10. Конец эпохи «до Мирона»

Наслаждаясь открывшей моему взору картиной своих новых владений, я сидела в своем черном кожаном мягком кресле, в своем собственном кабинете и пила горячий кофе со сливками, который мне только что сделала моя секретарша – Леночка. Милая молоденькая девочка, которая улыбнулась мне и начала мой день с фразы, которая до сих пор эхом звучит в моей голове и гладит по шерстке мое самолюбие: «Доброе утро, Виктория Андреевна. Документы, которые для вас прислали, я положила вам на стол. Если хотите, я сейчас сварю вам кофе». Хочу. Вволю налюбовавшись шикарным интерьером, я переключилась на бумаги. Лично поздоровавшись рано утром со всеми своими сотрудниками, я отметила про себя, что команда у меня была самая молодая. Ваня Корнеев – приятный блондин, с которым я пересекалась раньше, но никогда близко не общалась. Меня он приветствовал сдержанно, уважительно и довольно искренне, учитываю мою репутацию в террариуме. Максим Устинов был самым старшим из всех нас. В его ведении было все, что касалось финансов по нашим делам. Он какое-то время работал в ЦБ и сопровождал все, что проходило по этому направлению. Выглядел он немного смешным в силу своего небольшого роста и упитанной комплекции. Алька, увидев как-то раз, как он улыбается, окрестила его «хомячком». Максим носил очки в черной оправе и его глаза в них мне казалась маленькими, как у мышонка, когда он утром пожал мне руку. «Хомячок», – хихикнула я мысленно, но внешне и виду не подала. Сергея Черноморского я успела неплохо узнать во время поездки. Он был сыном богатого папы, на работу приезжал на спортивном Мерседесе золотистого цвета и был предметом вожделения наших самочек. Уверена, что именно из-за Мерседеса, а не из-за внешности: невысокий, курносый очкарик. Непонятно, откуда он черпал уверенность в себе, потому что в общении он оказался весьма развязанным и пошловатым дамским угодником, что добавляло всем нашим местным самочкам шансов. Всем, кроме Влады. Влада Маленковская тоже была со мной в поездке, но от нее я держалась на расстоянии. Сама не знаю почему. Она была молода, очень красива (думаю, что в ней было много кровей намешано и это делало из нее весьма презентабельный коктейль) и было видно, что она хорошо знала себе цену. Она никогда ничего не говорила и не делала, если это не приносило ей какой-нибудь выгоды. Черноморского с его Мерседесом она не замечала, равно как и всех остальных. Если Влада будет продавать себя, то это будет бессовестно дорого. Если бы я была вправе подбирать себе команду самостоятельно, то ее бы там не оказалось. Но, что есть – то есть. Наблюдая среди толстых папок с делами те, над которыми я уже работала, я поняла, что индусы – это не предел. На мои плечи легла половина клиентов нашего филиала. И все дела находились на стадии досудебного производства. И я, то есть – мы, должны были максимально ни одного не довести до суда. Объемы работы убивали. Но не меня. Я радостно потерла руки, отодвинула в сторону кофе и хотела уже с головой окунуться в работу, но меня снова отвлекла Леночка: – Виктория Андреевна, к вам Екатерина Метелица. Можно? – Да, конечно, – ответила я, нажав кнопку селектора. – Проводи ее ко мне. О боже! Мне не передать этих амбициозных эмоций! Это было нечто! Блаженство этого момента я запомню на всю жизнь. Я произносила эти слова так, словно с детского сада их репетировала. – Доброе утро, Виктория Андреевна, – заходя в кабинет, улыбнулась мне Катя. У нее в руках была чашка кофе и она, хитро улыбаясь, присела напротив меня. – Я тебя не отвлекаю? Просто хотела кофе с кем-нибудь выпить, покурить и заодно поболтать. У тебя ведь можно? – Можно, Екатерина Юрьевна, – ответила я, улыбнувшись в ответ, и пододвинула к ней пепельницу, которая входила в дизайнерский ансамбль убранства моего рабочего стола. – Успела отдохнуть после поездки? – спросила меня Катя, когда мы обе задымили, потягивая кофе. – Да, конечно. А как наши индусы? – Разошлись не на шутку! – засмеялась она. – Они у меня в самолете так накидались, что мы их еле до отеля дотащили. Вот сколько я переводчицей работала, все время удивлялась: ну как так? Приезжают в Россию иностранцы – чопорные, сдержанные, строгие такие, со своими традициями, а уезжают всегда почти русские – пьяные и матерящиеся, но с акцентом! – Веселая у тебя работа. – Веселее, чем преподавать, это уж точно – ответила Катя. – Я только последние полгода переводчицей работаю. Раньше работала в университете, но сейчас вспоминаю это как страшный сон. Сейчас вышла замуж и работу сменила, все с чистого листа. – Ты замужем? Здорово! А дети у вас есть? – Есть, – улыбнулась Катя. – Сын. Маленький совсем еще, папина копия. – А с кем же он сейчас? – С няней, но это решение далось тяжело. Мы с мужем в Москву совсем недавно переехали. Я тут не могу дома сидеть. После долгих скандалов и переговоров он разрешил мне переводчицей работать: думал, что это будет меньше времени отнимать, чем преподавание, – засмеялась она. – Что значит «разрешил»? – робко поинтересовалась я. Просто на меня Катя производила впечатление женщины, которая не привыкла спрашивать разрешения. – Ну, как тебе сказать? Муж у меня очень сложный человек, – ответила она, но что-то в интонации и во взгляде мне показалось очень знакомым. – Характер у него такой… Ну, на твоего похож, короче! – Моего? Кого моего? – На твоего Мирона. Мирон. Образ моментально всплыл в моей памяти. Колени задрожали и что-то кольнуло в области сердца. – Кать, – начала я рубить правду. – На самом деле, он не мой мужчина. Просто так получилось, что… И до самого обеда я рассказывала ей историю событий последней недели в моей жизни. Почему-то я ей доверяла. И почему-то я чувствовала необходимость с ней этим поделиться. Я была уверена, что она меня поймет и никому в террариуме об этом не расскажет. Вот так и прошла дообеденная часть моего первого рабочего дня на тринадцатом этаже. Обедать я пошла с Алькой и Никой. Честно говоря, я уже и забыла, что с утра пришла на работу при полном параде. Катя то ко мне не привыкла в образе железной кнопки, поэтому ее моя красная помада и шпильки не удивили. А вот Алька опешила и даже поинтересовалась, не заболела ли я. Подарки и сувениры, которые я привезла всем из Испании, не отвлекли ее и она, не переставая, интересовалась, что со мной такое произошло и почему я стала похожа на нормальную женщину. – Господи, Аля! – не выдержала Ника, как всегда занятая разглядыванием своих прекрасных очей в маленьком зеркальце. – Ты что, не видишь? У нее же просто был секс! – Правда? – осененная Алька с интересом уставилась на меня. – Викуля, было? Я закатила глаза, сжала губы и снисходительно кивнула: – Было. – А-а-а! Как я за тебя рада! – это был вопль. – Ты чего орешь, ненормальная? – попыталась я ее угомонить. – Если не успокоишься, то я ничего не расскажу. – Я само спокойствие, – улыбнулась Алька и уселась поудобнее. – Кто он? – Испанец, – не моргнув глазом, соврала я. – Очень красивый. – Жалко, что испанец, – Ника отложила в сторону свое зеркальце. – Был бы москвич, ты бы задержалась в нормальном для женщины состоянии. А так: твой запал через неделю пройдет. – Не пройдет, дорогая, – я погладила Нику по руке. – Если ты мне поможешь. Она удивленно посмотрела на меня, ожидая объяснения. – Мне нужно полностью обновить гардероб, – улыбнулась я. – И без тебя мне не справится. Поэтому, девочки, если у вас нет других планов, я предлагаю после работы поехать по магазинам! – Согласна! – радостно и очень громко воскликнула Алька. – Наши сегодня гуляют: у них мальчишник. Ника может попросить Антона нас отвезти, а Бася потом заберет, потому что он все равно не пьет, как и ты. – А я теперь очень люблю красное сухое вино, – хитро улыбнулась я. Тут Ника округлила глаза: – Да ладно! Это что же за испанец такой? – Очень классный, девчонки! Обалденный испанец! Я все-все-все расскажу вечером. А теперь мне пора работать. Вы не забыли, что я теперь большая шишка? – засмеялась я. Да, у меня было превосходное настроение. И сейчас, и весь день до самого вечера. И мы втроем – красивые, счастливые и улыбающиеся – как в кино до глубокой ночи ходили по магазинам, обновляя мой гардероб полностью. Ника тут была в своей родной стихии – последние тренды и общая концепция была за ней. Алька дополняла новую меня аксессуарами и помогала с косметикой, в которой я была такой профанкой, как мои девчонки в юриспруденции. Мы делали перерывы на кофе, складывая мои покупки рядом, и я рассказывала им о своем «испанце». О том, как случайно познакомилась с ним в отеле. О том, как он прекрасно знает русский язык и проблем в общении у нас не было. О том, какой он оказался настойчивый и наглый. О том, как он мне понравился с первого взгляда. О том, как он ударил наглеца, который приставал ко мне на прогулке по набережной (Макаров в этом месте моего рассказа тоже стал испанцем). О том, что было между нами в моем номере, когда я отблагодарила его поцелуем за этот поступок. И о том, как он тосковал, когда провожал меня в аэропорт. Я превосходная лгунья. История вышла красивая. Никто не сможет ее опровергнуть: Катя не общалась с моими подругами, Черноморский и Влада драку не видели, а Макаров вообще не будет распространяться на эту тему. Алька не скрывала радости за меня, что я наконец-то пришла в себя после тяжелого расставания с Вадимом, а я поймала себя на мысли, что не думала о нем уже неделю. И все бы было хорошо, НО! Это «но» кололо меня изнутри. Я не знала, что это было. И мне это не нравилось. Внешне я преобразилась – это да. Но и внутри все было теперь тоже по-другому. На следующий день я оделась так, как никогда в жизни еще не одевалась: серый брючный костюм из тонкой ткани, причем брюки были очень узкими, а жакет очень плотно обтягивал. Я уложила волосы так, как научила меня Алька и выбрала помаду кроваво-красного оттенка: она мне действительно очень шла. Старую сумку из кожзама я тоже выбросила в помойку. Ей на смену пришла большая удобная черная сумка жесткой формы, куда легко помещались необходимые мне документы и даже мой ноутбук. И туфли – нежные, розово-бежевые – на высоком каблуке. Да, я была яркой в этот день. Даже больше скажу: я не купила накануне ни одной белой вещи. Я буквально вырывала их из рук своих недоумевающих подруг и громкого говорила, что НИЧЕГО БЕЛОГО мы не купим. Они не понимали почему. Я и сама не понимала почему. Но догадывалась: нужно было обрубить все концы. Сегодня была среда, на улице было тепло и солнечно, а у моей группы сегодня было занятие в автошколе. Не задерживаясь на работе, я поймала такси до метро, потому что ходить на каблуках было для меня той еще работой, и поехала в сторону дома: там была моя автошкола. Его автошкола. У входа курили молодые ребята. Они были из моей группы, я их узнала. Они тоже меня узнали: я и для них была обычной в этой яркости. Я поздоровалась со всеми и могла бы пройти мимо, но не стала. Быстро нашла в сумке свои сигареты и тут несколько рук потянусь ко мне с зажженными зажигалками. Да! Этого я хотела! Именно этого! Я прикурила и стала беззаботно с ними болтать. Спросила, что я пропустила, что вообще происходит на занятиях и вообще вела себя так, что сама себя не узнавала. Это была новая Высоцкая, совсем другая. Я ее не знала, но я ей была рада. Ребята вели себя со мной так, что я понимала, что произвожу на них нужный мне эффект. Бешеная эйфория меня поглотила целиком. Я понимала, что при желании у меня сегодня вечером может состоятся небольшая прогулка до моего дома в компании одного из них или я получу приглашение на кофе в ближайшей кофейне, или еще что-то. В голове я уже прокручивала возможные варианты для отказа оставить свой номер телефона, но так, чтобы не отбить желание спросить его чуть позже. Я была уверена в себе. И мне это нравилось. Это были последние минуты моей старой жизни. Музыка раздавалась в моих ушах уже довольно громко, когда я поняла, что она доносится из подъехавшей машины. Мы все обернулись. У автошколы только что припарковался огромный черный автомобиль и я его узнала. В следующую секунду музыка стихла, но она продолжала играть у меня в голове, потому что дверца машины открылась и из нее вышел Мирон. Красивый, высокий, загорелый. Черные короткие волосы, солнечные очки и улыбка. Белая майка, обтягивающая его тело. Потрясающе красивое тело. Белые свободные брюки. Небрежная походка. И моя уверенность улетучилась. Я задрожала изнутри, ожидая его взгляда. Он шел небыстро, но мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он подошел к нам и снял свои очки. Улыбаясь, он поздоровался со всеми, кроме меня. Мне он просто кивнул, не глядя. Он не смотрел на меня вообще. Нет, смотрел, но я понимала, что мимо, сквозь меня. Мы не встретились глазами. И у меня внутри все похолодело. Я не знаю, сколько времени он пробыл рядом. Полминуты, возможно. Может и меньше. Ребята отправились за ним следом внутрь, а я так и осталась стоять как вкопанная. Я вдруг ощутила, что земля у меня под ногами сотрясается и, боясь упасть, я облокотилась на стену. Сердце билось бешено. Уши заложило и я не слышала никаких звуков вокруг себя. Все вдруг стало неважно: я, моя работа, весь мир. Неважно потому, что непонятное чувство раздирало меня изнутри. Я вдруг осознала, что ничего больнее нет на свете, чем этот невидящий взгляд. А что, если он больше никогда в жизни на меня не посмотрит так, как смотрел там в Испании? А что, если он вообще больше на меня не посмотрит?! Не заговорит?! Не прикоснется и… не поцелует? Смысл всего происходящего вдруг пропал для меня раз и навсегда. Я осознала, что он мне жизненно необходим, что без Мирона меня не было. Ни старой меня, ни новой с яркой помадой и на шпильках. Я вдруг поняла всю тяжесть того, что давило на меня с того самого момента, когда он ушел, не глядя на меня, в аэропорту. На меня давило то, что все вокруг называли одним простым словом: любовь. Я осознала здесь и сейчас, что люблю его. Я люблю Мирона. И что делать теперь я абсолютно не представляла. Моя жизнь до Мирона закончилась. Началась моя новая жизнь.