21. Семена сомнений

Мы поднимались по лестнице на второй этаж, переплетаясь руками и ногами. – Куда ты сбежала с утра, Высоцкая? – шептал он мне на ухо. – Моя девочка должна быть рядом, когда я посыпаюсь. – Я… – дыхание мое было неровным, но он резко остановился и отстранился. – От тебя пахнет алкоголем? Я плотно сжала губы, но, видимо, было уже поздно. – Высоцкая, девять утра! Ты ничего не попутала? – он снова меня отчитывал. – Ты пару дней назад без сознания на полу лежала. И с твоим опытом употребления бухать с утра пораньше – это чревато. – Но я… – Я сказал: остановись! – он не давал мне вставить ни слова и крепко держал на краю ступеней. – Или ты делаешь, как я сказал, или… И он затащил меня в нашу спальню. Он разозлился. Эту злость я ощутила физически. Я вдруг вспомнила, как он замахнулся на меня тогда в «Пирамиде», но не понимала, стоит ли мне его бояться. Он был сильным и грубым, выражая свои эмоции в мертвой хватке на моих запястьях. Я старалась не закрывать глаза, чтобы видеть его лицо, но после того как он зубами впился мне в шею, я издала стон от боли и поняла, что получаю от этого удовольствие, несравнимое ни с чем. Он хотел сделать мне больно, я это понимала. И я этого ждала. Ждала и желала. За то, что прогнала его в аэропорту. За то, что не поверила ему. За то, что позволила себе сомнения, ревность и недоверие. Мы находились в спальне на втором этаже, окна которой выходили на ту самую лужайку, где в шезлонгах отдыхали мои подруги, и окна эти были распахнуты настежь. Тишину и спокойствие загородной жизни нарушали только утренние трели птиц, а я старалась сдерживаться ровно столько, сколько могла. Это длилось недолго, контроль я потеряла примерно на второй минуте и все, что из меня вырывалось, я выпустила на свободу: каждый крик, каждый стон. Без сил, с кружащейся головой, сбившимся дыханием и приятными спазмами я завернулась в простыню и вышла на небольшой балкон, чтобы остыть под легким августовским ветерком. Мирон вышел вслед за мной, прикуривая на ходу. И как только мы показались на балконе, снизу раздались аплодисменты четырех пар рук и раскатистое мужское «Уууууу!». Я покраснела как помидор, щеки, и без того розовые, загорели огнем. Мне показалось, что в комнате была установлена видео-камера, а наши друзья сейчас посмотрели весьма горячее и пикантное кино. Но Мирона ничего не смущало: он был голым и улыбающимся. Мельком я заметила, что девчонки мои тоже без малейшего смущения смотрели на моего Мирона. Резко обняв меня одной рукой, он дал мне сделать одну затяжку, поцеловал в шею и слегка подтолкнул обратно в комнату. Мне понадобился душ и полтора часа, чтобы я нацепила на себя маску «а что такого?» и смогла спуститься вниз на веранду, где все уже заканчивали поздний завтрак. Мирон не позволил мне сесть на свободный стул, сразу же усадив меня к себе на колени и крепко обняв. – Хорошо ли вам спалось, дети мои? – улыбнулся Батыр, потягивая кофе. Мы улыбнулись, переглядываясь, а Ника ответила за нас: – Как им спалось, я не знаю, но из леса приходила парочка волков их послушать. – Мы подумали «Господи! Да, он же ее сейчас там убьет!» – подхватил Антон, а Мирон только поцеловал меня и показал другу средний палец. Я чувствовала себя среди людей, которых знаю не первый день как в компании абсолютных незнакомцев. И абсолютно не понимала, как себя вести. Точнее, я напрочь забыла, как я себя обычно веду. Ведь «Железная кнопка» не стонет от удовольствия на весь поселок, не пьет коктейли по утрам и не дефилирует в простыне. – Ему можно все, – ответила я Антону с улыбкой, – если однажды он и убьет меня, то к нему потом очередь выстроиться. Мирон довольный мурлыкнул, Ника хихикнула, Батыр с Антоном одновременно хмыкнули «Красавчик!». И только Алька все еще молчала, водя пальцами по капелькам на своем бокале с коктейлем. – Давайте, тогда выпьем за то, что у вас все хорошо закончилось, – наконец произнесла она и подняла напиток, призывая всех чокнуться. Мне не понравилось слово «закончилось». Я понимала, к чему его вставила Алька, но называть концом то, что только-только начиналось, мне было не по душе. Я поискала на столе глазами, чего бы выпить мне, но Мирон упреждающе указал мне на пачку яблочного сока: – Ты тоже будешь просто сок, – сообщил он мне и все посмотрели на Нику. – Почему тоже? – удивленно спросила я, осознав, что она еще с вечера ограничивалась исключительно безалкогольными напитками. Моя многонациональная подруга немного замялась и тогда Антон подошел к ней, встал у нее за спиной и положил руки ей на плечи. А Ника, нежно улыбаясь, накрыта их своими ладонями. – Дело в том, что со всей этой историей мы не успели тебе рассказать, – Антон нежно взглянул на свою даму. У нас с Николь будет малыш! В этот момент я издала такой громкий и радостный вопль, что все вздрогнули. Вырвавшись из крепких рук Мирона, я подбежала к Нике и обняла ее, едва сдерживая слезы и с улыбкой до ушей. Ника опешила, ибо она как никто знала, что я думала о детях, о семье, о браке и вообще обо всем, что не касается карьеры и работы. И я сама поразилась тому, как новая я реагирую на все происходящее, но мое удивление было сиюминутным и я искренне рассыпалась в поздравлениях обоим будущим родителям. У меня был миллион вопросов, которые я не задала в тот день, потому что почти сразу после завтрака мы с Мироном уехали исследовать местный колорит, и я была этому рада. Помимо миллиона вопросов мне нужно было найти миллион ответов на каждый вопрос в Алькиных глазах. Это были и мои внутренние вопросы к себе самой, но мне лично не нужны были ответы. В тишине леса, под острыми лучами солнечного света, среди запаха травы, хвои и его кожи мне казалось, что мира нет. Куда бы мы не поехали, мы никогда не выберемся их этого леса, тогда какая, собственно, разница, что там происходило и происходит. Если бы от меня что-то зависело, я осталась бы там, в том лесу. Да, мать его, в том самом шалаше, хотя сама никогда в это не верила. Все мои проблемы начинались от соприкосновения с миром, окружавшим нас, поэтому желание закрыться от него было бездонным. Но к закату мы вынуждены были вернуться назад в дом Антона и Ники и тут уж Алькино терпение лопнуло, когда она под предлогом того, что Нике нельзя напрягаться, утащила меня кухню готовить ужин и плотно прикрыла дверь. Мой аргумент о том, что моей едой беременных кормить нельзя, она пропустила мимо ушей. – Вика, я тебе честно обещаю, что не скажу ни слова, если ты мне поклянешься, что ты счастлива, – наисерьезнейшим тоном сообщила она. – Аля, я тебя очень люблю, – спокойно ответила, – но при всей моей любви к тебе: это тебя не касается. Я знаю, что ты его не любишь, и даже знаю, за что. Но он со мной не такой. – Это ты какая-то другая с ним. А он такой же, как и был всегда. – Правда? – я начинала злиться. – И со сколькими он встречался больше пары раз? – Вика… – И сколько его телочек завтракало тут с сами? И ради скольких он купил себе телефон?! – Я видела вас в «Пирамиде»! Если бы не Батыр, он ударил бы тебя! – Ну и что?! А если было за что?! – Ты ненормальная что ли? Это не ты говоришь! Я привыкла к тому, что ты носишь каблуки и красишь губы красной помадой, я была рада, что после твоего полупокера у тебя появился мужчина, но ты за эту неделю изменилась так, что я даже не знаю, как на это реагировать! – Ты просто привыкай, – ответила я тихо, взяв ее руки в свои. – Я сама вижу, что я изменилась, но я ничего не могу и не хочу с этим делать. Я люблю его, Алька. Люблю до одури, не могу без него ни минуты. Я с ума схожу, когда не знаю, где он. Я дома без сознания два дня валялась, когда он ушел от меня. Я сдохну без него, понимаешь? Я знаю, ЧТО ты можешь мне рассказать о нем, но я тебя умоляю забыть все, что ты о нем знаешь. Он не Костя, которого ты ненавидишь. Он Мирон, которого я люблю. Он больше не гуляет, тебе больше не надо трястись за своего Басю. Теперь у твоего ненаглядного все друзья пристроены. Вы же сами этого хотели с Никой. Он больше не будет баламутить ваших мужиков, вам больше не надо следить за ними и переживать. Понимаешь? Теперь у всех все хорошо! Ты можешь себе представить такое совпадение? Что мы втроем встречаемся с тремя друзьями? Так не бывает, но так есть! Вот и я с Мироном: как бы тебе не казалось, что так не бывает – так есть! Она выдохнула, улыбнулась и с улыбкой у нее из глаз выкатились две слезинки. – Я клянусь тебе, что я счастлива, – я крепко обняла свою подругу. – Счастливей меня нет никого в мире! – Я люблю тебя, Высоцкая, – дрожащим голосом сказала Алька. – А я люблю тебя, Плетнева, – засмеялась я и не смогла сдержать своих слез и улыбки. Вечером следующего дня, когда мы решили (а если точнее, то решал он один), что Мирон переночует у меня и отвезет меня с утра на работу, я стояла на кухне у плиты, мучаясь в бесплодных попытках сварить нам кофе. Он, как обычно, не выдержал и, отдав мне свою недокуренную сигарету, шлепком по заднице отправил меня на мое любимое место на подоконнике (там мне, собственно, было и место на всех кухнях мира). – Твоя Алька меня не любит, – неожиданно, стоя ко мне спиной и совсем не в тему нашего разговора вдруг констатировал он. – Все нормально, не парься, – улыбнулась я в ответ без задней мысли. – Мы с ней поговорили вчера. – И о чем же? – О тебе, обо мне, о нас с тобой. Обо всех нас. Все нормально, она просто за меня переживает. – Да? – Мирон ухмыльнулся. – А ты в курсе, что она дала тебе прозвище? – Конечно, – ответила я спокойно. – Она всем их дает. Твоего дядю «Пузаном» она начала звать. – И тебе было не обидно? – все еще спиной ко мне спросил Мирон, разливая кофе в две маленькие чашечки. – Неа, – мотнула я головой. – Мне это напомнило фильм «Чучело». Только там была маленькая школьница, а я – взрослая женщина, которая не обижается на «Железную кнопку». Мирон повернулся ко мне, поставил на стол две чашки с горячим кофе, сделал глоток из своей и, легко поцеловав меня, ответил после паузы: – Она называла тебя «Красивым бревном»… На долю секунды что-то больно кольнуло меня изнутри. Мирон сразу же сменил тему, но его слова не шли у меня из головы до самой ночи. Лежа в постели и пытаясь заснуть, я не переставала задаваться вопросами и ответы меня пугали. Алька вела себя очень странно, это было так. Вся ее радость за меня, за то, что я наконец-то начала встречаться с мужчиной, исчезла, как только она узнала, кто был этим мужчиной. Мы были с ней знакомы больше семи лет, я пережила с ней миллионы ее романов и она никогда не была замечена в изменах ни одному из своих возлюбленных, но ее железобетонный настрой против меня и Мирона наталкивал только на один единственный вывод. Альке самой нравился Мирон?! Мысль бредовая, но единственная, которая могла объяснить то упорство, с которым она пыталась рассказать мне все, что могло бы нас с ним поссорить. Я понимала, что за три месяца компромата у нее на особый порядок рассмотрения дела в суде набралось. Но! Я его люблю, а у нее слишком много этих самых «но». Тревога, которая поселилась во мне после наших совместных выходных, уходить не собиралась. В понедельник на работе я осталась без обеда: мне совсем не хотелось встречаться с Алькой. Но она настойчиво звонила мне весь день и под вечер Леночка сообщила мне «Виктория Андреевна, к вам Алла Плетнева». У себя в кабинете на тринадцатом этаже, в своем мягком кожаном кресле, с личным секретарем и кучей помощников – всего этого я добилась своим умом – умная, спокойная и рассудительная: ну чего я так боюсь разговора с Алькой? – Привет, дорогая! – Алька, как ни в чем не бывало, обняла меня. – Ты чего на обед не пришла? – Работы много, – отмахнулась я, ожидая неудобных вопросов, но их не было. Ника записалась на прием в перинатальный центр и девчонки решили позвать меня для компании, чтобы после еще отдельно от наших мужчин отпраздновать счастливое событие. Я согласилась, потеряв счет служебным запискам, которые я уже настрочила в этом месяце, но желания оставаться с Алькой без Мирона почему-то не было. Более того: я боялась этого мини-девичника, который мы запланировали на пятницу.