11. Устранение последствий стихийного бедствия

Я никогда ничего подобного не чувствовала. Мне казалось, что вот-вот я приду в себя и смогу сделать хотя бы шаг, но эмоции не отпускали. О том, что было мной сказано Мирону пару дней назад в аэропорту, я не просто сейчас жалела: я готова была убить себя за это. Я несколько раз встряхнула головой, но это не помогло. На ватных ногах и с затуманенной головой я пошла внутрь. Не знаю зачем, но уж точно не для того, чтобы забрать из автошколы свои документы. Невидящим взглядом я окинула пустой коридор и подошла к дверям аудитории, в которой первый раз его увидела. Там монотонно читалась лекция, но женским голосом. Да, он не преподает, он хозяин этой школы. Где его искать? Я стала блуждать по коридорам дальше, заглядывать во все помещения, пока не обнаружила дверь с надписью «АДМИНИСТРАЦИЯ». Глубоко вдохнула и поразилась пустоте своих мыслей, потому что не могла подобрать ни единого слова, не знала, что мне ему сейчас сказать. Но страх, что он больше ни разу ко мне не прикоснется, был огромных размеров, и я толкнула дверь. Внутри я обнаружила блондинку, которая тут же поинтересовалась у меня с улыбкой на лице, по какому я вопросу. – Я бы хотела поговорить с директором, – как можно спокойнее ответила я, с трудом стараясь не терять равновесие. – А его нет, – снова улыбнулась мне блондинка. – Он на минутку заезжал и только что уехал. Блондинка была красивой. Дурацкая мысль о том, что упоминание о ее начальнике вызвало у нее такую масляную улыбку, что, в свою очередь, свидетельствует о том, что Мирон точно видел ее голой как минимум, точила меня изнутри. – А как я могу с ним связаться? – Никак, – снова улыбнулась она и я поняла, что мысль у меня верная, а блондинка надо мной издевается. – Меня зовут Виктория Высоцкая, я – адвокат. У меня была назначена с ним встреча, он просил о юридической консультации, – не моргнув глазом, соврала я. – Он давал мне номер своего телефона, но я, к сожалению, его потеряла… Тут блондинка меня просто взбесила и своим видом и своим язвительным ответом: – Он не мог вам дать номера своего телефона, потому что он у нас не пользуется мобильной связью. У него телефона просто-напросто нет. Неожиданный поворот. Я полная дура. Круглая! В квадрате! Но отступать было поздно, да и желания сдаваться не было вообще. – Хорошо, когда он снова здесь появится? – не обращая внимания на скорость раскрытия моего вранья, я продолжала, как ни в чем не бывало. – Не могу вам точно этого сказать, – эта стерва откровенно издевалась надо мной. – Возможно в пятницу. У нас новая группа набралась, а он всегда вводное занятие проводит. Приходите в пятницу, 12-го к 18:00. – Спасибо, – ответила я и попыталась выйти, но попытка вышла некрасивая, ибо все-таки мои ноги меня подвели и я, подвернув ногу, чуть не упала. Мне было обидно почти до слез. За ошибку, которую я совершила. За то, что вся моя уверенность в себе улетучилась и пять минут назад я выставила себя полной идиоткой. Все эти мысли носились в моей голове с бешеной скоростью и я никак не могла их унять. Но больше всего на свете я хотела сейчас увидеть Мирона. Услышать его голос. Почувствовать его тепло. Унять хоть немного это ощущение одиночества, которое внезапно на меня обрушилось. За мгновение я перестала быть свободной и стала одинокой. Уму непостижимо. Конечно, я приду в пятницу. Но даже представления не имею, что ему сказать. И вдруг страх, что он даже слушать меня не захочет, накрыл меня еще сильнее, чем досада за свое поведение в его кабинете. Меня бил озноб, когда я шла по улице, залитой теплым вечерним августовским закатом. Я была разбита и раздавлена. По пути домой я зашла в магазин и купила продукты. На автомате, стандартно. Но дома запихала пакет в холодильник, даже не разбирая его. Скинула туфли, разделась, достала сигарету, села на подоконник на кухне, упираясь ногами в кухонный стол, и закурила. Ничего, кроме тоски: дикой и неуемной я не чувствовала. Я влюбилась. Кажется, в первый раз, потому что ничего подобного со мной раньше не было. И понимание того, что Мирон никогда мне не ответит тем же, творило со мной что-то невообразимое. Настолько, что я заплакала. Тихо, бесшумно покатились соленые слезы. И я уже им не удивлялась, потому что понимала, что изменилось все: круто и навсегда. И слезы уже не были для меня чем-то удивительным. Они были так естественны сейчас, потому что я ощущала боль в моей душе просто физически. Она заставляла каменеть мое тело и пригибала меня к земле. Я просидела на подоконнике несколько часов. Ничего делать не хотелось. Есть и пить не хотелось вовсе. Я заставила себя принять душ и легла спать. Но сон ко мне не шел. Я ворочалась, постоянно сжимая одеяло между ног, и тогда у меня начиналась дрожь и уже знакомая пульсация в бедрах. И тогда передо мной всплывал его образ. Я чувствовала его запах, почти слышала это его «Высоцкая», его шепот, почти ощущала его прикосновения. Ночь превратилась в какой-то долгий кошмар без выхода и без надежды. И за час до пробуждающего звонка будильника я все-таки заснула. Как ни странно, но утром я осознала, что не все так плохо. Что именно это «не все» и насколько «неплохо» четко не удавалось определить. Но какая-то упертая уверенность и желание все изменить явно присутствовали во мне. На работу я летела. У меня было много дел запланировано на сегодня и Пузан, который зашел ко мне в кабинет, как только я уселась за стол, это подтвердил. Я тут же поднялась со своего места, подошла к нему, приветственно пожала его руку и пригласила расположиться на диване у окна: я, конечно, босс в этом кабинете, но он – босс во всем здании и корпоративная этика подразумевает, что я свое место знаю. – Доброе утро, Виктория, – с улыбкой произнес он. – Ну, как? Втянулись в рабочий процесс? Вот и хорошо. Я тут для вас принес документы, посмотрите до обеда, а после зайдите ко мне и выскажите свои мысли по этому поводу. – Конечно, Максим Викторович, – ответила я, полностью погруженная в свои мысли, которые были о работе в наименьшей степени, и даже не задалась вопросом, чего это босс соизволил ко мне лично все эти контракты занести. Но босс вернул меня в реальность, а точнее: шагнул в мою. – Виктория, как вам поездка? Остались довольны? – Конечно, Максим Викторович! – восхитилась я. – Я еще не успела поблагодарить вас лично за такую возможность. Выбраться в конце лета на море было восхитительно. – Что вы, что вы, не стоит никаких благодарностей. Это я должен благодарить небо, что оно послало нам вас. Вы знаете, Виктория, вы первая, кому удалось укротить нашего дикого парня, – в этом месте я поняла, что начинаю краснеть. – Я имею в виду своего племянника, конечно. Вы только не поймите меня неправильно и сразу скажите, если вам не хотелось бы со мной на эту тему общаться. Не поймите меня неправильно, Виктория, повторяюсь, но я действительно очень рад тому, что вы входите в круг нашей семьи. – У вас замечательный племянник, Максим Викторович, и я верну вам ваши слова: это я благодарю небо, за то, что оно мне послало его. Пузан выглядел счастливым. – Я действительно очень рад за вас, ведь Мироша весьма сложный человек. Я надеюсь, что все ваше будущее: и работа здесь, и приближающиеся перемены в вашей личной жизни – будут приносить вам только позитив и положительные эмоции. – Спасибо, – я протянула ему и руку. В моей голове змеей вилась мысль о том, как мне заставить Пузана попросить Мирона со мной связаться, но никаких реалистичных и осуществимых идей в голову не приходило. А Пузан к тому же пел мне дифирамбы и смотрел как на будущую родственницу, нивелируя мою способность врать и изворачиваться. – Хорошего дня, Виктория Андреевна, – Пузан, встал с дивана и пожал мне руку на прощанье. – Я очень рад за вас. Ну, заходите ко мне после обеда. И он вышел. А я осталась. Невестой без жениха. Силой я заставила себя пересмотреть бумаги. Невидимой ложкой я мысленно взбалтывала свой мозг, заставляя его анализировать то, что я читаю, а не оживлять перед собой губы Мирона. Когда я спускалась на обед, я долго смотрелась в зеркало в лифте, чтобы придать своему лицу вчерашнее выражение, чтобы Алька с Никой не задавали мне вопросов. Не могла я своего «испанца» им преподнести на обед под таким «соусом». Но мои опасения были напрасны: девчонки мои были заняты своими переживаниями. На Альке вообще лица почти не было, а Ника злилась так, что напрочь забыла о своем любимом развлечении с карманным зеркальцем. Когда я поинтересовалась, что случилось, они мне рассказали, что их мужчины вот уже второй день подряд предаются проявлению мужской солидарности и ушли в загул со своим весьма свободным другом. Алька всерьез опасалась за верность своего Баси, а Ника злилась на Антона, который две ночи подряд не появлялся у нее на глазах трезвым. И сегодня девчонки решили за своими мужчинами проследить. – Обалдели? – одернула их я. – С ума сошли? Следить! Гордость то есть? Или мозг? – Железная кнопка, тебе не понять, – буркнула Алька. – Не понять, – я не обиделась на «кнопку». – Не понять смысла такого поведения. Что ты хочешь найти? Доказательства. Ты их найдешь. Знаешь, Аля, кто ищет – тот найдет. Легче тебе будет? – Вик, не напрягайся, – вступилась Ника. – Мы же тебя не просим с нами ехать. – Я бы ни за что и не поехала, – ответила я. – Я считаю, что следить за мужиками – это ниже своего достоинства. Самое последнее дело. Правда, когда я произносила это вслух, сама мало в это верила. Потому что все изменилось. И я тоже. Если бы у меня была возможность, я бы сейчас поехала к автошколе, спряталась бы за углом у входа и наблюдала. Закончив обед, я поднялась к себе и попросила Леночку позвать ко мне в кабинет Катю. Она знала мою историю. С ней можно было посоветоваться. Ей можно было признаться. При ней можно расплакаться, в конце концов! *** Бортанула! Соскочила! Вот засранка! Мирон был вне себя от злости. Он был уверен, что держит ситуацию под контролем. Он видел, что она превратилась в пластилин в его руках, что он может ею управлять. Он почувствовал ее, он уже мог предсказывать каждый ее шаг, каждое ее слово. Его шансы, которые он изначально оценил как не самые высокие, выросли до неба. Она слушалась его, она тянулась к нему, она верила ему. И первый раз в жизни он испытал что-то новое для себя: ему не захотелось исчезнуть посреди ночи, как обычно он это делал. Он долго смотрел, как она спит и упорно отказывался анализировать свое нежелание оставить ее здесь одну. Желание выстроить забор между нею и окружающим миром было огромным. И это бы был забор не для того, чтобы ее защитить, а для того, чтобы ее за ним спрятать. Как драгоценность прячут в сейф. Осознание того, что она принадлежит ему и только ему, давало ему право убивать за нее. И он был готов. Такой вариант развития событий был абсолютно новым для него, но ему это нравилось. И тут такой поворот. Нет, он не отказался от своих намерений и отступать не собирался. Он просто был поражен, что так сильно увлекся Высоцкой, что не просчитал такую возможность. Она оказалось дикой и своенравной. Это даже интереснее. Он не мог ошибаться, он точно знал, что зацепил ее. Хочет показать характер? Отлично. – Никуда ты не денешься, маленькая моя, – довольно приговаривал Мирон, отъезжая от Шереметьево и оглядываясь назад в зеркало заднего вида. – Ты просто еще сама этого не поняла, но я дам тебе пару дней для осознания. Ночь он провел бурно. Причем «бурлило» дважды. Правда, радости особой не принесло, чего не сказать об удовольствии. Он упорно хотел Высоцкую. Хотя бы увидеть для начала, потому что четко осознавал, что скучает по ее гордо вздернутому носику и высокомерной улыбке. А как максимум мысль о том, что она где-то там в этом большом городе ходит одна в своих обтягивающих юбках, на высоких каблуках и улыбается кому-то своими сладкими губами, будила в нем зверя. Знать, где она сейчас и что она делает, держать под контролем каждое ее слово прямо сейчас он не мог. Никогда еще у него было желания, которое он не мог осуществить по независящим от него причинам. И Мирон решил начать действовать уже на следующий день. Звонок дяде Максу, после которого тот недоуменно спустился на пару этажей ниже и пару минут побеседовал с ней, принес быстрый результат: – Точно, она не злится на меня? – еще раз переспросил Мирон. – Нет, Мироша, все нормально. Не переживай, я уверен, что у нее просто шок, как у любой невесты перед таким важным событием. Но ты тоже хорош – предложение без кольца! – Знаю, знаю, исправлюсь! – засмеялся он. – Она ничего не просила мне передать? – Нет, дорогой, ничего, но говорит она о тебе очень красиво. Умеешь ты выбирать, надо отдать тебе должное. Девушка парит в небесах после Испании, видимо, ты потрудился там на славу… Мирон прекрасно знал своего дядьку и был уверен, что Высоцкой он заинтересовался не меньше его самого. Но Пузан был, чуть ли не единственным, в отношении кого можно было не беспокоится. Значит, если она не решила просто подыграть и придерживаться легенды об их помолвке, настроена весьма благосклонно. Возможно, он слегка испугал ее тем напором, который проявил к ней в Испании. Да, в горизонтальное положение он ее уложил довольно успешно, но она могла немного прийти в себя, очнуться от шока и насторожиться. Может, зря он на ее глазах повел эту дуру на прогулку? Ведь женщины имеют свойство ревновать – это он знал исходя из опыта своих друзей, вторые половинки которых весьма ревностно относились к тем моментам, когда в их жизни случались «мальчишники». Возможно, Высоцкая тоже ревнует его. – Это точно что-то новенькое, сука, – ухмыльнулся Мирон вслух. Но, как бы то ни было, надолго оставлять ее без присмотра было нельзя и Мирон решил как можно быстрее раздобыть все ее данные. Когда он подъехал к автошколе, конечно, он сразу ее увидел. Первым желанием было выскочить из машины и раскидать по сторонам этих придурков, которые ее окружали. Он не умел читать мысли, но знал, о чем они думали, стоя рядом с ней, и прекрасно знал их желания по отношению к ней. Это просто выводило его из себя и внутри просыпался какой-то дикий зверь. А она на него смотрела. И он не ошибся ни разу, когда оценивал этот взгляд. Зацепил. Он ее точно зацепил. Он был уверен в этом так же, как в том, что она сама будет искать повода заговорить. Только вот теперь он ей его не даст прямо сейчас. Она однозначно заслуживала наказания за свои выкрутасы. «Помучайся, маленькая моя. Это тебе за то, что ты в аэропорту выкинула! Решила от меня убежать? Никуда ты от меня не денешься. Никуда» – эта мысль вызывала на его лице довольную улыбку. Этой улыбкой он ее одарил, пока не снял очки. Он смотрел на нее, делая вид, что смотрит мимо, сквозь нее, но разглядел все: серый костюм (боже, какая у нее попка!), светлые туфли (мать твою! какие же длинные и обалденные ноги!), новая укладка (от ее волос просто божественно пахнет, несмотря на то, что эта засранка курит). – Констанция, детка, – мурлыкнул довольный Мирон своей секретарше, зайдя в свой кабинет и чмокнув ее в розовую щечку. – Там девушка одна пришла из шестнадцатой группы, у них сейчас занятия. Фамилия Высоцкая. Найди мне ее договор на обучение и перепиши ее домашний адрес и номер телефона. А если она вдруг будет меня искать: меня нет и не будет до пятницы. Я пойду переставлю машину и буду у себя. Ты все поняла, моя хорошая? Оксаночка улыбнулась, понимающе опустила глаза, положительно отвечая на вопрос босса, и отправилась искать договор.