14. Я меняюсь

В девять. В девять. Эта фраза носилась в моей голове весь невыносимо долгий день. Я ясно помнила его глаза, когда он говорил: «в девять». Я помнила, где были его руки в этот момент. Я закрывала глаза и улыбалась. Крутикова, которая заносила мне в кабинет документы дватри3 раза в час, каждый раз заставала меня в этом состоянии. – Виктория Андреевна, может кофе? – спрашивала она с опаской. Все мои новые сотрудники-подчиненные относились ко мне с опаской. Мужчины все были старше меня на несколько лет и явно метили в мое кресло, когда я появилась как джин из бутылки. Только один Черноморский был со мной любезен, остальные – Ваня и Сергей – смотрели на меня с недоверием к моему опыту, рассчитывая, что я тут все равно не задержусь. Леночка Крутикова – моя секретарша – вообще не выражала никаких эмоций. Как и все секретарши в нашем террариуме она была точно под копирку похожа на всех фотомоделей сразу. Она милым голосом отвечала по телефону, варила хороший кофе и всегда улыбалась. И только Влада Маленковская выказывала ко мне интерес, а вот по-прежнему старалась держаться от нее на приличном расстоянии. Сюда она попала по протекции, это точно: Алька сообщила. Толи чья-то дочь, толи любовница, но девица шикарная. Я даже слегка комплексовала первые два часа, когда увидела ее там, в Испании, но сегодня все мои мысли занимал Мирон. Безумно хотелось услышать его голос, но у него не было телефона. Я вытаскивала из памяти каждую минуту прошедших выходных и замирала, вспоминая его «Высоцкая» и «маленькая моя». Часы тянулись бесконечно долго настолько, что к обеду я начала ненавидеть свою работу. Мне нужно было успеть добраться до дома, зайти в супермаркет и купить продукты, а потом совершить маленькое чудо под названием «приготовить вкусный ужин». Я не сказала Мирону, что не умею готовить: все выходные мы питались в ресторанах и кафе. А сегодня он приедет и мне нужно обязательно покормить его ужином. – Виктория Андреевна, – раздался голос из селектора. – Вас Максим Викторович просил зайти к нему. Я чертыхнулась, собрала документы в папку и направилась в кабинет босса. Мои мужчины молча проводили меня взглядами, Влада улыбнулась, а Леночка подскочила и открыла мне дверь, ибо руки у меня были заняты. Пузан говорил по телефону, когда я вошла, и взглядом пригласил меня присесть напротив. Закончив, он вежливо поинтересовался моими делами и невинным голосом убил все мои намерения насчет ужина: – Виктория Андреевна, сегодня в 19:00 у вас ужин с господином Колесниковым. Мы ведем с ним переговоры уже довольно давно и он склоняется уже принять наше предложение на наших условиях. Надеюсь, вы знаете, чем он занимается: сеть супермаркетов по России, рестораны быстрого питания и все в этом духе. А вам это хорошо знакомо. Плюс, Виктория Андреевна, тут нужен неформальный подход и немного женского обаяния, так сказать. А вы сегодня просто восхитительны! Поэтому мы с вами можем немного отступить от правил и провести эти переговоры на нейтральной территории без официоза и формальностей. Машину на вечер я вам организую. Что делать? Возразить? Комплемент был шикарен, да и работа с клиентами – это моя прямая обязанность. Но 19:00 – это уже нерабочее время. И Пузан как никто другой знает, что я могла до полуночи задерживаться на работе, это был мой козырь, когда я совершала свой подъем по карьерной лестнице. Ничего другого не оставалось, как только кивнуть и смириться. Ужин в центре это как минимум час, если он не опоздает, а до дома в такое время мне придется часа полтора добираться! И позвонить Мирону я не могла! Он приедет, позвонит в мою дверь, а я не открою – это ужасно, невыносимо и подобно смерти. Я уже один раз его потеряла и не готова повторить такое еще раз. За пятнадцать минут до начала ужина я уже сидела в ресторане, предусмотрительно заказав напитки и пару салатов, чтобы не тратить время зря. Официанта я предупредила, что никак не могу задерживаться и попросила подходить к нам сражу же по первому моему сигналу, а счет принести вместе с кофе, который я закажу в самом конце. В 19:15 я все еще в одиночестве скребла вилкой по тарелке с салатом и нервно прикуривала третью сигарету. Колесников Михаил Адамович явился с улыбкой до ушей, извиняющимся видом и букетом роз в половине восьмого. Я мысленно повторяла, что моя задача не воткнуть в него все столовые приборы, а убедить его подписать с нами долгосрочный контракт на юридическое сопровождение. И мне, собственно, даже не пришлось особо для этого стараться, ибо он просто ел меня глазами и готов был подписать все: и договор и, по-моему, брачный контракт, и договор купли-продажи души дьяволу. А я все время смотрела на часы и делала это так часто, что несколько раз неловко было нам обоим. Такие ужины были для меня не в новинку, но сегодня все было иначе. Сегодня на мне была белая легкая прозрачная шелковая блузка без рукавов, заправленная в серую узкую юбку до колен, которая обтягивала бедра и почти не давала нормально ходить. Каблуки у меня были бессовестно высокими и неудобными, а ярко-малиновая помада, которую я съела вместе с губами за сорок пять минут ожидания снова была на губах, потому что счет уже лежал на столе и я готова была выбежать из ресторана, зажав туфли в руках и босиком мчаться домой. Колесников в качестве финального извинения предложил довезти меня до дома. Пешком до метро, а потом от метро до дома в этой юбке и туфлях – я приползу к полуночи и превращусь в тыкву. Кивнув, я поднялась и позволила ему под руку сопроводить меня до машины. В машине Михаил Адамович говорил на отвлеченные от бизнеса темы, рассказывал мне анекдоты, ведал о своих давних дружеских отношениях с нашим Пузаном, хвастался своими жизненными достижениями, но я все это пропускала мимо ушей. Часы убийственно показывали, что у меня осталось пять минут, а дорога до моего дома занимала еще час двадцать! Только бы он не уехал, только бы он дождался меня. Я почти молилась и почти плакала от досады. Но оказавшись у своего подъезда я осознала, что молиться нужно было о противоположном. Мирон ждал меня, сидя за рулем своей машины и дверца с его стороны была открыта. Наша машина остановилась параллельно с ним и картина маслом: «Всего вам хорошего, Виктория Андреевна!» от Колесникова, дверца к дверце под рыжим светом уличного фонаря и вот я стою напротив Мирона с букетом роз и опозданием на полтора часа. Как это все происходит у двоих влюбленных, когда только-только начинают встречаться? Она выбирает самые лучшие платья, он дарит ей цветы и при встрече они обнимаются и целуются. Этакая романтическая картинка с открытки. В моем случае все шло шиворот-навыворот и сейчас я думала, что Мирон меня убьет. На его лице не то, что улыбки не было, там не было вообще ничего позитивного для меня, а глаза были холодными и метали искры. Колесников остался цел исключительно по причине того, что сразу же уехал. Мирон пальцами нервно барабанили по рулю в такт с музыкой, негромко играющей внутри. Это длилось полминуты и он выключил музыку. – Высоцкая, ты охренела? – наконец-то услышала я его голос. – Я сейчас все объясню, – но мой собственный голос так дрожал, что большн я не могла выдавить из себя ни слова. – Это кто был? – он указала кивком головы в том направлении, куда уехал автомобиль Колесникова. – Это что за веник? – так же кивком на букет. Холодно и сухо, но я молчала. Как же вся эта ситуация была непохожа на те волшебные выходные, я не могла описать словами. Я уже один раз отказалась от него, но на днях пообещала шепотом после поцелуя, что никогда в жизни от него больше не уйду. А сейчас я готова была себе вены вскрыть, только бы он поверил, что это просто по работе и что я как верная собака готова за ним и в огонь, и в воду. Мирон заглушил двигатель, вышел из машины, хлопнул дверцей сильнее, чем полагалось, довольно-таки грубо взял меня за локоть, забрал букет, швырнул его в сторону и, молча, потащил к подъезду. Я готова была разрыдаться, провалиться сквозь землю, только бы он снова сказал «маленькая моя» тем самым голосом, от которого мурашки бегали по коже. Лестница, лифт, дверь, я снова нервно не могу попасть ключом в замочную скважину и он, в конце концов, резко вырвал у меня ключи, открыл дверь и силой втолкнул меня в мою квартиру. Каблуком зацепившись за порог, я почти начала падать, но он дернул меня за руку, удержав от падения, развернул и одновременно с силой захлопнул входную дверь. Я оказалась зажатой между ним и дверью и с испугом смотрела на него. Думаете, я боялась его? Нет, ни черта подобного! Я боялась остаться без него. Его глаза бегали по моему лицу, ноздри раздувались от гнева, зубы плотно сжаты, как будто он старается удержать в себе ругательства и проклятия, а губы нервно приоткрыты, выражая пренебрежение и гнев. Таким я его еще не видела. В следующий миг он взял мое лицо в руки, зарываясь пальцами в волосах и тихо произнес сквозь зубы: – Вика, мне не нравится, что ты садишься в машину к постороннему мужику. Если ты этого не знала или до сих пор еще не поняла, то я говорю тебе об этом и очень хочу, чтобы ты это запомнила. Мне. Это. ОЧЕНЬ. Не нравится. Две слезы сорвались с моих ресниц. Я готова была сделать, что угодно, только бы он поверил, что мне никто не нужен кроме него. Чувство вины могильной плитой пригибало меня к земле и я не могла с ним побороться. Как теперь быть, после того, что я вытворила в аэропорту? Это была огромная ошибка, за которую мне придется долго и дорого платить. Как долго он еще будет думать, что я способна отказаться от него? Может быть, мои слезы его тронули, потому что Мирон внезапно изменился, глаза сверкнули и мои губы почувствовали его поцелуй с привкусом соли. У меня закружилась голова и подкосились ноги. Да, милый мой, хороший моя, я твоя, только твоя. Держи меня, умоляю, не отпускай. Он источал сладость и горечь одновременно. Он был такой горячий, жесткий и наглый. Обоснованно наглый. У него были все права на это. Я почти потеряла сознание, от кончиков пальцев по всему телу стал молниеносно разливаться мятный холод, а из глаз неконтролируемым потоком текли слезы, но я не обращала на них внимания. Они были от удовольствия. Мирон как пушинку подхватил меня и мир закружился вокруг нас двоих. Все исчезло, все кроме него. Он был смыслом всего, что было, есть и будет. Он мой. Я его. – Будешь? – Мирон протянул мне прикуренную сигарету спустя десять минут. Мы лежали голые на полу в спальне так и не сумев добраться до кровати. Я все еще крепко сжимала бедра, боясь, что сладкая нега уйдет. Сделав затяжку, я подумала, что это не я. Все это: секс на полу, сигареты, слезы, которые я не могла контролировать, чувство неуверенности в себе, страх потерять Мирона и еще один маленький червячок, который грыз меня изнутри и имя которому я еще не придумала. И я молчала, боясь сказать что-то не то и нарушить хрупкое равновесие, которое едва обрела, подбирая оправдания сегодняшнему случаю. – Так, расскажешь, кто это был? – нарушил тишину Мирон. – Это был наш новый клиент, – ответила я и мысленно радовалась, что мы лежим таким образом, что мне не нужно смотреть ему в глаза. – Пузан меня отправил на этот ужин… Ой, прости, твой дядя. – Не парься, – хмыкнул Мирон. – Что ела на ужин? – Салат. И… – у меня глаза забегали и я с трудом выдавила из себя слова. – Высоцкая, ты что: боишься меня? – он приподнялся на руке, вглядываясь в мое лицо. – Нет. Да, я боялась. Я боялась сделать или сказать что-то не так и разрушить свой хрустальный замок, фундамент которого грыз тот самый червячок. И имя ему нашлось: чувство вины. А Мирон уже нависал надо мной и его дыхание теплом окутывало мое лицо все еще мокрое от слез. Чувство вины за сегодняшнее происшествие, за свой монолог в этом чертовом Шереметьево, за очередное отсутствие ужина и кофе в моем доме подстегивало меня изнутри и я потянулась к нему губами. И не только к его губам. Я не ханжа, но я всегда была принцессой. Вот только того, что этим вечером вытворяла я своими губами, принцессы никогда не делают. Но никогда в прежней жизни мне и мысли бы в голову не пришло, что я захочу сделать это добровольно. А сейчас это было естественным и правильным моим личным желанием. И потом, поздней ночью, когда Мирон стал собираться домой, а я подумала, что все окончательно испортила, я не выдержала и спросила, стоя в дверном проеме: – Ты уходишь, потому что я тебя обидела? – Нет, маленькая моя. Боже! Какое облегчение! – Мне вставать рано, – продолжил он. – Неделя рабочая, дел много. – Ты приедешь завтра? – Нет, – он коснулся губами кончика моего носа, – но мы все равно увидимся: у тебя завтра занятия в школе. Я прижалась к нему всем телом: – Прости меня за сегодня. Он опоздал на ужин, а я так торопилась домой, что согласилась, чтобы он меня подвез. Я просто очень спешила домой. К тебе. – Ты могла бы взять такси. Черт! Дура! Конечно, я должна была взять такси! – Прости меня еще раз. Он ухмыльнулся, дотронулся большим пальцем до моих губ, слегка приоткрыл их и с улыбкой прошептал: – Прощена, маленькая моя.