16. Сердце в дребезги, душа в клочья

В субботу утром я проснулась одна, несмотря на то, что Мирон ночевал у меня. Я знала, что он поехал в спортзал и не переживала. Привычным уже жестом я потянула на себя его подушку. Что же за парфюм у него? Он кружил мне голову и превращал в безвольную куклу: прямо-таки оружие! Из прихожей раздался звонок моего мобильньника и я поплелась отвечать, потягиваясь на ходу. Звонила Ника и напомнила, что я обещала сегодня заехать в торговый центр и забрать там из одного магазинчика лосьоны для тела, которые она заказывала из Греции. Заказ был рассчитан и на меня, ибо последнее время я четко следовала указаниям подруги в области косметики и шмоток. Пропустив завтрак и приняв душ, я закрутила волосы в пучок на макушке, нацепила солнечные очки, майку, джинсы и пошла в торговый центр пешком. Путь был неблизкий, но мне хотелось пройтись. На улице стояла прекрасная погода, была середина августа и последние летние дни начинали пахнуть осенью, а под ногами уже лежали редкие желтые опавшие листья. Я шла, высоко задрав голову, подставляя лицо солнечным лучам и улыбалась. А почему бы и нет, ведь я была счастлива. Утро было ранее и субботнее, народу в торговом центре еще не было и, забрав лосьоны, я решила немного побродить по магазинчикам: надо же когда-то начинать учиться выбирать себе одежду самой. Но рассматривая вешалки одну за другой, я мысленно слышала голос Ники, который либо с укором говорил: «Фу, пошлятина!» либо язвительно «Викуся, ты на трассу решила пойти работать?». Обычно именно такими фразами она сопровождала мой выбор. Все умели выбирать мне одежду, кроме меня. Даже Мирон это умел. Я вспомнила, как он запихивал меня в примерочную кабинку в Испании, как смотрел на меня, когда я вышла, чтобы показать ему купальник. Удивительно, как за это время поменялось мое отношение ко всему, что тогда происходило. Сколько времени прошло? Всего три недели! Я познакомилась с ним три недели назад и почти две недели мы уже были вместе. За это время произошло столько событий, я пережила такую бурю эмоционального спектра всех цветов всех радуг вселенной, чего со мной, пожалуй, за всю предыдущую жизнь в сумме не наберется. Я плюнула на бесполезные попытки что-то купить и отправилась в кафе завтракать. Мирон обещал вечером отвезти меня в свой любимый ресторан, но это будет только вечером. Мой живот же «к спине прилип», как говорила моя мама. И когда я уже сидела за столиком и ждала свой заказ, я услышала этот ненавистный голос: – Высоцкая! Боже мой, какие люди! Привет, дорогая моя! Это была Ирка Ежова, черт бы ее побрал! Я знала ее всю жизнь и ненавидела так давно, что и вспомнить не могу сколько. Чуть ли не с детского сада. В школе я из-за нее даже на выпускной не пошла. Увы, но она не знала о моем истинном к ней отношении и считала меня своей приятельницей, что и подвигло ее плюхнуться со мной за один столик. Она была очень красивой, безумно красивой. Если бы я была мужиком, я бы на ней женилась, наверное. Но такой ее считала не только я, так считали все. Она была красивой, а я была умной. Но мне всегда хотелось быть первой во всем, а тут-то и крылась причина моей к ней ненависти, потому что такой красоткой мне не стать никогда. Ее любили все: наша воспитательница в детском саду, все родители в нашем классе да и все учителя в школе, все мальчишки, которые мне когда-либо нравились. Все! И хуже всего было то, что она была звездой школы. Она зачем-то дружила со мной (зачем это делала я, понятно: врагов нужно держать при себе) и я чувствовала себя ее бледной тенью. Она своим существованием внушала мне кучу комплексов. Хотя, может быть, это была банальная зависть? – Я сто лет тебя не видела, дорогая моя, – радостно сообщила Ежова, хватаясь за мое меню. «Я бы еще сто лет пережила», – подумала я, но вслух произнесла: – Привет, шикарна, как всегда, Ир! – Вполне естественно, – я и забыла, что комплименты она воспринимает как должное и если кто-то их ей не делает, то повинен к смерти. – Ну, рассказывай, как у тебя дела? Чем занимаешься, где работаешь, что на личном фронте? Я сомневалась, что ей это на самом деле интересно. Руку даю на отсечение, что как только я начну что-то рассказывать, она обязательно меня перебьет и начнется хвалиться своими «успехами». Ей просто нужен повод. – У меня все в порядке: занимаюсь занятиями, работаю работу, на личном фронте война. Ирка расхохоталась. Она подумала, что я шучу, что ли? – Вика, обожаю твой юмор! – она махнула рукой официанту и снова переключилась на меня. – А ты вообще-то бессовестная, ты в курсе? – Не поняла? – я удивленно приподняла бровь. – Ты вообще мне не звонишь, забыла про меня, – и она наигранно надула губы. – Ну, так то ты мне тоже не звонила ни разу, – я, как ни в чем ни бывало, потягивала свой кофе. – Телефоны так забавно сконструированы, что могут не только звонить, но принимать звонки, прикинь! Ирка снова зашлась в приступе смеха. – Ты замужем? – вдруг перескочила она и я поняла, что сейчас будет рассказывать о своем очередном хахале. – Пока нет… – Странно, а выглядишь как замученная мать и жена! Ненавижу! Ненавижу ее! – Я только что проснулась и мне боевая раскраска с утра пораньше не нужна. – Мужчины на серых мышек не смотрят, дорогая моя, – она снова листала меню, даже не поднимая на меня глаз. – Ну, так что: встречаешься хоть с кем-нибудь? С кем-нибудь?! Да, знаешь ли ты, гадина, что час назад в моей постели проснулся самый восхитительный мужчина на земле? Но Ежову, видимо, мои ответы вообще не интересовали и, не дожидаясь их, она выпалила: – Между прочим, я сейчас встречаюсь с потрясающим мужчиной, – ага, вот и история. – Мы познакомились случайно и совсем недавно. Уверяю тебя, что если бы я выглядела так, как ты сейчас, он меня бы даже не заметил. Я, кстати, сказала, что он красавец? – Нет, милая, ты пока еще не успела мне этого сказать. Неужели, она не видит, я ее терпеть не могу? – Так он красавец, да? – я даже не скрывала своего пренебрежения, но Ирка была чертовски красива и этим природа ограничилась. – Расскажи поподробнее… – Загибай пальцы, – и она показала пример. – Он красивый – это раз! Он обеспечен – это два! И он просто бог в постели – это три! У нас был такой бешенный секс, что я всерьез подумываю, что мы идеально подходим друг другу. Я бы сказала: мы просто идеальная пара! Что-то детское взыграло во мне и я с обидой спросила: – А что в твоем понимании обеспечен? У него своя палатка на рынке? – Дурочка, – засмеялась она. – У него своя автошкола! У меня сердце остановилось на мгновение. Нет, конечно, совпадение, но на долю секунды я как в черную дыру провалилась. Чуть придя в себя, я поинтересовалась: – Давно встречаетесь? – я пила кофе и тайком косилась на нее, чтобы попытаться считать хоть какую-то реакцию. – Пару недель, – выпалила она и своим пальцем с идеальными ноготками ткнула в меню, показывая официанту свой выбор. – Он очень занят, у него масса работы и, знаешь, он такой забавный. Представляешь: он не пользуется мобильным телефоном! Это в наше-то время! Даже не представляешь, как он… Я больше ее не слышала, внезапно у меня уши заложило. Сердце колотилось так, что кровь внутри меня водопадами приливала и отливала от него. Руки стали ледяными и я впала в ступор. Мозг настойчиво склонял меня к совпадению, но сердце знало, что он не прав. – И имя у него забавное, правда же? – каким-то чужим голосом сказала я. – Да! – воскликнула Ежова. – Как ты догадалась? Его зовут Мирон! Очень редкое и красивое имя! Это был контрольный выстрел. Все дальнейшие мои вопросы сделают только хуже. Мне захотелось взять вазу с цветами с нашего столика и разбить Ежовой голову. Но вместо этого я поднялась и, не прощаясь, направилась к выходу. Она, видимо, этого даже не заметила, потому вслед я ничего не услышала. Или не хотела слышать. Я шла по пролетам торгового центра, не понимая, где выход. Просто шла. Слева в груди стало тяжело и я надавила ладонью на сердце, боясь, что оно сейчас остановится. В ответ на это из меня вырвался стон раненого животного. Мне было больно. Очень больно, но это болело не сердце. Болело что-то внутри, точно во мне после операции оставили скальпель и теперь он режет меня изнутри, а сделать я с этим ничего не могу. Миллионы иголок кололи меня, ноги были ватными, руки ледяными как у настоящей Снежной Королевы, но я шла. Я шла по улице, ощущая в горле огромный комок, который мешал дышать. Я шла под лучами солнца и тряслась от холода, который сковывал меня внутри с каждым шагом все сильнее и сильнее. Я поставила себе цель – дойти до дома – и просто шла. И только когда я без сил захлопнула свою дверь и сползла по ней на пол, из меня вырвался настоящий вопль. Он был бесконечно долгим, с ним вся моя боль вырвалась наружу и я поверила в то, что сейчас умру. Потому что ничего внутри не осталось. Такой пустой я не была еще никогда. Я смутно помню первый час этого нового моего состояния. Единственное – это отсутствие каких бы то ни было мыслей. Так, наверное, себя чувствует душа человека, когда тело умирает: не за что ей больше цепляться в этой жизни. Я поднялась на ноги, прошла на кухню и села на подоконник. Сидела и ждала слез, но глаза были сухими. Комок в горле не давал мне плакать. Сидела и ждала Мирона. Он уже скоро придет и откроет дверь своими ключами. Мне не нужно собирать его вещи, их у меня попросту не было. Он все хранил в большой спортивной сумке, которую возил с собой в машине. Он нигде не оставлял следов. И ничего не забывал. Чтобы однажды не вернуться и не пожалеть о том, что там оставил. Я же видела его, видела, каким он был. Видела ту «лимонную девицу», видела улыбку Ксюши. Я называла это «он видел их голыми», потому что мне смелости не хватало произнести вслух то, что он на самом деле с ними делал. Я все это понимала, но почему я решила, что со мной все будет иначе? Что я не на один раз. Потому со мной это было на двадцать раз больше? Черт, как же больно. КАК МНЕ БОЛЬНО! – Не надо! Не хочу так! Не могу! Это больно! БОЛЬНО! – заорала я и слезы хлынули из глаз. – Что с тобой? – раздался рядом испуганный знакомый голос. – Что? Где болит? Вика, что? Что с тобой случилось?! Его руки подхватили меня и он понес меня в спальню. Я хотела вырваться, но он держал меня так крепко, что я не смогла. Да, он умел меня держать очень крепко, он был таким сильным… – Высоцкая, где телефон? Я вызову скорую… Да что с тобой, твою мать?! Я разлепила ресницы и увидела его испуганное лицо так близко! Господи, как же больно ты мне делаешь! – Отойди от меня, – я попыталась его отпихнуть, но безрезультатно. – Что происходит?! Что с тобой?! – Отпусти меня, – я отползала от него на локтях и ногами отталкивала его. – Отойди, не трогай, не трогай меня! Он не сдавался: дернул меня на себя, рывком поставил на ноги и крепко обхватил руками, не давая пошевелиться. – Ты мне объяснишь, в чем дело? Что случилось, Вика? Я отворачивалась от него, пыталась бороться, но силы были явно не равны. И он ударил меня по щеке. Встряхнул за плечи и уставился в упор. – Что с тобой? – тут я затихла. – Ну, что случилось, маленькая моя? Я посмотрела ему в глаза и спросила: – Зачем? – Потому что у тебя истерика, – все еще испуганно ответил Мирон. – Нет, ты не понял, – всхлипнула я. – Зачем ты это говоришь так нежно? – Так, Высоцкая, что происходит? – он вдруг изменился и испуга в его голосе почти не осталось. Он снова стал спокойным, уверенным и жестким. Я слышала, что он никакой вины за собой он не чувствовал. Абсолютно ни-ка-кой! – Что происходит? – переспросила я и нервно посмеивалась. – Что происходит? Это ты меня спрашиваешь, что происходит? А знаешь: ничего. Ничего! Ничего не происходит! Я просто палец уколола и уснула на сто лет. И я сплю. А тебя здесь нет. И не было никогда. И убирайся отсюда. И не приходи никогда. И не звони мне. А! Я забыла! Ты же не можешь мне звонить, у тебя нет телефона! А и, правда: зачем он тебе? Таким как ты, он не нужен. Чтобы потом не искали, не доставали. Тебе некогда на одну размениваться, тебе всех раздеть надо! Я нервно тараторила эти слова и видела, как его глаза наливаются злобой. – Ты нормальная? – позвучало угрожающе. – Нет, я ненормальная, – ответила я с вызовом и вырвалась из его ослабевшей хватки. – Я НЕ нормальная! – Сюда иди! – он рванул меня обратно. – На меня смотри и объясняй, что случилось! – Пошел ты к черту! – заорала я, что было сил, и стала с бешенством вырываться. Он боролся со мной молча, стиснув зубы и недолго. Руки мои он перехватил за спиной, повалил меня на кровать, придавил своим телом сверху и на ухо тихо произнес: – Ты успокоишься или нет? Я молчала. – Если ты еще раз меня прогонишь – я уйду. Но обратно уже не вернусь… – Убирайся из моего дома, – немедленно прошипела я. Он тут же отпустил меня. Не просто отпустил – отшвырнул. Я услышала удаляющиеся шаги, скрип двери и грохот, с которой она закрылась. И в это же мгновение я пожалела обо всем. Мысли вихрем вернулись ко мне и вопрос встал каменной стеной: почему я не дала ему возможности все объяснить? «Лимонная девица» была до наших отношений, с Ксюшей за руку не ловила, а Ежова пошла учиться на права в нашу местную автошколу, запала на ее красивого хозяина и придумала это все. Мне понадобилась секунда, чтобы все расставить по местам и оттолкнуть его второй раз. От этого осознания стало невыносимо. Я закрыла глаза и запрокинула голову назад. Стало еще больнее.