34. Не клади лед в его бокал

О, да! Он дрогнул. На мгновенье, но все-таки. – Так вот, где ты была, маленькая моя – улыбнулся он. – Хочешь сказать, что ты поднялся наверх, чтобы найти меня, а не свою шлюху? – Она не моя шлюха. Ты же сама все слышала. – Я не знаю, что я слышала. – Больше, чем нужно. – У тебя неприятности? – У меня встреча вечером. – Тогда мне пора домой. – Я отвезу туда твою голую задницу. – Она голая из-за тебя. – Я знаю, маленькая моя. – Ты не ответил ни на один мой вопрос. – Ты не задала ни одного важного. – Что ты сделал? – Ничего противозаконного. – Почему я должна тебе верить? – Ты не должна верить. Ты должна знать, что я тебе не вру. – Но ты же врешь… – шепотом произнесла я. – Все врут, – шепотом ответил он. – Ты ее трахаешь? – шепотом. – Нет, – ответил быстро, не задумываясь, не дрогнув, не моргнув. – С кем у тебя встреча? – У меня подписка о неразглашении, маленькая моя. – Отделаешься штрафом. Отвечай. – Продолжишь в том же тоне, и мой штраф будет тебе не по карману. – Скажи, что мне не о чем волноваться. Скажи, что она мерзкая шлюха и противна тебе. Скажи, что ты хочешь только меня. Только скажи это так, чтобы я поверила. – Она мне не нужна. У меня стоит только на тебя, Высоцкая. Тебе не надо обо мне волноваться, но мне нравится, как ты это делаешь. Я улыбнулась. – Приедешь ко мне после встречи? – Ты меня выгнала, – он взял мою руку и приложил мои пальцы к отметине на его шее, которую я оставила карандашом. – Поспишь на диване. Мне не нравится ездить на работу на метро. – Я посплю в тебе, нахалка. Глубоко и громко. Степень своей болезненной зависимости от этого человека я оценивала как крайне высокую. Зашкаливало по всем направлениям. Приехав домой, я отправилась в душ с желанием смыть с себя мерзость и грязь общения с Владой, но остановилась у зеркала и долго смотрела на свое отражение. По тут сторону стояла другая женщина. Совершенно другая: и внешне и по содержанию. Сумасшедший взгляд, дерзкие черты лица, глубокие линии под скулами, мягкие губы. Она упорно отказывалась верить тому, что видит и слышит, двигаясь с закрытыми глазами по лезвию ножа за своими желаниями. Я понимала, что от меня практически ничего не зависит, в зависимость попала я. Я зависела от его желания быть со мной. Я боялась сказать и сделать что-то такое, что его отпугнет. Я принимала таблетки, чтобы он не беспокоился о последствиях, а я продолжала бы сходить с ума от его желаний. Я постоянно просила у него прощения, даже тогда, когда виноват был он. Малейшее проявление нежности от него я приравнивала в ценности к роскошному подарку. Когда он не наказывал меня, когда он был спокоен и ласков, когда мы были похожи на пару обычных влюбленных, я расслаблялась. Когда я теряла его поля зрения, когда я не знала, где он и с кем, я сходила с ума. В прямом смысле этого слова. Мысль о том, что он касается кого-то другого, разрушала меня. Только, когда я могла зацепиться своим взглядом за его длинные, черные ресницы, я успокаивалась. Он мог злиться, смеяться, негодовать, упрекать, осуждать – его взгляд на меня всегда был одинаковым. Таким, как на первом занятии, когда я опоздала и еще не понимала, что значил тот наглый взгляд, которым он меня оценил за мгновение. Таким, как в нашем номере, когда он в первый раз меня наказал поцелуем за мои сомнения – в его взгляде горели красные огоньки дьявольского огня, которым он сжигал меня по моему добровольному согласию. Таким, как в тот раз, когда он нашел меня на полу без сознания – его глаза я помню до сих пор. Господи, надеюсь, что именно тогда он был настоящим, тем самым Мироном, которого я люблю… Он приехал ночью. Я не спала. Я ждала его. В моей квартире было темно и я не хотела включать свет. Нет, не потому что чего-то стеснялась, чувствовала неловкость или что-то в этом роде – это все уже давно не было моей историей. Когда он касался меня в темноте и я не знала, где ожидать тепло его руки, меня словно током ударяло по всем нервам одновременно. Когда я не знала, причинит ли он мне боль или накажет нежностью… Да, ладно! Не слушайте меня! Не верьте мне, я вру! Все не так! Не было у нас нежности, он был моим демоном. Клянусь, когда я, со сбившимся дыханием вонзала в него ногти, сквозь его кожу пробивался огонь, который тек по его венам вместо крови! Когда он, ломая на удушающем мое сопротивление, входил в меня, мы рычали оба как два зверя! Ничего, кроме адского пламени, не было вокруг нас и мы горели в нем! Воплощение Люцифера на земле он дарил такую сладкую боль, что я душу ему продавала, когда его пальцы сдавливали мою шею, прижимая меня к стене! За силу, с которой он швырял меня на кровать, я позволяла ему выбирать как, куда и насколько глубоко он волен использовать все свои права на меня! Так все и было. Вот теперь не вру. Мало того, рядом с ним я становилась такой же. Он научил, как стать демоном. Он позволял им быть. Я окунулась с головой в холодный и дождливый октябрь. С удовольствием носила теплые свитера, куталась в пальто, сопротивляясь холодному ветру. Полюбила выходить в обед на улицу за стаканом кофе в тот самый бар в паре кварталов от офиса. А потом садилась на мраморную скамью под навесом и наблюдала за проносящимися мимо автомобилями, невзирая на погоду. По вечерам я валялась в постели с учебником по подготовке к теоретическому экзамену на права. Мирон ложился сверху, заглядывая в книгу мне через плечо, и издевался над моей любовью к аналоговым способам получения информации. Иногда я требовала у него ключи от машины и мы выезжали в город. Он ставил мне цель, а потом выставлял оценки, придираясь нещадно (как и обещал когда-то). Он по-прежнему пытался не допускать никаких моих контактов с внешним миром в его мужском проявлении. Я же наоборот пользовалась всеми открывшимися для меня новыми возможностями, подаренными мне природой по праву рождения. Я научилась разговаривать с противоположным полом, четко определяя границы дозволенного. Я знала, что о каждом моем шаге в пределах офиса Мирон знал абсолютно все. Я получала выговоры за переговоры при закрытых дверях, за промахи в выборе одежды, за опоздания на пару минут, за взгляды, за мужские имена в телефонной книжке, за лишний бокал в пятницу вечером после работы с ним и его друзьями в баре, за все, что, по его мнению, заслуживало наказания. Мне казалось, что он проводил со мной все свое свободное время. Я ему верила, когда он говорил, что едет в зал на тренировку. Я верила, когда он говорил, что у него дела в автошколе. Я верила, когда он уезжал на встречи, которые со мной нельзя было обсуждать, что причина встречи лежала в юридической плоскости, а не в постели без трусов со скорпионом на груди. Я поверила, когда он сказал, что ему нужно лететь с Антоном во Владивосток: Антон летел по делам, связанным с его бизнесом, а Мирон намеревался поменять машину и летел оценить варианты. И вот, в начале ноября, в пятницу после работы я вернулась домой одна. Я только вошла, не успев раздеться, когда в черной дыре под названием «женская сумка» зазвонил мой телефон. Я была уверена, что это не Мирон, так как время говорило о том, что они только недавно взлетели и он не мог быть на связи. Я оказалась права, это была Алька. – Привет, – с улыбкой ответила я. – Прости, что не пришла сегодня на обед, не получилось. – Да я поняла, что ты теперь вообще питаться перестала, у тебя диета строгая. Может, сходим куда-нибудь, посидим? Вчетвером. – У Ники токсикоз. Ты же знаешь, что она живет с унитазом в обнимку. Куда ты собралась ее тащить? И, потом: а кто четвертый? – Я имела в виду себя с Басей и тебя с Мироном. – Аля, Мирон улетел во Владик, машину смотреть. – Какую машину? Он тоже улетел? С Антоном? – Ну, да… – странно было, что она была не в курсе. – Вика, – тихо и удивленно продолжала Алька. – Батыр отвез Антона в Шарик и вернулся час назад. Я молчала. – Он один улетел. Мирона с ним не было… Я, наверное, что-то лишнее сказала… – Нет, ты ничего лишнего не сказала. Мне… у меня… Аля, я потом тебе позвоню. – Вика! – только и услышала я и нажала отмену вызова, прервав наш разговор. Я не знаю почему, но в мыслях сразу встал образ Влады. Возможно, это была совсем другая женщина, но я о других не знала. Моя внутренняя интуиция подсказывала мне, что я не ошибаюсь. Важно прямо сейчас было поймать его. Я должна была увидеть это собственными глазами. «Ну, ты же у нас теперь знатная мазохистка, что с тебя взять?» – резануло мое внутреннее я. Зажав телефон в руке, я вышла из квартиры, спустилась на улицу и быстрым шагом направилась в сторону проспекта. Повсюду были грязь и лужи, воздух был влажным и холодным: от моей осени не осталось и следа. Подойдя к краю проезжей части, я выставила руку вперед и поймала машину. Села на заднее сидение, назвала адрес и, когда машина покатилась вперед, я набрала номер Мирона. Он был недоступен. Дорога в центр в это время много времени не заняла. Я вышла у входа в наш террариум, зашла внутрь, махнула пропуском у турникета и решительно направилась на 6-й этаж: там располагался отдел кадров. Проход по всем помещениям в нерабочее время был у нас свободным, поэтому я без труда добралась до компьютера, в котором хранились все личные данные наших сотрудников компании. Адрес Влады Маленковской я записала на клочке бумаги, сунула его в карман пальто и быстро направилась к выходу. Снова поймала машину и через полчаса стояла у двери ее подъезда, ожидая, когда кто-нибудь выйдет, чтобы проскользнуть внутрь. Я должна была появиться в ее доме неожиданно для них обоих. Никаких здравых мыслей за последние пару часов моя голова не рождала. Что я буду делать дальше, я не представляла. У меня была цель, я к ней поднималась на лифте, и остановить меня было невозможно. – Конечно, проходи, дорогая, – услышала я себе вслед, бесцеремонно врываясь к ней, как только она открыла дверь. Быстрым шагом я обошла все комнаты и кухню, заглянула в ванную и на балкон. Влада уселась в мягкое кресло и с самодовольной улыбкой молча наблюдала за мной. Мирона здесь не было, но это не являлось для меня ни хорошей, ни плохой новостью, все стало только хуже. – Что: больно, девочка? – спросила она меня, когда я остановилась перед ней в распахнутом пальто, со спутавшимися волосами и диким взглядом. – Где он? – тихо спросила я. – Не здесь, – она взглядом показала мне на столик из темного камня, на котором стояла бутылка с каким-то спиртным. – Выпьешь? Не дожидаясь ответа, она наполнила хрустальный бокал наполовину, положила в него пару кубиков льда и протянула мне. Я сделала шаг вперед, взяла его в руку и сделала несколько больших глотков. Это был виски. Тот, который любил Мирон. На меня он не подействовал. Влада, видимо, прочла мои мысли: – Алкоголь только усугубляет любое состояние. Тебе больно, девочка, – она сделал глоток из своего бокала. – А теперь будет еще больнее. Мирона здесь нет. И не было уже очень давно. И знаешь, мне даже не жалко тебя, я всегда знала, что это закончится. – Благодарю. – За виски? Не за что, девочка, – улыбнулась она. – Нет. За отсутствие жалости. Ладушка. Улыбка на ее лице исчезла, а взгляд стал острее и холоднее. – О боли ты говоришь со знанием дела, – продолжала я. – Думаю, он достаточно долго исследовал тебя своим членом, чтобы ты успела понять, чего он стоит. Да, мне больно. Но я этим наслаждаюсь. А ты надеешься, что он еще когда-нибудь вернется и повторит. Чтобы ты тоже снова смогла почувствовать. Хоть что-нибудь. Ведь он перестал причинять тебе боль, да? И ты знаешь, что это хуже чем то, что твориться сейчас со мной. – Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь его. Ты не знаешь, кто он. Ты не знаешь, какой он. Ты не знаешь, на что он способен. – Думаешь, что ты это знаешь? Блажен, кто верует. – Я думаю, тебе пора идти, девочка. – Виски хороший, – я поставила недопитый бокал на столик. – Жди, возможно, он придет к тебе. Не клади лед в его бокал. Он любит чистый, с парой капель воды, чтобы раскрыть аромат и убрать резкость. И я ушла.