15. Мой персональный рай

На утро мой червячок снова напомнил о себе, но я решила, что у меня хватит ума больше не попадать в подобную ситуацию. В конце концов, ведь помимо этого досадного происшествия, я вчера первый раз в жизни… Боже! Я сладко поморщила нос, вспоминая себя на полу в спальне. Ведь то состояние, в котором я сейчас пребывала, было так непохоже на то, что я испытывала, когда встречалась с Вадимом. Я вообще его не любила, если уж на то пошло. Я думала о Мироне с частотой примерно раз в пять минут, не понимала, чем раньше были заняты мои мысли. Изнутри меня разрывало бешенное желание слышать его голос, чувствовать его прикосновения и ощущать необходимость моего присутствия в его жизни. И знать, где он и что он делает. Алька с Никой явно видели во мне перемены, когда мы встретились за обедом, но, к счастью, их занимали свои проблемы и меня терзать вопросами они не собирались. – Так что опять случилось то? – вопросы сегодня задавала я. – Пипец! – фыркнула Алька. – Я этого Костика убью! – Какого Костика? Из вашего отдела? – Нет, из Басиного спортзала, – пояснила Ника, как обычно, не отрываясь от всего зеркальца. – Батыр с Костей вчера опять уехали в ночь, а Аля теперь с ума сходит. – Напились? – робко поинтересовалась я у готовой разрыдаться Альки. – Лучше бы напились! – почти выкрикнула она. – Этот придурок просто маньяк, он трахает все, что движется! – Да кто он то?! – резко спросила я. – Басин друг, Вика, Костя. Тот, про которого я тебе говорила! Кто с правами может помочь! –Ааа, – я улыбнулась, – ну, теперь мне точно с правами помощь не нужна. А ты-то чего нервничаешь? Бася на тебя надышаться не может, не будет он налево гулять. – Угу: он просто Костю к телочке до дома подвозит, ждет в машине, а потом домой отвозит! Вик, очнись! – А чего ты на меня орешь? – Прости, – Аля отвернулась. – Вчера он позвонил в час ночи и Батыра всю ночь не было дома. У этого кобеля, видите ли, что-то случилось! – Алька, – я взяла ее за руку, – ну, может и правда что-то случилось. Бася тебя любит, у него может хоть сто гулящих друзей быть, но это не значит, что он будет тоже самое делать с ними просто так, за компанию. – Аля, ты ее слышишь? – подала голос Ника. – Опустим то, что это вообще не наша подруга говорит такие вещи, но она говорит правильно. Хватит гонять, найдем мы этому Косте клевую телочку и все успокоятся. Вот хоть Викуся наша, которую я, честно, не узнаю последние несколько дней, вполне готова для новых отношений после своего полупокера… ой, прости! – Не парься, – просто ответила я и отправила в рот кусочек ватрушки. – Он и правда полупокер какой-то был. Но своего Костика держите от меня подальше: мой испанец горячий и ревнивый. Прибьет, ненароком, вашего друга. – Было бы замечательно, – вздохнула Алька и перехватила мою руку своей. – Чтобы он его прибил? – усмехнулась я. – Да вы мегеры, дамочки мои. – Нет, – Алька немного угомонилась. – Костик этот, конечно, та еще скотина, но он реально такой брутальный самец, если честно. Для серьезных отношений его не продашь, но в аренду погонять пару недель вполне можно. Он такой, знаешь: сначала разденет глазами, потом сама раздеваться начнешь. – Аля! – я поперхнулась соком. – Если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты сама на него глаз положила. Это что за реклама? – Я бы на него огромный болт положила, – невозмутимо парировала мне подруга. – Вот только Батыр мне никогда этого не позволит. Они друзья, видите ли. Мужская дружба – это святое, «не твоего ума дело, женщина. Верь мне и иди спать», – спародирована она голос Батыра. – Ага, – усмехнулась я. – Вижу я, как вы спать идете. – Бог с ним, с этим Костиком, – вмешалась Ника. – Что у тебя там? Рассказывай уже! Новые шмотки, каблуки, помада, пахнешь сексом и мужчиной и взгляд как у кошки мартовской. У вас серьезно? Он вообще по-русски то нормально говорит? Долго он еще у тебя пробудет? – Об этом пока рано, – я поднялась из-за стола и промокнула губы салфеткой. – Но если дело так и дольше пойдет, то я вас очень скоро познакомлю. И да: он прекрасно говорит по-русски и вообще… ну, все, я побежала! Не готова я была делиться с ними своим счастьем, пока сама им досыта не надышалась. Казалось, что лишний глоток воздуха, сделанный кем-то в моем мире, будет украден лично у меня. Вечером, дома, собираясь на занятия в автошколу, я постаралась одеться как можно более сексуально. С моей точки зрения на женскую сексуальность. И перед выходом, взяв ключи, меня осенило: я открыла ящик комода, порылась в нем и достала запасной комплект ключей. У Мирона нет телефона, но будут ключи от моего дома. Необходимость его присутствия рядом со мной к вечеру этого дня начинала граничить с безумием. Я никогда ничего подобного не испытывала и не знала, как унять эту бурю эмоций, разрывающую меня изнутри. Только если оказаться в его руках и почувствовать вкус его поцелуя, можно было бы успокоиться. И я полетела на занятия. Полтора часа я и еще человек двадцать слушали приземистого старичка в потертом костюме с заплатками на локтях о правилах поведения на дороге. В качестве примера он всегда приводил три автомобиля: фура, мицубиси паджеро и дэу матиз. К концу лекции я уже свято верила, что других марок машин в мире просто нет. Но после сокровенного «На сегодня все!», я смела тетрадку и ручку в сумку и пулей выскочила из аудитории. Перед той самой дверью с надписью «АДМИНИСТРАЦИЯ» я вдруг вспомнила о блондинке с белоснежными зубами, которые я намеревалась выбить. А еще я вспомнила, что, по-моему, все-таки Мирон видел ее голой, вот только теперь все было иначе. Теперь МОЙ Мирон видел ее голой! Я помедлила, прежде чем толкнуть дверь, но она неожиданно открылась сама и на пороге появилась та самая тупая курица с улыбкой до ушей. Я отступила на пару шагов назад от неожиданности, а девица, не обращая на меня внимания, захлопнула дверь и стала запирать ее ключом. – Мирона нет? – только и смогла спросить я. – Нет, и его сегодня не будет. Я потерялась. Немного бесило то, что эта курица знала о его планах больше меня. Чувство унижения, которое я испытывала в ее присутствии, было для меня таким же новым, как и мои эмоции по отношению к Мирону. Но другого выхода у меня не было, кроме как попросить ее передать ему мои ключи. Как минимум эта стерва будет знать, что меня голой он тоже видел! Медленно, разочарованная, я поплелась домой. Небо больше не было голубым, закат не был красивым, воздух не был прозрачным. У подъезда я помедлила, обернувшись и ожидая, что вот-вот из-за поворота появится его черный внедорожник, но его не было. Я поднялась к себе, скинула туфли и пошла на кухню. Сумерки скрывали очертания предметов, но свет включать не хотелось. Почти на ощупь я насыпала в чашку кофе из банки и плюхнула туда кипятка. Усевшись на подоконник и упершись ногами в стол, я закурила, держа горячую чашку в ладони. Тишина и пустота моего дома меня медленно, но верно убивали. Куда бежать? Где его искать? Как узнать, нужна ли я ему? Как я вообще до этого докатилась? У меня завтра совещание, а я забыла в офисе все заметки к нему, но это меня совершенного не беспокоило. Меня! Ту, которая шла по головам к своему креслу, а теперь готова на коленях ползти в неизвестном направлении. И как меня угораздило отшить его тогда в аэропорту?! Ведь если бы я не совершила эту ошибку, он не наказывал бы меня сейчас своим отсутствием. Невыносимость моего положения усугубляло желание разрыдаться, что к этому моменту меня – железную кнопку и снежную королеву – перестало удивлять. Я отпустила свою слабость на свободу и наружу потекли слезы. Не умывшись, не почистив зубы, я скинула прямо на пол всю одежду и забралась под одеяло. Тоска волнами накрывала меня все сильнее и сильнее, глаза опухли от слез и тяжелели с каждой минутой. Я, наконец, провалилась в спасительный сон. Сон был ярким и настоящим. В нем был Мирон: улыбающийся своей наглой улыбкой, загорелый, сильный и мой. Чувство того, что он хочет меня, кружило голову и я понимала, ощущала, чувствовала каждой клеткой тела, что нужна ему. Он подошел ко мне сзади и обнял, с силой прижимая к себе, но такой неземной нежности от этого сильно объятия еще никто не знал до меня. Я ощущала его дыхание на шее, я чувствовала его запах – сладкий и горький одновременно. И потеряв окончательно все связи с реальностью, я провалилась в океан наслаждения и счастья. –Маленькая моя… – слышала я тихий шепот совсем рядом и тело сотрясало точно от электрического разряда. Его неровное дыхание, теплая и мягкая кожа, шепот в темноте и осознание того, что это уже не сон привело меня в состояние еще большего счастья. Мирон пришел ко мне посреди ночи, открыл дверь, не включая свет и раздеваясь на ходу, прошел в спальню, разбудил меня так сладко и нежно, что сомнений в реальности сна не оставалось: – Я люблю тебя, – пошептала я, не поворачивая головы. – Я не могу жить без тебя. Ты мне нужен. Очень… Сильно… Так мы и заснули, прижавшись друг к другу, первый раз за все это время не занимаясь сексом, оказавшись в горизонтальном положении. Потому что это был не секс, эта была она: самая настоящая любовь. Та самая, которую все ищут и ждут. Та самая, которая одна на миллион. Та самая, которая меняет все вокруг. Та самая, которая не исчезнет, пока мы дышим. И она у меня была: крепко прижимала меня к себе, делая нас единым целым из двух половинок, идеально совпавших в этом огромном безумном мире. Каждый вечер до конца недели Мирон приезжал ко мне. Мои страхи постепенно начали исчезать, а моя уверенность в себе возвращалась. Мне хотелось быть нежной и мягкой, слабой и беззащитной, когда он рядом. Он тоже изменился после той ночи: его наглость и высокомерие испарялись на глазах. Я вдруг осознала, что они были его щитом, внешней оболочкой, за которой он прятался ото всех. Я догадывалась, что таким, каким он был рядом со мной у меня дома, его не видела ни одна курица, цапля или корова из его прошлой жизни, которых он видел голыми. На самом деле он был спокойным и внимательным. Я смеялась над его шутками до слез и постепенно он перестал надо мной подтрунивать. Ужин мы готовили вместе, выходили по ночам поесть мороженного и прогуляться по парку, часами лежали вместе в ванной и разговаривали, пока пена не оседала или вода не становилась ледяной. Он оставался у меня каждую ночь и мое белье настолько впитало его запах, что каждое утро, когда он на рассвете уезжал, я обнимала его подушку и обхватывала ногами одеяло, понимая здесь и сейчас насколько я счастлива. Он сам варил нам кофе, похоронив надежду научить этому меня, и мы курили у меня на кухне: я сидела на подоконнике, упершись ногами в стол, а он садился напротив, оседлав стул и скрестив руки на спинке. Я постепенно начинала узнавать его привычки. Когда ему было хорошо, он урчал почти как кот. Когда он хотел меня, он рычал, раздувая ноздри. Он боялся щекотки. Он любил, когда я ерошила его короткие темные волосы. Он всегда обнимал меня сзади, когда я стояла на балконе, облокотившись на перила. Я начинала узнавать, какую музыку он слушает, какие фильмы смотрит, какую еду любит. Я перестала заворачиваться в простыню, когда вставала с кровати, а он смотрел на меня. Я перестала мучиться чувством вины, перестала прокручивать в голове слова, прежде чем произнести их вслух. Он перестал звать меня по фамилии: я была просто маленькой девочкой. Его. Маленькой. Девочкой. Он перестал меня наказывать и поучать. Он забыл обо всем, что было до той ночи. У него были ключи от моего дома и от моей души. Он это знал, и я это знала. Душу я распахнула сама, а ключи от квартиры ему передала его секретарша… Блондинка. Ксюша, кажется, ее зовут. Отдала в тот же день, когда я ей их оставила. А точнее в тот же вечер. А если еще точнее, то той же ночью. Той самой, когда он пришел и разбудил меня. Новый червячок поселился внутри меня, снова без имени. Я боялась давать ему имя, потому что оно и так хорошо всем известно, но я боялась, что если произнесу его слух, то он съест меня заживо. И я молчала, боясь задать вопрос, потому что догадывалась, какой будет ответ. Пока это не сказано вслух, то ничего как бы и нет. Он здесь, он со мной. Он мне нужен, я не смогу без него. Не знаю, разучилась, забыла, как дышать, если его дыхание не задает ритм для моего. Умирая каждый раз, когда он уходил, я оживала только тогда, когда он возвращался. Ошибок больше не будет, я больше никогда его не оттолкну. Это равносильно тому, что самой себе полоснуть ножом по горлу. Сколько это длилось? Может показаться, что прошли месяцы безграничного счастья, но это не так. После нашей ссоры прошло всего четыре дня, которые для меня были бесконечно долгими. Я словно четыре вечности прожила рядом с ним. Он заполнил собой все пробелы в моей жизни, расставил все на свои места, дав мне осознание, для чего я вообще появилась на этот свет. Он был для меня более важным, чем все остальное: работа, родители, друзья. И когда это перестало меня пугать, когда я расслабилась, когда окончательно смирилась с тем, что я больше никогда не стану прежней собранной, целеустремленной, волевой, холодной, расчетливой и жесткой, я поняла, что такое боль.