне нужны были деньги. Потому что ты был настойчив, — я вздохнула, — Не знаю. Какая разница, почему я согласилась? Как будто это сейчас имеет значение.

— Я просто пытаюсь понять тебя, — он пожимает плечами и делает большой глоток чая даже не поморщившись.

— Не надо меня понимать, — раздраженно процедила я, — Ты в себе разберись сначала.

— И то верно, — задумчиво протянул Глеб.

В помещении повисла неловкая пауза. Чашка продолжала согревать мои ладони своим теплом, кончики пальцев покалывало от контраста температуры. Я начала пить чай маленькими глоточками и покосилась на Глеба. Он, в свою очередь, посмотрел на меня и вскинул бровь.

— Знаешь, это не приятно, — медленно произнес он, — Ничего не помнить. Вот ты смотришь на меня так, как будто знаешь, а я могу только догадываться.

— О чем?

— Какая ты. И каким был я.

— Раньше ты не заморачивался, знаешь, — я послала ему ободряющую улыбку и от ответил тихим хмыканьем, — Правда. Ты… Ну, просто жил, что ли.

— Это и пугает. А вдруг я натворил каких — нибудь ошибок? Сделал что — то плохое?

— Ну, я не знаю тебя настолько хорошо, но если судить по первому впечатлению — то нет. Ты просто делал, что хотел. Разве это плохо?

Глеб опустил взгляд, и я заметила легкий румянец на его скулах. Он… Краснеет?

— Я обидел тебя, судя по всему.

— Это было предсказуемо, — пожала плечами я, — В ту ночь, когда ты попал в больницу, у тебя словно крышу сорвало. Мне позвонили с работы и попросили тебя забрать — ты напился до состояния беспамятства, — сказав последнее слово, я тут же осеклась — не к месту, но Глеб только усмехнулся, — Я так и не поняла, что произошло. Ты что — то бормотал о том, что у меня кто — то есть, что я тебя обманывала. В общем, я не знаю, что ты себе навыдумывал тогда.

— Интересно, — протянул он, — Я рассказывал тебе, как попал в аварию?

— Нет. Ты же ничего не помнил.

— В тот день я застукал Анжелу — ты ее видела — со своим лучшим другом, — его лицо стало жестким и холодным, словно воспоминания причиняли ему нестерпимую боль, — Не буду вдаваться в подробности, но закончилось все тем, что я слетел в кювет на скорости сто тридцать пять километров в час. Был не пристегнул и отбил себе мозги, — короткий смешок, — Вместе с памятью.

Я, молча, кивнула, побуждая его рассказывать дальше.

— Это последнее, что я помню. Темнота, а затем я просыпаюсь в больнице и мне говорят, что я прожил два года. Но я не помню, как я жил. Кем я был. Что я делал. Ко мне подходят люди, которых я в глаза никогда не видел, но они меня знают, — его голос начинает непривычно вибрировать, и он на секунду замолкает, потирая лицо ладонью, — Все вокруг изменилось: город, прохожие, места. А я словно застыл на месте.

— Глеб… — мягко пытаюсь оборвать я, но он продолжает:

— Сабина, мне очень жаль, что ты знаешь меня таким, каким я… Никогда не хотел быть, — резко говорит он, заглядывая мне в глаза, — Мне правда очень жаль. И за то, что я унизил тебя своими поступками; за то, что…

— Глеб! — крикнула я, — Перестань, пожалуйста. Ты относился ко мне хорошо и никогда не унижал меня. Просто так получилось, — я перевела дыхание, — Я могла ведь не соглашаться, но согласилась, — я положила руку ему на плечо, и он вздрогнул от моего прикосновения, — Прости, — шепнула я, убирая ладонь.

Он долго смотрел на то место, где я его коснулась. Немного нахмурился, а затем уголки его губ дрогнули. Подняв глаза, Глеб широко улыбнулся:

— Знакомо.

— Что именно?

— Твое прикосновение. Оно мне знакомо и это странно.

— У нас все странно, — вздохнула я, отвернувшись, — Ты поставил мебель, — я попыталась перевести тему на что — то менее… Чувствительное.

— Ты мне снишься, — тихо сказал Глеб.

Я уставилась на него, удивленно округлив глаза и открыла рот от неожиданности.

— Каждую гребаную ночь, — продолжил шептать он, — Мне кажется, что я схожу с ума. Я уже не различаю, что — воспоминания, а что — просто фантазии. Но я вижу твое лицо каждый раз, когда закрываю глаза, — он придвинулся ко мне так близко, что нас разделяли всего пару сантиметров, — Слышу твой голос. Ощущаю твою кожу. Вдыхаю запах твоих волос.

От шепота, что прошелся теплой волной по лицу; от голоса, который словно проникал внутрь, под кожу, я покрылась мурашками. Мысли разлетелись, во рту пересохло, а низ живота сжался.

— Скажи мне… — шепнул Глеб, коснувшись губами моих губ, — Что это?

Безумие. Чистое безумие.

Поцелуй, который не получился мягким, напротив — слишком болезненным и отчаянным. Его руки на моих плечах, борющиеся с тугим коконом пледа, в который я закуталась. Мои руки, вцепившиеся в трикотаж его футболки, словно я пытаюсь разорвать ее в клочья. Чей — то приглушенный стон — то ли мой, то ли его — когда мы прижимаемся друг к другу и между нами не остается воздуха.

Меня бьет крупная дрожь, это — агония. Каждое касание губ, каждое прикосновение пальцев к коже словно убивает, и я пытаюсь сделать глоток воздуха, отстранившись. Глеб кладет голову на мое плечо и часто дышит мне в шею.

— Прости, — шепчет он, шелестя губами по коже, — Сейчас не время, я знаю.

Я нахожу в себе силы оторваться от него и киваю со слезами на глазах.