Глава 25
And every voice that cries inside my head
Forever drives
Forever drives
I kill the lights
Смирение. Смирение пришло тогда, когда первый ком земли с глухим звуком опустился на деревянную крышку. Так и не решившись бросить горсть, я стояла в стороне и смотрела, как это делают другие.
— Милая, негоже так. Примета плохая — говорят, покойник пугать будет, — прошептала мне бабушка, убиравшая соседнюю могилу.
Я вымучено улыбнулась и сжала пальцы сильнее.
Она — моя мама. Она не будет пугать, а если и явится во сне… Я буду рада.
Медленно вырастающий холм быстро покрылся венками и цветами — оказалось, что маму еще помнили. Коллеги из театра, поклонники и старые друзья. Мне соболезновали, сжимали плечо и говорили: «Держись».
Я держалась. Держалась за руку, что сжимала все эти дни подготовки. Держалась за нее и после, когда первые цветы высохли и их место заняли другие.
Смирение пришло, но тоска иногда накрывала, словно мелкая рябь от порыва ветра на поверхности воды. Легонько, едва уловимо. В такие моменты я сидела у окна, запрокинув голову, и считала звезды.
— Эй, — прошептал Глеб, пошевелившись на диване, — Опять не спишь?
— Угу, — промычала я.
Тихие шаги подкрались сзади, а затем он сел рядом со мной на деревянный пол. Притянул за плечи к себе, я устроила голову у него на груди и вздохнула.
— Пройдет, — прошептал он, — Станет легче.
— Я знаю.
В такие моменты я тонула в нежности и тепле. Чувствовала себя защищенной. Он только узнавал меня — по крупицам собирал то, что между нами было. Словно игра в «Что? Где? Когда?» и иногда это было забавно.
«Как мы познакомились?»
«Кто заговорил первым: я с тобой, или ты со мной?»
«Когда я предложил тебе встречаться?»
Эти вопрос быстро исчерпали себя и на их место пришли новые. Наверняка, некоторые он так и не решился задать.
«Какая кухня тебе нравится?»
Русская и украинская.
«Ты любишь кофе или чай?»
Чай и какао.
«Какую музыку ты предпочитаешь?»
Попсу.
— А ты? — спросила как — то утром я, сидя на стуле и дуя на ароматный чай и согревая ладони о чашку, — Какую музыку любишь ты?
Он удивился и вскинул бровь:
— А я разве не говорил?
— Когда я спрашивала в последний раз — я замолкла, делая обжигающий глоток и поморщилась, — Ты сказал, что не знаешь. Просто слушаешь то, что играет.
— Похоже, я был занудой, — протянул Глеб задумчиво, — Я рэп люблю.
— Нет, скорее ты был циником, — я невольно улыбнулась, хотя и удивилась его ответу.
Вздохнув, я встала со стула и потянулась к верхнему шкафчику, за корзинкой с мятными леденцами:
— Откуда это?
— Я купила вчера перед работой к чаю, — пожав плечами, я поставила конфеты на стол.
— Любишь сладкое? — Глеб задумчиво хмыкнул, когда я развернула леденец и забросила его в рот.
— Угу.
— Понятно. А я не любитель, если честно.
— Моя мама очень любила карамельные конфеты. Барбариски, дюшес. Когда она гастролировала по России в её гримёрке всегда были пакеты, заполненные конфетами. Сама она их ела мало, на самом деле одну — две штуки за день и всегда долго — долго — смаковала. А я… — запнувшись, я улыбнулась, вспоминая, — В детстве я была очень пухлым ребёнком, потому что пока мама выступала съедала больше половины.
— Верится с трудом, — улыбнулся Глеб, — А почему ты не пошла по стопам матери?
— Меня природа обделила и гибкостью, и пластикой, и вообще… Мама, она была… Особенная. Она не бросила балет даже когда я родилась, и отец оставил нас… — замолчав, я сглотнула и отвернулась, — У неё был талант. Я же — посредственность и ничем особым никогда не блистала.
— По — моему ты себя принижаешь.
— Я констатирую факт, — я пожала плечами, допила чай, и по привычке встала у мойки, чтобы помыть за собой, — Сегодня иду в университет. Попробую восстановиться, — я обернулась через плечо и посмотрела на Глеба.
— Звучит неплохо, — пробормотал он.
— Попробую снять комнату в общежитии, — вернувшись к намыливанию посуды, я продолжила, — Если места еще есть. Если нет, то поищу жилье.
— Зачем? — напряженно спросил он, — Живи здесь.
— Не хочу тебя стеснять. Ты спишь на диване несколько недель.
— Я купил его для того, чтобы спать на нем, — немного резко бросил он, — Зачем тебе снимать комнату в общежитии? Меня почти не бывает дома, мы с тобой пересекаемся только утром и вечером.
Замерев, я молча покачала головой. В том — то и проблема. Раньше все было по — другому, все было как — то… По — настоящему. Я понимаю, что он этого не помнит. Но я — то помню.
— Глеб, жить вместе — это плохая идея. Мы с тобой договорились о том, что мы друзья и не больше, — тихо сказала я.
— Саби, — простонал он…
— Но мне мало этого. Я знаю тебя другим и тот, другой, он…
— Господи, да я же снял тебя! — крикнул он, подскакивая на ноги.
На пол полетела его чашка — керамика треснула и осколки разлетелись в стороны. Я повернулась и посмотрела на него — закрывающего руками лицо и качающего головой из стороны в сторону.
— Глеб, — обойдя осколки я подошла к нему и схватила за запястья, чтобы отвести руки от лица, — Это неважно. Важно то, что было между нами. И это было…. Прекрасно.
— Ты не понимаешь.
— Это ты не понимаешь.
Я отчаянно хочу, чтоб он прикасался ко мне так же, как и прежде. Чтобы мы спали в обнимку, завтракали в постели и… Я просто не могу довольствоваться дружбой с ним, когда я знаю, что он может дать.
— Я хочу большего, — говорю я, — Мне мало просто друга.
Он молчит. Прикрывает глаза и судорожно выдыхает перед тем, как я целую уголок его губ.
Обхожу его.
Беру сумку со своими вещами.
И ухожу.