33. Скорпион

Ничего из того, что я услышала на парковке, никому нельзя было рассказывать. Ни Альке, ни Нике. И снова придется врать. Ну, и что? Все врут. Вид у меня неважный – это я приболела, мой лоб подтвердит, если Алька решит проверить. Ника очень обрадовалась, что мы снова собрались все вместе. Она была уже на четвертом месяце и гормоны сделали из нее просто удивительную женщину: добрую, отзывчивую, спокойную, рассудительную, обожающую все и всех, неспособную на злость, обиды, ненависть или предательство. Хорошо, что я встречалась с Алькой без нее. Как бы я в ее присутствии смогла рассказать о том, что именно, куда конкретно и насколько глубоко Мирон вставляет в меня последние пару месяцев? Позавчера я беспечно обедала с Алькой, вчера спровоцировала внеочередной конец света, а сегодня пару раз умерла и в данный момент на живую женщину даже не претендовала. Я ждала, когда наш перерыв закончится, потому что я твердо решила проверить наличие этого чертового скорпиона на тощей шее этой шлюхи. И если его там нет… А, собственно, что тогда? Что я сделаю? Что я могу? «Расплакаться еще раз, идиотка! Что еще ты умеешь?». Боже, как же тебя вырубить, чертов голос в моей голове? Я слушала подруг, кивала, смеялась в нужных местах (правда, пару раз промахнулась), честно пыталась вникать в разговор, но мыслями я была не здесь. Я была на пятнадцатом этаже, лицом к лицу с ней. В реальности я там оказалась только через час. Прежде, чем выйти из своего кабинета, я все проверила: макияж (откуда, если ты сегодня косметичку в руки не брала), укладка (ага, карандашная промышленность у нас работает хорошо), костюм. Ну, тут все безупречно. Пошла. Дверь в кабинет Влады была распахнута настежь, а она сама сидела за рабочим столом, повернувшись спиной к двери. – Тут-тук, – громко произнесла я, с силой захлопнула дверь и щелкнула замком. Влада развернулась, удивленно приподняла бровь и взглядом пригласила меня сеть. Скорпион был на месте. – Что-то случилось? – спросила она совершенно спокойно, тем же тоном, что и всегда использовала в нашем с ней общении. – Не знаю, – ответила я. – Ты мне скажи: что-то случилось? – Вика, я тебя не понимаю, если честно. – Верю. Я достала сигареты, прикурила, откинулась в кресле и скрестила ноги. – Здесь не курят. Затуши, пожалуйста, – попросила меня шлюха, не понимая, в чем подвох. Я выпустила в ее сторону облако табачного дыма. – Красивый скорпион, – я смотрела ей прямо в глаза, чтобы считать реакцию. Она напряглась. Взгляд стал острым. Губы сжались. – Подарок? – иронично поинтересовалась я. – Нет, вещь не моя, – ответила она и тоже откинулась в кресле, увеличивая дистанцию между нами. – Скоро верну. Я кивнула. – Снять можешь? – я наслаждалась властью, которую дает информация. – Могу, – улыбнулась Влада и стала гораздо спокойнее, поняв, что количество секретов между нами стремительно сокращается и необходимость играть со мной в «подружку» отпадает. – Снимай, – я стряхнула пепел прямо на пол. – Хочешь попробовать, девочка? – эта тварь сбросила маску. – Нет, не мой уровень, – ответ я основывала на реакции Мирона и попала в точку. – Верну хозяину. Влада изменилась в лице на слове «хозяин». Всего на одно мгновенье, но я заметила. – Он знает, что ты пришла за ним? – Влада запустила руку себе под блузку слева и проделала там какую-то манипуляцию. – Нет еще, – я сделала еще одну затяжку. – И ты ему не скажешь. Как сказала в тот раз, куда именно мы поехали выпить после работы. – Это была не я, – соврала тварь и запустила другую руку под блузку справа. – Это был Олег. – Попытка не засчитана: Олег не знал названия клуба. Знали только ты и я. Я не говорила ему. Не знаешь, кто бы это мог быть? Она закончила свои манипуляции и облегченно выдохнула. С грацией, присущей пантере, эта шлюха ослабила кольца на шее, сняла украшение через голову, вытащила из недр своего декольте все нити и положила украшение передо мной на столе. Я молча встала, подошла к столу вплотную, затушила сигарету прямо о его поверхность, смела себе в руку скорпиона и направилась к двери. Отперев замок, я обернулась через плечо и спросила: – Не знаешь, где Мирон ночевал в первую ночь, когда мы прилетели в Барселону? Она изменилась в лице. – Спасибо, можешь не отвечать, дорогая. Я распахнула дверь так сильно, что она с грохотом ударилась в стену, а я пошла прочь. Только у себя в кабинете я выдохнула. Нет, не так. Я смогла сделать вдох: хороший, настоящий, такой, что легкие развернулись. Этот вдох сопровождался криком. Я сразу же закрыла себе рот руками и меня затрясло от рыданий. Я кричала в свои ладони, перекрывая пальцами путь дикому воплю, который рвался из меня наружу. Это тебе не помада на футболке. Это наглая тварь, которая глядя мне в глаза, все рассказывает. Не словами, нет. Но разве тут нужны были слова?! Разве тут есть хотя бы одно, хотя бы малейшее разумное сомнение? Когда истерика в максимальном ее проявлении прошла, я взяла в руки этого чертового скорпиона с паутиной из тонких цепочек и стала внимательно изучать. На обоих концах каждой из цепочек находился небольшой, с полсантиметра, зажим. Господи! Так вот, зачем она копалась у себя под блузкой! Эти штуки были у нее на сосках все это время!!! Я попробовала раскрыть один из зажимов и, осознав, насколько он тугой, ужаснулась от мысли, как это было больно. Но вместе с ужасом внизу живота проснулась мятная прохлада и я с усилием сжала ноги. Я ненормальная. И она ненормальная. И Мирон со своим другом такие же. Я отшвырнула скорпиона в сторону и посмотрела на часы. До конца рабочего дня оставалось еще больше трех часов. А я не могла тут больше находится ни минуты. Наскоро набросала служебную записку, попросила Леночку отправить ее в секретариат и вышла на улицу. Дождь прекратился, небо было серым и низким. Ветер путал мне волосы и я пожалела, что не одела с утра шапку. Куда я шла? Я не знаю. Просто повернула в сторону, противоположную той, куда обычно шла после работы, и шагала вперед. В кармане у меня лежал скорпион и жег мне пальцы, которыми я его теребила. Спустя пару кварталов, я поняла, что устала и остановилась у дверей какого-то бара. Было открыто и я вошла внутрь. Света было мало, музыка была подходящая, свободных мест для середины понедельника логично много. Я подошла к барной стойке, сняла пальто, положила его на высокий стул, а сама села на соседний. Голубоглазый приветливый молодой парень за стойкой, увлеченно натирающий стаканы, в танце приблизился ко мне: – Чай, кофе? – Что-нибудь покрепче, – ответила я. – Понимаю… Парень с улыбкой сделал плавный разворот на триста шестьдесят градусов. Когда мы снова встретились глазами, в его руке уже была бутылка с металлическим дозатором. Почти из воздуха появился небольшой гладкий стакан, который он несколько раз подбросил в воздух и ловко поймал. А когда он, наконец, поставил его передо мной, в стакане уже плескался напиток. – Что это, фокусник? – спросила я, взяв выпивку в руку. – Чивас, – с улыбкой ответил бармен. – Как его пьют? – спросила я снова. – Со льдом, – ответил он и плюхнул мне в стакан два кубика. – И дальше? Залпом? – не унималась я. – Зачем, это же не водка. Пейте как вино. Я сделала небольшой глоток и поморщилась. – Фу, противно… – Первый раз? Я кивнула и поставила стакан на стойку. – Отдыхайте, – он снова улыбнулся и, пританцовывая, направился в другой конец бара. Я сделала еще один глоток. Он был приятнее первого. И теплее. Третий вообще зашел отлично. После четвертого голубоглазый фокусник спросил: – Повторить? Я кивнула и достала сигареты. «Чивас» ясности моим мыслям не добавил. Внутри горело, кипело, бурлило – все, что угодно. Но не болело. Это придавало сил и уверенности. Имело смысл быть хорошей девочкой и не врать: нужно было отдать скорпиона его хозяину. Но где его найти? «Если я тебе понадоблюсь, ищи меня через Ксюшу», – сказал он мне однажды. Тогда у него не было телефона, но не в этом дело: она его секретарша, она должна знать, где его можно найти в разгар рабочего дня. Я отыскала в сумке телефон и позвонила в автошколу. Белобрысая дрянь сообщила мне, что ее начальник сейчас, скорее всего, дома, но она может уточнить и перезвонить. Я отказалась, потребовав назвать мне его точный адрес. Она сделала это абсолютно добровольно, без угроз с моей стороны. Угрозы мне пригодились, когда я ей намекнула на ответственность за распространение такого рода информации и запретила предупреждать его о моем скором визите. Надеюсь, меня она опасалась не меньше своего босса, который видел ее голой, скорее всего. Но это не точно… Только в такси, называя адрес «Мосфильмовская, 70» я поняла, что пьяна. В холле многоэтажного дома, на охране я сообщила номер квартиры, которую собиралась посетить. Консьерж отреагировал так, словно я шла навестить свою бабушку, а не молодого, симпатичного мужчину, в чьи апартаменты каждый день толпами ходят разные девицы. Я поднялась на лифте на пятнадцатый этаж, нашла нужную дверь и нажала кнопку звонка. Через несколько секунд Мирон открыл мне дверь. Я подняла свои глаза до уровня его взгляда и прочла в нем спокойствие и наглость. Миновав его, не дожидаясь приглашения, я прошла внутрь, достала из кармана скорпиона и оставила его на барной стойке в центре помещения – других поверхностей здесь просто не было. Только кровать. Огромная кровать и барная стойка с малиново-фиолетовой подсветкой. – Я забрала твоего скорпиона, – как можно более ровно сказала я и уставилась на него. Мирон закрыл дверь, медленно подошел ко мне, прижал меня к стойке, преградив руками возможность двигаться. – Привет, Высоцкая, – тихо произнес он, скользя взглядом по моему лицу. Его лицо было так близко. Губы приоткрыты. Он был босиком и без майки. Только джинсы. Светло-голубые джинсы. И загорелая смуглая кожа. Я была пьяна. И зла. И влюблена, будь я проклята. И я позволила ему себя поцеловать. И поняла, что опять проиграла. Но тут он остановился: – Ты пьяная? Я постаралась придать своему взгляду и голосу наглости не меньше, чем он продемонстрировал мне минуту назад: – А тебе какое до этого дело? – Ты охренела в конец, маленькая моя? – Я не твоя, – почти прошептала я. – Да?! Он задал этот вопрос иронично, а «Чивас» притупил мою реакцию и упредить его дальнейшие действия я не смогла. Мирон резко развернул меня к себе спиной и силой наклонил вперед, держа рукой за шею в том месте, где десять букв опровергали мою фразу. Одной рукой он прижимал меня к холодной каменной поверхности, а другой грубо задирал мою юбку и снова рвал в клочья мое белье и колготки. Еще мгновенье и я ощутила его в себе. Я пыталась сопротивляться. Я понимала, что если просто просить оставить меня, он не прекратит. Я знала, что слезы подействуют как катализатор и он только удвоит силу и скорость. Я понимала, что он делает и зачем. Я попыталась оттолкнуться руками от стойки и освободить шею от его хватки, но он не позволил: его вторая свободная рука крепко держала обе мои (тонкие как ветки) выкрученными и прижатыми к спине. Он с каждым движением погружал меня в пустую черную бездну, из которой не было пути назад. И я не проронила ни слезинки в этот раз. И не сдержала внутри ни одного звука: он услышал каждый мой вдох, выдох, стон и крик. Все это было плохо и хорошо одновременно. Плохо по сути, хорошо по содержанию. Содержанием я наслаждалась по полной. Он тоже, судя по его глубокому, громкому выдоху в самом конце. Я все еще часто дышала и никак не могла избавиться от сухости в горле, когда он опустил мою юбку на место, поднял меня за плечи, повернул к себе и тихо сказал: – Ты моя, Высоцкая. Урок будет повторяться, пока ты его не усвоишь. Что пила сегодня? Я посмотрела ему в глаза. В моей голове вопросы к нему и о нем множились с геометрической прогрессией, а ответов я не видела. Чего он добивался? Зачем он то гладил меня по шерстке, носил на руках и дарил подарки, то уничтожал и унижал морально и физически? – Чивас, – ответила я после паузы, наконец-то вспомнив название. – Гадость, – сморщился Мирон. – Держи стакан. Он снял сверху пару чистых стаканов, поставил передо мной, достал откуда-то снизу бутылку и плеснул из нее в оба. Затем он поднял свой и взглядом пригласил меня присоединиться. – Макаллен, маленькая моя, – он улыбнулся. – Если уж начала глушить вискарь, то пусть он будет шотландским. На этот раз напиток «зашел» мягче. Я запрыгнула на стойку, положила ногу на ногу и сделала еще глоток. – Я была в баре. Вышла без тебя, – я улыбнулась своей улыбкой а-ля Голливуд. Он сел на пол, напротив меня, согнув ноги, и оперся руками на колени. – Ты нарываешься, Высоцкая? Хочешь, чтобы я повторил? – А ты слышал, что я сказала, когда пришла? – я сгребла в руку скорпиона с цепочками и бросила ему. Он поймал украшение на лету, небрежно бросил на пол рядом с собой и не ответил. – Я с ней говорила. – И что? Нахал. Наглец. Ни проблеска страха или сожаления. – Я уйду от тебя, Мирон. Он поставил стакан на пол, подошел к входной двери и широко ее раскрыл: – Иди. Я медлила. И бесилась. Он знает, что я не уйду. Он знает, что я сделаю, чего не сделаю, что скажу, о чем промолчу, чего хочу, чего не желаю. Он знает все. Как он это делает?! Мирон закрыл дверь, подошел ко мне, задрал мою юбку, расплел мои ноги и потянул меня на себя: – Игрушка моя. Игрался не я. Она не сказала тебе ничего. Ничего такого, чего ты не знала. Все, что было до тебя, не считается. Все, что было до меня, прощаю. Все просто. Будешь усложнять? – Буду, – ответила я. – Тачки были классные?