Глава 26
Where else can I go?
Where else can I go?
Chasing you, chasing you
В темноте салона только изредка вспыхивал оранжевый огонек. Женщина, сидевшая за рулем с прищуром осматривала улицу.
Затянувшись от тонкой сигареты с ментолом, она выдохнула дым струйкой и скрипнула ладонями, затянутыми в бежевые кожаные перчатки, по рулю. Взглянула на экран мобильника — полпервого ночи.
Она ждала. Ждала слишком долго, чтобы сейчас все спустить на тормоза. Чтоб смириться с участью второй, не нужной, брошенной. И если другого выхода нет, значит так тому и быть.
— Ну где же ты, маленькая дрянь, — прошипела она сквозь стиснутые зубы.
Мои смены теперь стали короче — я уходила в двенадцать, чтобы успеть на последний трамвай. Всего месяц прошел, как я в последний раз видела Глеба, а кажется, словно минула целая вечность.
В университет меня приняли, так что теперь я официально числюсь студенткой Тартуского университета, факультет туризма и гостиничного дела. Конечно, заочное обучение на английском языке дается немного тяжеловато — многое подзабылось за эти годы, но я стараюсь наверстать упущенное.
На улице теперь рано темнеет, а одинокий фонарь на противоположной стороне и тот погас недавно. До нашего района коммунальные службы редко добираются, что поделать. Я уже нашла жилье, но квартира освободится только на следующей неделе. Так что пока мои вещи собраны по коробкам — немногочисленным, а я мысленно уже обустраиваюсь на новом месте.
Дом, в котором я буду жить, небольшой, но чистый и опрятный. Познакомилась с соседями — приятные люди, с которыми можно поговорить по душам за чашкой чая или прогуляться во дворе.
Луна сегодня какая — то особенная — огромная. Даже светит не привычным голубоватым светом, оставляя холодные блики на лужах и мокром асфальте, а отдает отблеском желтого золота.
Сигарета дотлела, на фильтре остался след от розовой помады. Женщина облизнула губы, и хотела было опустить окно, чтобы выбросить окурок, но быстро спохватилась и открыла пепельницу.
«Потом вытряхну» — решила она, чиркнув зажигалкой второй раз.
И снова крошечный огонек, снова тонкая струйка дыма. Прерывистый вдох, когда из — за угла появляется хрупкая фигура, прижимающая к груди большую бесформенную сумку.
Женщина ухмыльнулась — злобно, с ненавистью. Да, она не знает ту, что сейчас переходит дорогу в свете уличного фонаря, но уже ненавидит ее всеми фибрами души.
Глядя на идущую девушку, женщина моргнула. Один раз, затем второй. Глаза ее медленно наполнились слезами, она стиснула руль и уронила голову на руки.
— Что же ты делаешь… — зашептала она, — Что же ты творишь.
Быстро перебежав дорогу, я открыла дверь подъезда и поднялась по скрипучим ступенькам. Теперь этот звук не раздражал — напротив, я радовалась тому, что слышу стон старого дерева, отсчитывая дни до переезда. Войдя в квартиру, я первым делом помыла руки и заварила чай. Прихватив из кухонного закутка пакет с мятными леденцами и чашку, я устроилась на диване и открыла конспект за неделю, чтобы немного освежить знания.
Стук в дверь заставил подпрыгнуть и напрячься всем телом. Я прислушалась и замерла, не решаясь встать.
— Сабина, это я, — тихо произнес Глеб за дверью.
Растерянная, я быстро подскочила на ноги и открыла дверь, впуская его. Без слов, без объяснений, он сгреб меня в охапку и поцеловал — отчаянно, болезненно и дико. Длинные поцелуи начали сыпаться на мое лицо, чередуясь с короткими.
— Покажи мне, — сбивчиво прошептал он прямо мне в губы, — Покажи, как это было. Я хочу вспомнить.30f6fc
— Глеб… — он не дал мне договорить, снова целуя — на этот раз чуть мягче.
Кожа — пластилин, когда он касается моих плеч. Она тает в его руках, становится мягкой и теплой. Я медленно отстраняюсь от него и заглядываю в глаза — в них уже знакомая мне похоть. Отступаю на несколько шагов, пока не упираюсь щиколотками в диван и наклоняюсь, чтобы убрать тетрадь и конфеты.
Я тяну край футболки вверх и снимаю ее через голову, бросая прямо на пол. Затем тянусь к пуговице на джинсах, но он одним большим прыжком оказывается рядом и останавливает мою руку.
Теперь его пальцы ложатся на застежку. Он опускается на колени и расстегивает мои джинсы, медленно стягивая их по ногам, оголяя меня по сантиметру. Проводит носом по моему бедру и глубоко вдыхает — и я знаю, зачем он это делает.
— Саби, — его губы тихо шепчут мое имя, а затем оставляют влажный след на мое коже.
Поднявшись, он смотрит на меня, просто смотрит — вот так, как умеет только он. Пожирая глазами, ловя каждое движение и каждый вздох. Его ладонь ложится на мою шею в привычном жесте — большой палец на подбородке, а остальные там, где бьется мой пульс. Другая рука медленно скользит по спине между лопаток, пока я не ощущаю, как мой бюстгальтер одним ловким движением расстегнут. Стянув бретельки по плечам, он по — прежнему смотрит не отрываясь.
— Ты такая красивая, — шепчет он и я закрываю глаза, чтобы он не видел в них слезы.
Мягкий поцелуй, который постепенно становится глубоким. Сильные руки осторожно укладывают меня на диван, но я больше не чувствую запахов старости или табака — только Глеба. Он окружил меня, накрыл своим телом. Его губы оставляют влажные отметины у меня на шее, затем на груди и сосках, спускаясь ниже и ниже.
— Глеб, — отчаянно шепчу я, когда он лизнул впадинку пупка, заставляя мое сердце биться так громко, что его могут услышать на другом конце города.
Он не отвечает. Лишь продвигается ниже, тянет резинку моих трусиков вниз и приподнимается, снимая их.
Я лежу обнаженная перед ним, раскрытая и уязвимая; не впервые, но такое ощущение, что вот это и есть — первый раз. Наш настоящий первый раз.
Расстегнув верхние пуговицы рубашки, он стягивает ее через голову и снова наклоняется ко мне. Кожа к коже — именно то, чего мне так не хватало. Мягкое трение, нежные прикосновения — повсюду. Изучающие и любопытные, его пальцы порхают по моему телу, как крылья бабочки. Он не спешит, словно оттягивает момент близости, хотя что это, если не близость.
Я чувствую его руку на внутренней стороне своего бедра, а затем сдавленно стону, когда он касается меня там — так осторожно, словно я хрустальная. Медленно он погружает в меня палец, затем убирает его, и снова обратно. И я плавлюсь.
— Мне кажется, что я сплю, — шепчет он в мои губы, продолжая ласкать меня рукой, — И я не хочу просыпаться. Никогда в жизни.
Мое тело выгибается ему навстречу, а руки тянутся между нами и ложатся на пояс брюк. Глеб замирает и отстраняется, но только для того, чтобы посмотреть вниз, туда, где мои пальцы отчаянно борются с пряжкой его ремня. Я замираю в нерешительности, так и не справившись с простейшей задачей, и ловлю усмешку:
— Продолжай, — поддразнивает он.
Господи, я так по нему скучала. По его самодовольной ухмылке, по напряженному лицу и бьющейся венке на виске, пока я расстегиваю его брюки и неловкими движениями спускаю их вместе с трусами. Он упирается в меня головкой и делает короткое движение вперед, проникая всего на сантиметр.
— Боже, — шепчу я, откинув голову назад.
Он целует мое горло, проводит языком по подбородку, а затем я чувствую наполненность. Медленно, очень медленно он входит в меня, воруя воздух из моих легких и воруя короткие всхлипы. Сжимает бедро одной рукой и поднимает выше, проникая еще глубже, до тех пор, пока я не утыкаюсь лицом в его плечо, чтобы заглушить стоны.
Это началось, как наваждение, а закончилось так мягко и трепетно, что я не могу удержать слезы, пока он лежит на мне, восстанавливая дыхание. Я плачу, с улыбкой перебирая мягкие волосы у него на затылке и дышу ароматом его парфюма, словно он — тот кислород, который мне жизненно необходим.
Сотрясаясь в рыданиях, женщина так и просидела в машине до тех пор, пока по асфальту тонкой полоской не пробежались первые солнечные лучи. Вытерев щеки, она завела машину и уехала в неизвестном направлении, оставив свою месть — в прошлом, а ненависть — прямо там, на месте несовершенного преступления.
А под утро, я, обтянутая одеялом и обернутая его руками и ногами, слышу его глубокое дыхание. Сквозь дрему, чувствую, как он прикасается губами к моему виску и судорожно вздыхает.
— Почему не спишь? — шепчу я.
— Боюсь проснуться, — ответил он