30. Люблю

Прошло две недели, и моя татуировка постепенно зажила, а сухость кожи пропала. Я постоянно проводила пальцами по буквам, мне нравилось их ощущать. Это казалось очень сексуальным и Мирон подтверждал мне это почти каждую ночь. Я вообще казалась себе очень сексуальной. Мне стало важно, как я выгляжу. Мне стало важно, во что я одета. Я полюбила раздеваться перед ним, когда он ел меня взглядом голодного животного. Мне стало важно, как уложены мои волосы, как я пахну. Я выбрала одни селективный, молекулярный аромат для себя с огромной концентрацией амброксана, который является мощнейшим афродизиаком. Мое тело привлекало меня саму, представляю, что чувствовали люди, находясь рядом со мной. А на Мирона это запах действовал как запах крови на вампира. Маникюр стал необходимостью, макияж более уверенным. Все, что я делала и о чем думала, было направлено на то, чтобы привлекать к себе внимание самца. Одного альфа-самца. Но выходило, что по касательной задевало и тех, на кого все это не было рассчитано. Мужчины моего отдела держались со мной теперь совсем иначе. Нет, ничего лишнего никто себе не позволял, ибо Мирон активно «метил» территорию, появляясь у меня на работе довольно часто. Демонстративные поцелуи, его рука на моей заднице (это вот прямо обязательно, если кто-то из мужчин просто смотрел в мою сторону), да, просто держать меня руку, одергивая каждый раз, когда я делала лишний шаг в сторону – он однозначно показывал всем окружающим, что я его собственность и посягательств он не допустит. Взгляд его обычно выражал угрозу, а меня это заводило еще больше. Хотя, куда уж больше. Как-то вечером он заехал за мной, как обычно, но домой мы не поехали: он повез меня по магазинам, чтобы купить мне одежду. Нет, в ЦУМе мы не были, и в ГУМе тоже. Я настаивала, что тратить деньги на меня он не будет, а мне самой такие вещи не по карману. Ему это не нравилось, я видела. Для него мое нежелание, чтобы он оплачивал мои покупки, было проявлением моей независимости. Независимости от него. Я пыталась объяснить, что мужчина, пальцы которого бывали во мне настолько глубоко, что я удивлялась, как нашли дорогу назад, не должен думать, что моя независимость от него выражается в отказе от его подарков. Я была зависима от него как наркоман от дозы, как алкоголик от водки, как обжора от пончика, как мазохистка от садиста. Последнее сравнение ему понравилось больше остальных. Он немного отступил и я купила то, что он мне выбрал. Пару костюмов, блейзер, платье, сапоги и пальто. Пальто было белым. Я не знала, как его носить и с чем, я не знала, где находится ближайшая химчистка, потому что, учитывая погоду, я должна была стать там самой верной клиенткой. Конечно же, он всегда находился со мной в примерочной. Садился на пуф, упирался ногой в противоположную стену, преграждая выход, и моим самым любимым тоном и с той самой его улыбкой негромко говорил: – Раздевайся, Высоцкая. Таким, как он, не отказывают. Да, я основательно потратилась в тот вечер, но что-то киношное все-таки было в том, как мы, не торопясь, шли по галереям торгового центра и он нес мои пакеты с покупками, не отпуская меня ни шаг, как обычно. Мы вышли на улицу и пошли к машине по Никольской, когда он внезапно остановился у витрины с часами ГУМа, выходящей на улицу. Я послушно остановилась рядом, но он сразу же потащил меня внутрь. – Добро пожаловать, – приветствовали нас две девушки, которые походили на отредактированные картинки из глянцевого журнала: без единого изъяна в чем бы то ни было. Когда нас усадили в мягкие кресла и предложили алкогольные и безалкогольные напитки на выбор, я поняла, что в такой магазин я попала впервые. Прежде чем сеть, Мирон указал на часы с витрины и что-то шепнул работнице салона (язык не поворачивался назвать ее «продавщицей») и сел рядом. Через минуту передо мной на подушечке из дымчато-бежевой кожи положили часы из белого металла в обрамлении маленьких камушков (страшно было подумать, что это были, возможно, бриллианты). – Позвольте вашу руку, – услышала я и как во сне протянула девушке левую. Она аккуратно одела на нее часы и, улыбнувшись, произнесла: – Картье Баллон Блю, металл, механика. Ободок из стали с пятьюдесятью бриллиантами классической огранки, общий вес 0,63 карата. Циферблат посеребренный, стекло сапфир, стрелки из вороненой стали. Очень женственная и элегантная модель. Я ни слова не поняла из сказанного, кроме «пятьдесят бриллиантов». Испуганно посмотрев на Мирона, я отрицательно замотала головой. – Мы их возьмем, – спокойно ответил он, перебросив взгляд с меня на сотрудниц салона. Я, ошарашенная, смотрела на часы, а Мирон достал карточку, передал ее одной из девушек и принялся заполнять какие-то бумаги. – У Картье пожизненная гарантия, маленькая моя, – спокойно объяснял он мне, как будто мы покупали чайник, а не нечто, имеющее в своем описании словосочетание «пятьдесят бриллиантов». – Напомни мне свою фамилию… И он хищно улыбнулся. Когда мы вышли обратно на улицу, я чувствовала себя голой. Но с часами на руке. – Сколько? – спросила я и остановилась. – Много, – снова улыбнулся он. – Я не знаю такого числа. Скажи мне, сколько они стоят, чтобы я понимала, сколько стоит моя жизнь, когда кто-нибудь меня грохнет в подворотне из-за них. – Твоя жизнь ничего не стоит, Высоцкая, как и моя. Есть вещи, которые цены не имеют. За тебя лично я не дам ни копейки, но возьму при этом все, что захочу. – Я сейчас сама посмотрю, дай чек, – я попыталась отобрать у него пакет с коробкой от часов, но он ловко увернулся. – Я серьезно! Я не шучу! Покажи мне чек или я сейчас же вернусь обратно в магазин… Он резко пустил все мои покупки на асфальт, схватил меня за руку и потянул на себя: – Не кричи, Высоцкая. Часы дорогие. Для тебя. Сейчас. Это просто часы. Я купил их, потому что захотел. Я тебя поцеловал, – он мягко прикоснулся своими губами к моим, – потому что захотел. Я всегда делаю то, что хочу. Это ясно? – Я все равно дома в интернете посмотрю, – тихо ответила я, глядя ему в глаза. – Сорок пять штук, – ответил он. Я немного успокоилась. – Баксов, закончил он фразу. Пребывая в легком шоке, я отстранилась от него и смогла произнести только: – Кто ты?! Кто ты такой, чем ты занимаешься? – Продаю хорошеньких, молоденьких сотрудниц юридических контор в сексуальное рабство в Арабские Эмираты. Тебе страшно? А кто-то недавно утверждал, что не боится меня. Не напомнишь, кто? – Я. Наверное. Я тебя не знаю… – Знаешь, знаешь, маленькая моя, – он обхватил мою голову руками, прижал к себе, глубоко задышал, скользя пальцами и губами по волосам, и шептал быстро-быстро. – Ты знаешь меня лучше, чем все, кто знает меня давно. Ты одна знаешь меня. Ты одна, Высоцкая, одна. Моя. Моя. Маленькая моя, глупая Высоцкая. Ты все знаешь… Люблю… Сердце замерло. – Что? – сквозь слезы. – Люблю тебя. Он это сказал. Первый раз. Я наклонилась, подняла пакеты одной рукой, взяла его за руку другой и произнесла: – Идем. Мне хотелось как можно быстрее оказаться дома с ним наедине. Весь мир сейчас был лишним свидетелем того, чего хотелось мне. Я много раз видела его без одежды, но обнаженным сейчас впервые. Я поняла, зачем он купил мне эти часы. Я верила в то, что дарить любимому человеку часы – это плохая примета. Но я промолчала об этом. Я не произнесла ни слова, пока мы шли по улице, пока мы ехали домой, пока поднимались на лифте… Я молча срывала одежду с него, а он с меня… Я обвила его ногами, а он легко подхватил меня на руки… Я крепко обнимала его за шею, чувствуя, как она увлажняется от пота… Запах его тела перемешивался с запахом его обычного аромата и я точно знала, что он мой, он моей породы, родной по крови… Он губами скользил по моим щекам и чувствовал вкус соли поцелуя… Он двигался резко, я слушалась его движений и повторяла за ним… Хватит нежностей, сильнее… Не вслух, но он услышал… Делай то, что хочешь на самом деле… Ни слова, но он почувствовал… Волосы спутались и прилипали к лицу… Его руки не оставляли надежды на свободу… Мы застыли в настоящем, когда нет ни прошлого, ни будущего… Оба. Тело в тело. Я его, а он мой. Вне времени, насколько бы дорогими не были часы, которые его отмеряли. Возможно, он больше никогда не повторит эти слова вслух. Он не их тех, кто признает свои слабости, а я была его слабостью. Но мне теперь было не нужно, чтобы он доказывал мне что-то. Он редко повторялся дважды. Да, вообще никогда. Я ему верила, он не соврал сегодня. Ночью я не могла сомкнуть глаз. Обнимая подушку, я смотрела на него. Я видела в темноте контуры его лица и не понимала, как я прожила столько лет без него. Кто или что заполняло пустоту в моей жизни? Понимала ли я, до чего пустой была эта жизнь, пока он не предложил мне тогда сесть в его машину? Осознавала ли я, что он всегда был охотником, а я добычей? Как уснуть, если изнутри наружу рвется атомный взрыв? Уснула я под утро и просыпалась весьма тяжело от того, Что Мирон тряс меня изо всех сил: – Высоцкая! Встава-а-ай! Ты опоздаешь на работу! Давай, давай, соня! – от тянул меня за руку и только осознание того, что на ней были часы за сорок пять штук баксов заставило меня открыть глаза, чтобы еще разок на них взглянуть. Мирон ушел на кухню варить кофе, а я, быстро приняв душ, заняла свое любимое место (на подоконнике, упираясь ногами в кухонный стол) и ждала свою порцию утренней бодрости. – Держи, – протянул он мне чашку. Я взяла, но пить не стала, а просто продолжала смотреть на него. Он улыбнулся, достал из пачки сигарету, прикурил и протянул мне. – Ты нахалка, – констатировал он. – Мало того, что я ночью все силы на тебя истратил, а теперь варю тебе кофе (хотя кто-то обещал мне научиться делать это самостоятельно), так мне еще и на работу тебя подвозить. – Можешь не подвозить, – я пустила облако дыма в его сторону. – Я могу на метро доехать. Он повернул голову и сдвинул брови: – Не можешь ты на метро доехать, поняла? Чего он злиться? Я спрыгнула на пол, делая вид, что его грубый тон меня обидел, и направилась к выходу. Он схватил меня за руку и дернул к себе: – Не обижайся. – Я не обиделась. Я не понимаю, чего ты такой дерганный. В чем дело? Это из-за ужина? Он не ответил, но я знала, что была права. Сегодня вечером мы должны были встречаться с нашими друзьями. Алька с Басей, Ника с Антоном и я с Мироном – все мы вшестером впервые после моей ссоры с девчонками собирались вместе. С Алькой я не виделась и не разговаривала почти месяц. С Николь же я периодически переписывалась и знала, что Плетнева сильно переживает. Этот месяц мне понадобился, чтобы успокоиться, чтобы убедиться в том, что Алькины притязания на моего мужчину – полный бред. Еще мне необходимо было набраться смелости, чтобы попросить у нее прощения, а для это нужно было подрасти. Девочка во мне исчезла окончательно вместе с остатками всех моих комплексов, скромности, невинности мыслей и желаний, скованности, напряжения и вечного стремления сделать все правильно и хорошо. Женщина, которая заняла ее место, знала: то, что хорошо бывает совсем неправильным. Желания этой женщины, произнесенные вслух, вызывали в мужчине, который их слышал, исключительно животные инстинкты. Женщина была не против, ибо без налета скромности и комплексов она оказалась способной на неожиданные и для себя и для него эксперименты. И теперь я видела, как Мирон не хотел ехать на этот ужин. Он пытался мягко уговорить меня остаться сегодня вечером дома. Но «мягко» у него не выходило, он был специалистом по «жестко». Я же не поддавалась. Поэтому вечером мы с ним подъехали к ресторану в центре Москвы с красивым названием «Ваниль» на такси. Я убедила Мирона не садиться за руль – пятница, можно расслабиться по-настоящему. Он уступил, что было редкостью. Выглядел он сегодня сногсшибательно: серый шерстяной костюм, темная водолазка, серо-бежевое светлое пальто и, наигранно небрежно намотанный на шею, серый шарф крупной вязки. Он обнимал меня за талию, пока мы шли рядом – так это выглядело для окружающих. И только я могла судить о силе этого «объятия». Испанский сапожок инквизитора, думаю, помягче будет. Я была в платье в цвет его костюма, поверх которого накинула то самое, недавно купленное под его давлением, белое пальто. Туфли на мне были нюдовые, волосы я подняла наверх, открывая взглядам свое новое украшение, а рукой, на которой красовались «пятьдесят бриллиантов» я крепко держала букет из роз всех возможных цветов. Для Альки. Перемены в моем внешнем виде были настолько сильными для всех, кто меня знал раньше, что мне показалось, будто никто их присутствующих меня сразу не узнал. Затем я прочла у вех во взгляде понимание, что это действительно я, а не «Мирон подцепил какую-то новую телку». Батыр и Антон по-свойски поздоровались с моим мужчиной. Ника подарила мне многозначительную одобряющую улыбку, а Алька, догадываясь, что цветы предназначались для нее, первой сделала шаг мне навстречу и только тут я поняла, насколько сильно я по ней скучала.