32. И тут снизу постучали

Ну, что сказать: я продержалась до обеда следующего дня. Нет, звонить не стала, босиком на улицу не выскакивала, но накрыло меня так, что мало не показалось. Я почувствовала, что у меня горят ступни ног и поплелась за градусником. Он пиликнул у меня подмышкой через минуту и показал 38,9. Так, без паники, я справлюсь! Ну, должна справиться… Поискала в тумбочке у кровати жаропонижающее, выпила таблетку, вышла на балкон, чтобы дать телу немного остыть. Поймав себя на мысли, что высматриваю во дворе его машину, я вернулась обратно и плотно закрыла дверь на балкон. Через час, вся мокрая от пота, я полезла в душ. Постепенно понижая температуру воды, я сталась не визжать, часто и глубоко дышала, но от этого становилось только хуже. Я выключила воду, завернулась в халат и отправилась на кухню. Помня о предыдущем случае, я могла опираться только на ощущения из того сна. Да, было очень жарко и у меня пересыхало во рту. Я налила себе большую чашку воды и стала пить небольшими глотками. Иногда трогала ступни ног и, когда мне показалось, что они наконец-то остыли, я снова смерила температуру. 38,3. Ну, что ж – уже неплохо. Он подмигнул, уходя… Он играет. Он думает, что я тоже играю? Я убеждала его все это время, что не смогу выжить без него. Может, он просто не верит в серьезность моих намерений? Была ли я счастлива на самом деле, или он просто обрушился на меня – глупую и неопытную – как тропический ливень и я банально в нем тонула, не замечая этого? Мне же было хорошо, ведь было. «Ага, в темноте и без одежды!» – аккуратно заметило мое внутреннее я. Здрасьте, давно не виделись! Лучше заткнись, и без тебя знаю. С ним было больно. По большей части из того немного времени, что мы были вместе, мне с ним было больно. Но без него еще больнее. Спать ложиться было страшно. Во-первых, температура отняла у меня все внутренние душевные силы и я чувствовала себя безвольной собачонкой, готовой броситься на поиски своего хозяина. Во-вторых, я очень боялась потерять сознание и не очнуться без посторонней помощи. В-третьих, я испытывала невыразимую необходимость увидеть его лицо. Хотя бы на фото. Но у меня не было ни одного, а шансы найти хоть что-то в соцсетях или мессенджерах стремились к нулю. Стечение трех этих факторов в одном месте и в одно время привели меня в состояние близкое к кататонии: я просто лежала на боку с пустой и горячей головой, а из глаз сами по себе капали слезы. Тихо, безмолвно и отрешенно. Но когда слез становилось больше, я начинала плакать громче, сжималась в комок, обнимала колени руками и просто молилась, чтобы истерика закончилась. Природа взяла свое и я, наконец, уснула. Наутро температура была все еще высокой, но я кое-как собралась и поехала на работу. Непривычно было шлепать к метро пешком по лужам, борясь раскрытым зонтом против порывов ветра. Поднимаясь к себе на этаж в лифте среди десятка коллег, я случайно оказалась нос к носу с Владой и сразу же попыталась спрятаться, но она меня заметила. – Вика, доброе утро, – мягко поздоровалась она. – Ты в порядке? Что-то выглядишь не очень. – Ерунда, – отмахнулась я, – немного простыла. Вокруг меня стало заметно свободнее: коллеги расступились, насколько могли, а я улыбнулась внутри себя первый раз за последние сутки. До моего этажа мы доехали молча. Я сконцентрировала свой взгляд на украшении Влады: тонкая как нить паутины цепочка, несколько раз обвивающая шею и проходящая обоими концами через изящную фигурку скорпиона, далее уходила в глубоко расстегнутое декольте белой блузки бесконечно вниз. Я подумала, что для солидной юридической компании она действительно не годилась, ибо сильно смахивала на шлюху. Красивую, бессовестно дорогую, образованную, но все-таки шлюху. Я вышла на тринадцатом, а Влада поехала выше. Выложившись на старте рабочего дня, я не представляла, как приползти вечером к финишу. У себя в кабинете я просто рухнула на диван как мешок с картошкой и потрогала лоб. Горячий, мать его, горяченный! Воды, срочно воды. – Лена! – позвала я свою секретаршу, громко крикнув, но ответа не было. Вот зараза, опаздывает! Я, чертыхнувшись, поплелась в общий коридор, к небольшому круглому холлу, где стояли кулеры с питьевой водой. Налив себе самой ледяной в одноразовый пластиковый стакан, я ушла вглубь холла к окну и опустилась на мягкий диван. Через полминуты у меня все как рукой сняло. Нет, не потому что ледяная вода творит чудеса. А потому по коридору в направлении лифта спокойно и уверенно прошел Мирон в своем светлом пальто и в светло-голубых джинсах. Он смотрел прямо перед собой и меня не заметил. Я же проводила его взглядом и почувствовала себя гораздо лучше. Признаюсь, что мне хотелось бы думать, что он приехал сюда из-за меня. Я на долю секунды, когда увидела его, внутренне собралась и приготовилась к новому раунду «переговоров», пребывая в твердом намерении вылечить эту болезнь под названием «Константин Миронов». Я понимала, что это будет сложно, учитывая мою физиологическую зависимость от него. Но, как оказалось, мимолетная встреча может значительно улучшить мою терапию. Я разумно выждала некоторое время, прежде чем высунула голову в коридор. Убедившись, что он уехал, я вернулась к себе и твердо знала, что у меня времени осталось только до вечера. На работе я продержусь кое-как, но вот дома, когда останусь в темноте голая в полном одиночестве, все вернется обратно. Сидеть за рабочим столом, делая вид, что бумаги меня интересуют, было сложно. Если бы только убедиться, что он покинул здание, тогда бы я смогла отвлечься работой. Сейчас же я думала только том, сколько в террариуме шлюх и на какую из них он сейчас тратит свою обоснованную наглость, пытаясь придать ее телу горизонтальную позу. Отбарабанив ручкой по столу гимн России, я поднялась, набросила пальто и направилась к лифту. На улице я сделал вид, что вышла просто покурить (так многие делали, несмотря на наличие в здании специальных мест для курения). На самом деле я искала глазами, где он припарковал свою (мою) машину. Выкурив две сигареты под мелким моросящим дождем и не обнаружив искомого автомобиля, я вернулась в здание. Но в лифте меня осенило, что искать нужно было не на улице, а на парковке, на минус первом этаже. Поэтому, доехав до своего тринадцатого, я нажала кнопку «-1» и, совершенно добровольно, медленно и плавно стала спускаться в ад. Просто я тогда еще не знала, где окажусь. Машин на парковке было много, а освещение скудным. Но я сразу увидела нужную мне машину. Я закрыла глаза и в голове понеслась карусель из картинок, на которых я водила ее, сидела в наручниках, плакала под грустную музыку, высовывала руку из окна, ловя встречный ветер, теряла голову от поцелуев и запахов, извивалась, сидя на Мироне верхом, упираясь руками в потолок, или протыкала обшивку своими шпильками, высоко задрав ноги, под мощным напором его тела… Это была моя машина. «Так! Стоп! Прекрати! Быстро убирайся отсюда!» – вопила моя благоразумная часть, но было уже поздно. У меня за спиной мелодично звякнул колокольчик и женский механический голос объявил: – Минус. Первый. Этаж. Это мог быть кто угодно, но я знала, что это именно тот, с кем мне нельзя было встречаться. Я мгновенно стащила с ног туфли и бесшумной тенью метнулась вправо, укрывшись за большим серебристым автомобилем. Там в стене была небольшая ниша и я слилась с ней, врастая в бетонное полотно. Из лифта вышли четверо. По голосам я узнала троих, а вот четвертый голос мне был незнаком. Он то и заговорил первым: – Костя, я прощаюсь на сегодня. Если что-то пойдет не по плану, сразу давайте знать. – Добро, – ответил Мирон и раздался звук рукопожатия. – У нас осталась пара-тройка недель. По бумагам груз придет в Москву в конце месяца. До этого времени там никто не дернется. – Если информация не уйдет, – предупредил незнакомый голос. – Константин, вы уверены в ней? Раздалась женская усмешка: – А ты думаешь, что мне улыбается на двадцатку залететь паровозом? – это была Влада. – Руки! – Мирон, нервно. – Я поехал в управление, нам нужно группу готовить. Так что до вечера. Незнакомец, видимо, прощался с остальными. – До вечера, на связи, – голос Марка. Удаляющиеся шаги, щелчок сигнализации, дверца хлопнула, двигатель заработал и какая-то машина выехала с парковки. – Какого хуя ты распускаешь руки? – злобно в наступившей тишине. Мирон. – Хотела тебя разогреть немного, настроить на романтический лад, – игриво. Влада. – Ладушка, сучка ты моя ненасытная, запомни: настроить меня можно, играть на мне не надо. Пошла отсюда, нам поговорить надо, – Мирон. Господи! Я еле сдерживала вопль! – Сними его, – покорно, с просьбой в голосе. (Влада) – Не я одевал. С этим вопросом к Марку Алановичу, – усмешка. (Мирон) – А я сказал «нет»! Ты что: забыла правила? – властно. (Марик) Каблуки, чеканя каждый шаг, направились к лифту. Звякнул колокольчик и раздался шорох открывающихся дверей. – Лифт. Движется. Вверх. Двери закрылись. Шуршание, дважды щелкнула зажигалка. Они курили. – На-ху-я? – по слогам спросил Марк. – Нахуя, Мироша, мы с тобой в это вписались? – Хуй знает, – иронично ответил Мирон. – Тачки были классные… – Тачки, блядь, классные! Ну, и где теперь твои тачки?! Улики по делу номер? – Забей, решу. – Ты только, сука, не вздумай сам к ним соваться. Пусть конторские работают. Викторыч столько народу подключил, он мне голову оторвет, если ты в блудняк залетишь. – Конторские себе жопу прикрывают. – Тебе не похуй? Из свидетелей в обвиняемые, как два пальца… А вот обратно уже никак, Мироша. – Да, блядь, заебал ты уже ныть! Я тебя просил сделать так, чтобы его закрыли! А теперь этот гандон вообще ни при делах! – А я тебе сказал, что он им нужен. Максимум два месяца для отвода глаз. Процесс идет, размениваться уже никто не будет. Пойдет на особый, трешка условно и уебет в свою Армению. Если ничего не случится… – Как это не случится, Марик? Обязательно случится! – Миронов, блядь, не вздумай к ним соваться! – Сказал решу, значит решу. Закрыли тему. Ты мне лучше скажи: нахуя ты ей скорпиона повесил? Она тебя не заебала еще? – У меня стресс, – усмехнулся Марк. – Я, в отличие от тебя, бездомный. – Меня тоже выгнали, не завидуй, – засмеялся Мирон. – Высоцкая? Я испугалась, что они услышат, как бьется мое сердце. – Дааа, – протянул Мирон. – Брыкается маленькая моя. – Скорпиона не пробовал вешать? – с усмешкой. Звуки возни и глухие слова Мирона: – Сука… Иди сюда… А, блядь… Иди сюда… – Все, хорош! – Марк. Они были уже совсем близко к тому месту, где я пряталась. – Все, все, ВСЕ! – Марк. – Должен будешь, – нагло. (Мирон). – Все, до вечера. Я наверх, а ты вали к себе. – Олеже опять что-то показалось? – Марк, с усмешкой. – Нет. Скорпиона своего заберу. Марк уехал на машине. Мирон скрылся в лифте. А я медленно сползла по стене на пол. Каждый раз, когда я думала, что хуже уже некуда, жизнь преподносила мне сюрприз и снизу стучали. Первым желанием было поехать наверх, на пятнадцатый. Я знала, о каком скорпионе идет речь. Затем, я решила остаться здесь и дождаться, когда он спустится обратно. Но его не было слишком долго. Спустя еще некоторое время я так испугалась самого факта встречи с ним, что босиком пошла в ту сторону, откуда на парковку заезжали машины. У выезда на улицу я одела туфли и бегом бросилась вокруг здания к главному входу. На улице снова был ливень и к себе в кабинет я вернулась мокрая как мышь, сопровождаемая удивленными взглядами своих сотрудников. Меня трясло, мысли путались и носились в голове с бешеной скоростью. Нужно было успокоиться и подумать: в конце концов, я – юрист, а не отчаявшаяся домохозяйка! Итак, что мы имеем? «Ладушка, сучка ты моя ненасытная». Сказано со знанием дела. Он ее трахает. Да, именно так: в настоящем времени. И Марик тоже. Они же друзья, господи! Причем они делают это, возможно, все вместе одновременно. Не хочу об этом думать. Кто-нибудь, остановите мое воображение, я слишком четко видела их втроем! Смахнув слезы, я достала сигареты, закурила и стала размышлять дальше. «Пусть конторские работают». Контора – это ФСБ? Федеральная служба безопасности? Прибавляем «улики по делу номер», умножаем на «из свидетелей в обвиняемые, как два пальца» и получаем уголовное дело. Чем занимается ФСБ, какие дела? Угрозы безопасности государства, противодействие терроризму, и бла-бла-бла. «Тачки были классные». Угон машин? Это не уровень конторы. Незнакомец явно был товарищем из других органов. «Пойдет на особый, трешка условно». Особый – это особый порядок рассмотрения уголовного дела в суде. Полное признание вины, показания на всех фигурантов, сроки рассмотрения дела – одно заседание. Без свидетелей, без доказательств. «Пойдет» на это кто-то, не Мирон. Этот кто-то, по мнению Мирона, такого подарка не заслуживает. Откуда у Мирона столько денег, что он просто вытащил их из кармана и подарил мне часы, которые стоят как машина? Чем он занимается помимо автошколы и бесконечного числа шлюх? Зачем он возит в машине наручники? Что еще есть в его машине? Где он живет? Я вообще хоть раз была у него дома? Господи, нет… Во что он вляпался? Во что влипаю Я?! «Нахуя ты ей скорпиона повесил?». Марик повесил. Но снимать его пошел Мирон. Влада попросила, причем, судя по голосу, просила искренне, с мольбой. Я видела это украшение, в нем нет ничего такого. Почему она не может его снять сама? Почему ей нужно для этого разрешение кого-то из них? Я «брыкаюсь» и решением этой проблемы, по мнению Марика, мог стать скорпион. А Мирон начал с ним шуточную возню после этих слов. То есть, по мнению, Мирона «вешать скорпиона» мне нельзя? Что же это за скорпион-то такой? Ну, что ж, дамы и господа! Приехали, мать твою! Каждый раз, когда я думаю, что пробила дно, снизу раздавался стук. Пора было идти обедать, тем более, что меня ждали девчонки.