Глава 5 Бойня

Я открыл глаза, сладко зевнул и потянулся. Нельзя передать словами тот кайф, который я сейчас испытывал. Раньше спать приходилось в общей казарме, где обязательно кто-то храпит, кашляет, чихает, пердит, где можно уснуть, только если ты совсем выбился из сил, и до этого спал просто на голой земле, в спальнике, причем от силы часов 5–6, а все остальное время дежурил. Да и то, сон в общей казарме сложно назвать полноценным отдыхом. И вот теперь, проснуться в нормальной постели, в комнате без посторонних — это непередаваемые ощущения.

Я потянулся и повернул голову, пытаясь разглядеть, что происходит на улице. В последнее время погода испортилась, и солнца я не видел уже пару-тройку дней. Но даже в такую пасмурную погоду, я легко определил, что утро уже давно настало. Более того — сейчас должно быть часов 8, а то и 9 утра.

Вот только вставать из постели мне совершенно не хотелось. Я вспомнил, что как только вылезу из-под одеяла, придется собираться и чесать добрых два десятка километров, как минимум, причем, судя по портящейся погоде, не исключено, что под дождем.

Затем предстоит искать волков, отстреливать их и, что самое неприятное, свежевать. Нет, определенно я не хочу вставать с постели. Тем более, когда так подфартило — Кэс на днях только закончил перепланировку в здании, и пока постояльцев у него не было. Колонисты бродили по лесам, отстреливали живность и явно не спешили обратно в город. Да и когда забредали сюда, не спешили снимать номера у Кэссиди. Многим это пока было или не по карману, или же они предпочитали экономить на комфорте, вкладывая деньги в оружие, экипировку. Короче, в себя, любимых.

В результате Кэссиди, ожидавший постояльцев минимум дня через три, несказанно нам обрадовался. А когда мы заинтересовались его новостью об открытии гостиницы и даже готовы были снять комнату, замахал руками и заявил, что мы, как первые гости его гостиницы, получим по отдельному номеру. Ну, мы люди не гордые — дважды нас просить не надо.

И вот, после весьма плотного ужина, отшлифованного несколькими кружками пива, мы отправились по своим номерам.

Я с удовольствием принял душ, забросил свои вещи в автоматический очиститель, упал на кровать и моментально провалился в сон.

Но вот, уже и утро, нужно покидать это уютное место и…

Нет! Почему я не могу позволить себе хотя бы еще часик просто поваляться в кровати? Поспорив с самим собой несколько секунд я, наконец, решил, что действительно — имею право. И с чистой совестью повернулся на бок к стенке, закрыл глаза и, как мне казалось, просто наслаждался спокойствием и тишиной.

Стук в двери привел меня в чувство. Все-таки я умудрился заснуть.

— Эй, Мик! — я узнал голос Шендра. — Подъем!

Когда я спустился в бар, и Литвин и Шендр уже сидели за столиком, попивая утренний кофе.

— Черт, как не хочется никуда идти! — заявил я, присаживаясь за столик.

— Не говори… — хмыкнул Шендр.

— Ничего, набьем шкуры, получим денег от Гринберга, и можно будет устроить себе недельку отпуска! — успокоил нас Литвин.

— Да, было бы отлично! — согласился я.

— Тогда допиваем кофе, я Кэсу заказал омлет — он сейчас его приготовит. Потом что, выдвигаемся? — поинтересовался Шендр.

— Да, только к Толянычу заглянем, — ответил я, осторожно отхлебнув горячий напиток из чашки, — надо патронами запастись и купить реактивов для «НКВД».

— И веревок! — вставил Литвин.

— Кто о чем, а браконьер о своих ловушках! — сварливо заметил Шендр.

Мы рассмеялись.

***

Туманный лес полностью соответствовал своему названию — стоял полдень, а здесь царил полумрак. Огромные деревья, широко раскинув свои ветви, на которых не успели опасть листья, закрывали солнечный свет.

По земле тут и там лежал туман. Густой и плотный, словно дым. Казалось, его с легкостью можно схватить. Но на деле на руках оставалась лишь влага.

Единственным плюсом было то, что туман не поднимался выше щиколоток, не затруднял обзор, не ограничивал дальность.

Серая трава и бурые стволы деревьев нагоняли тоску. Хотелось как можно быстрее отсюда уйти, покинуть этот лес и никогда не возвращаться. Но мы упорно шли вперед.

И наше упорство было вознаграждено — вскоре пришлось буквально карабкаться наверх, настолько крутым был склон. Как только мы поднялись на его вершину, все изменилось — здесь росли совсем другие деревья, больше напоминавшие кедры, осеннее солнце с легкостью пробивалось сквозь ветки, освещая все вокруг. На земле не было никакого тумана, серая трава сменилась уже привычной нам, с легким оттенком синевы.

Мы остановились, щурились, глядя на солнце, впитывали его тепло и просто наслаждались тем, что вышли из той клоаки, по которой пришлось брести несколько часов подряд.

Пока мы шли по Туманному лесу, казалось, даже звуки стали приглушенными, дышать было трудно, в глазах постоянно стояла дымка. Здесь же ничего подобного не наблюдалось — хотелось дышать полной грудью, с удовольствием слушать звуки окружающего леса, разглядывать все вокруг.

Если в Туманном лесу даже живности не было слышно и видно, то здесь я сразу обратил внимание на массу признаков того, что вокруг жизнь — где-то стучал дятел, птицы перекликались между собой, жужжали насекомые, кто-то рычал далеко впереди.

Именно этот звук заставил нас прийти в чувство. Подобный рык мог издать только волк и никто более.

— Медленно и тихо! — сказал я шепотом, а Шендр и Литвин кивнули, подтверждая, что услышали и поняли.

Мы медленно шагали вперед, стараясь не шуметь, не хрустеть ветками и вообще никак не выдавать своего присутствия.

Так нам пришлось пройти метров двести, когда перед нами открылась необычная картина: в распадке небольшая плоская скала, покрытая серо-голубым мхом, возле которой лежали, сидели, чесались и что-то грызли несколько дюжин волков. Причем волков крупных, таких, какие нам редко попадались ранее и которых мы, как теперь уже стало понятно, ошибочно считали вожаками. Здесь каждая тварь, если учитывать ее размер, могла так именоваться.

Мы синхронно остановились и медленно, плавно, не привлекая к себе внимание, опустились на колени, а затем вообще залегли на опавшие листья.

— Ни хрена себе! — прошептал Литвин. — Сколько их тут? Десятка четыре?

— Я насчитал сорок два, — отозвался Шендр, — надо валить, пока они нас не унюхали.

— Не унюхают, — успокоил его Литвин, — ветер на нас.

— Тогда, пока не услышали!

— До нас метров двадцать, — вновь успокоил его Литвин, — если бы могли — услышали бы. Успокойся.

— Один хрен, с такой оравой мы ничего не сделаем! — упорствовал Шендр. — Ну что, поползли назад?

— Стоп! — сказал я. Идея еще окончательно не оформилась, но все же… — Шендр! У тебя световые гранаты еще есть?

— Докупил на всякий случай, — отозвался тот, — три штуки есть.

А я сделал себе мысленный выговор — Шендр купил, а я чего? И ведь не жмотился, а банально забыл, не подумал.

— Отлично, — кивнул я, — предлагаю кинуть гранату и попытаться отсюда положить большую часть.

— Да ты псих, что ли?! — возмутился Шендр. — Их там сорок штук. Даже если половину успеем положить, что с остальными делать? Ты глянь, какие твари — они ж нас порвут!

— Еще гранату, — предложил Литвин.

— Точно, — кивнул я, — кидаем первую, начинаем их валить, кидаем вторую и продолжаем.

— Могут успеть до нас добежать, — выразил сомнение Шендр, — да и не всех ослепит. Вон, некоторые спят, некоторые вообще в другую сторону смотрят. Тогда уж лучше так — кидаем первую, спустя несколько секунд, когда начнется паника и все волки проснутся, кидаем вторую — так шансов больше, что всех ослепим.

— После второй начинаем стрелять отсюда, — поддержал его идею я, — валим тех, кто представляет опасность, потом переключаемся на остальных.

— Мало времени, — покачал головой Шендр, — уже проверено, волки не люди — быстро приходят в себя. Вспомни, как быстро медведь очухался и попер на нас?

— Тогда открываем огонь, валим самых опасных и кого успеем, и тут же третью гранату.

— Хреновая затея! — неодобрительно бросил Шендр. — Могут быть проблемы.

— Кто не рискует, — начал было Литвин, как его перебил Шендр:

— Тот живет дольше и спокойнее!

— Так, короче, — подвел я конец спору, — либо пытаемся, либо уходим. Второго шанса не будет.

Как я понял, Литвин всецело на моей стороне, а вот Шендр колеблется.

— Ладно, будь что будет, — наконец сказал он, — держи. Как только я кину свою гранату — считаешь до пяти и тоже бросаешь. Старайся в самый центр закинуть, к той скале.

Шендр передал мне одну из своих гранат и кивком головы указал на плоскую скалу, возле которой и на которой отдыхали волки.

— Как только откроем огонь, — сказал он, отдавая третью гранату Литвину, — считаешь до десяти и кидаешь туда же. Как только кинешь — кричи, чтобы нас не ослепило. Понял?

Литвин кивнул.

— Ну, тогда поехали, — выдохнул Шендр, нажал кнопку активации на своей гранате и зашвырнул ее прямо в центр полянки, где устроили себе лагерь волки.

— Раз!

Мы все трое закрыли глаза и уткнулись лицами в землю.

— Два!

Послышался хлопок — признак того, что граната сработала.

— Три!

На нас буквально навалился визг и рычание, остервенелый вой — похоже, многим волкам досталось.

— Четыре!

Пальцы перехватили гранату, указательный надавил на клавишу активации.

— Пять!

Я поднялся ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы метнуть гранату. Зашвырнул металлический кругляш и повалился обратно на землю.

— Пошла! — рявкнул я, нисколько не опасаясь, что волки нас услышат. Вокруг стоял такой гвалт, что даже если бы мы тут песни орали во все горло, все равно перекричать вой, скулеж и рычание волков не смогли бы.

Хлопок!

Мы с Шендром подскочили с земли, став на одно колено и вскинув оружие к плечам.

Винтовка Шендра тут же начала часто щелкать. Звук был такой, как будто несколько десятков кнутов бьют по земле. Я же выцелил волка, уставившегося на меня, и потянул спуск. Выстрел моего дробовика на секунду перебил вой и всхлипы волков. А затем царящая вокруг вакханалия лишь усилилась, на такой дистанции завалить волка мне не удалось, но досталось ему изрядно — вон катается по земле и воет.

Я спохватился, осознав, что только что потерял драгоценную секунду, рассматривая практически поверженного врага вместо того, чтобы стрелять в следующего.

Новая цель появилась на мушке, и дробовик снова громко бухнул, затем еще и еще.

Винтовка Шендра продолжала щелкать, выпуская короткие очереди в зубастых бестий.

— С такими темпами у нас патроны закончатся раньше, чем… — уже сказал я, как раздался крик Литвина:

— Граната!

— Я позволил себе сделать еще два выстрела, Шендр же успел выпустить еще три очереди, после чего мы рухнули на землю, зажмурили глаза и уткнулись лицом в пахнущую плесенью листву. Рядом что-то начало приглушенно щелкать, и я уже было испугался, что это к нам успел подойти волк.

Хлопок!

В этот раз вскочили все трое. Непосредственно возле нас никого не наблюдалось, что не могло не радовать. Я успел выстрелить всего три раза, после чего дробовик щелкнул, показывая, что патроны закончились. Я бросил его на землю и схватил энергопитоль.

Шендр продолжал палить из своей винтовки короткими очередями. Да сколько ж у него патронов? Пятьдесят вроде… И что, до сих пор не закончились? Я вспомнил, что слышал щелчки, пока ждал активации гранаты, и все стало на свои места: Шендр не терял время и вслепую перезарядил винтовку. Вот я, дурень! А мне что мешало это сделать?

Литвин пускал стрелу за стрелой. Я не мог сказать, убил он кого-то или только ранил — не до того было. Надеялся лишь, что он понимает, что делает, не теряет время зря.

Некоторые волки успели оклематься и бросились к нам. Ближайшего я свалил точным попаданием в башку из энергопистоля, еще одного срезал очередью Шендр, четвертый поймал две пули из револьвера Литвина — у того или стрелы кончились, или он решил, что настал черед пользоваться револьвером?

— Пусто! — заорал я, когда энергопистоль вместо очередного импульса лишь слабо завибрировал в моей руке.

Шендр тут же переключился на ближайших ко мне волков, давая возможность перезарядить пистоль.

— Пустой! — заорал он. Но я уже успел подготовить оружие к бою и теперь отстреливал волков идущих на него.

— Пустой! — в этот раз прикрывать пришлось Литвина.

Не знаю, сколько длился этот бой, сколько раз нам пришлось вот так вот друг друга прикрывать, но, в конце концов, случилось то, что должно было случиться — у меня сел аккумулятор в энергопитоле как раз тогда, когда Шендр перезаряжал винтовку. Противников осталось мало, но как раз сейчас они остервенело перли на нас.

Я сменил аккумулятор в энергопистоле и свалил подскочившую ко мне тварь. А вот Шендру помочь не успел — он как раз вставил новый магазин в паз, передернул затвор и попытался, было, выцелить ближайшую тварь, как она, в отчаянном прыжке смогла до него дотянуться, полоснуть здоровенной лапой по плечу. Удар оказался сильным — Шендра буквально отбросило назад, и он со стоном рухнул в листву, выпустив из рук винтовку.

Я попытался было помочь ему, пристрелить волка, но буквально шкурой ощутил, что сам сейчас крупно вляпаюсь: здоровенный волк был уже в паре шагов от меня, а я стоял к нему вполоборота. Физически было невозможно успеть развернуться к нему, выстрелить в него. Доля секунды решала все!

И я понял, вот и все. Все-таки Шендр был прав. Сейчас эта тварь вцепится в меня, и я не смогу пристрелить волка, нависшего над Шендром — зверь прикончит напарника. А дальше против двух матерых зверей останется только Литвин с наверняка уже разряженным револьвером.

Чертовски жаль — ведь почти успели перебить всех и вот, сейчас окажемся в клонах, нужно будет покупать заново экипировку и чесать сюда — если повезет, и на место боя никто не наткнется раньше, чем вернемся мы, соберем свои вещи и трофеи.

Из головы волка, шедшего на меня, вдруг вырвался фонтан крови и уже бездыханное тело начало заваливаться на бок. Что случилось? Почему? Как?

На все эти вопросы можно получить ответы и потом, а пока нужно пользоваться представившейся возможностью — я двумя выстрелами из энергопистоля упокоил тварь, нависшую над Шендром.

Трудно представить, но все произошедшее, все мои размышления заняли, от силы, пару секунд, а может и меньше. Удивительно, как многое успеваешь увидеть, понять, обдумать, когда жить тебе осталось всего ничего.

Ага! А вот и причина произошедшего чуда — Литвин стоял, держа ОСЗ в руке.

Да… Надо тоже прикупить себе пистолет на всякий случай. И Литвина заставить ОСЗ сменить на что-то более адекватное. Хотя… Его ОСЗ уже не раз спасал нас в патовой ситуации. И конкретно сейчас, не будь этого, пусть и дерьмового, но оружия — нам всем пришел бы конец.

Вопль боли и ругань вернули меня в реальность, заставив прервать понесшийся поток мыслей касательно жизни, смерти и пользы ОСЗ. На прошлогодней листве лежал Шендр, зажимавший плечо здоровой рукой, а из-под пальцев обильно шла кровь. Черт! Похоже, ему здорово досталось.

— Терпи Шендр, терпи! Сейчас-сейчас! — скороговоркой повторял я, скидывая с плеч рюкзак и ковыряясь в нем. Где же эта чертова аптечка? Сколько времени уже тягаю ее с собой и всегда, за чем бы я ни лез в рюкзак, она мне попадается на глаза, сама лезет в руки. Но вот именно сейчас, когда она нужна — ее и не найти!

Есть!

Я выудил небольшую пластиковую коробку, кинулся к Шендру.

В коробке оказались тюбик с медпастой (субстанция, содержащая колонию нанитов, способных устранить повреждения тела), заживляющий гель, бинт и одноразовый шприц с обезболивающим. То, что и надо нам сейчас.

Я воткнул шприц в предплечье раненой руки Шендра, нажал кнопку, выпустив лекарство.

— Убери его руку и вытри кровь! — приказал я Литвину, а сам достал пистолет с медпастой, вытащил иглу из паза и пробил ею носик пистолета.

Кто ж знал, что несколько занятий по оказанию медицинской помощи окажутся полезными. И какое счастье, что я их не прогулял, а слушал и запоминал.

Сейчас медпаста, в которой содержатся наниты, попадет в рану. Наниты начнут восстанавливать поврежденные участки и, скорее всего, через несколько часов от раны останется лишь легкий зуд и дискомфорт. Конечно, напрягать руку Шендру будет нельзя. Во всяком случае, до тех пор, пока не вернемся в город — там медики быстро его поставят на ноги. В качестве помощи нанитам я нанес на рану и заживляющий гель, который не позволит проникнуть в рану инфекциям, будет поддерживать благоприятные условия для заживления раны.

После укола обезболивающего Шендр немного успокоился, ну а когда я закончил наносить медпасту и заживляющий гель — вообще отключился.

— Он что… — с испугом спросил Литвин.

— Нет, — успокоил его я, — просто отключился. Видимо, так обезболивающее действует.

Закончив с оказанием первой медицинской помощи Шендру, я в первую очередь поблагодарил Литвина и тут же на него наехал.

— Черт, Литвин! Если бы не твой ОСЗ — нам бы всем кранты пришли!

— Ага, — улыбнулся он, — эта дерьмопушка у меня уже как талисман.

— И я готов в него поверить, уже второй раз ОСЗ пригодился, — усмехнулся я и тут же поменялся в лице, — а вот теперь вопрос: какого хрена ты топчешься вокруг меня и не контролируешь обстановку? Хоть бы оружие перезарядил. Если бы хоть один волк остался жив — он бы нас сейчас просто порвал на куски.

— Да ладно, чего ты… — буркнул Литвин, но сам уже прекрасно понял, что сглупил — пока мы толкались возле Шендра, не замечая ничего вокруг, могло случиться все, что угодно. И ладно я в тот момент как раз-таки выполнял свои обязанности — оказывал медицинскую помощь. Но Литвин-то чего ворон считал?

Что же, надеюсь в дальнейшем подобное не повторится. Иначе все может закончиться очень печально для нас всех.

Литвин уже тянул лямку часового, зорко осматриваясь по сторонам. Я же перезарядил свое оружие, подобрал винтовку Шендра, отнес ее к нему.

— Ну что, будешь снимать шкуры? — поинтересовался Литвин.

— Да погоди ты, дай хоть в себя приду! — бросил я.

В тот день до шкур дело так и не дошло.

Мы оттащили так и не пришедшего в себя Шендра подальше от места боя, разбили лагерь. Пока Литвин кашеварил, я стоял в дозоре. В этот раз первую смену предстояло тянуть мне, вместо пострадавшего Шендра. В два ночи меня сменил Литвин, и я завалился спать.

Утро началось с хороших новостей — Шендр пришел в себя. И хотя он жаловался, что рука болит, настоял на том, чтобы мы с Литвином начали снимать шкуры, а он нас будет сторожить.

Мы попытались его уговорить, но он стоял на своем — повреждена левая рука, а стрелять он может и правой.

Я попытался настоять, чтобы он отлежался, на что Шендр зло бросил:

— Пока я буду отлеживаться, мало ли что может случиться. Снимайте шкуры и валим отсюда. Вот до города дойду — там залягу в больничку. Будете мне посылки таскать.

Что же, сказано — сделано. Вместе с Литвином мы трудились до обеда и успели снять около половины шкур. А затем Литвина отпустили на поиски съестного — жрать сухпаек, как и всегда, не хотелось. До самой глубокой ночи я трудился сам.

Свежеприготовленная дичь, притащенная Литвином, полчаса отдыха, и мы вновь принялись свежевать волков. Справились только ближе к утру. Я с огромным облегчением завалился спать и проспал бы, наверное, до самого обеда, если бы не Литвин, с утра пораньше вновь отправившийся ставить и проверять свои ловушки (вот ведь, неугомонный, и откуда силы только берет?).

Литвин быстро вернулся и выглядел запыхавшимся и возбужденным.

— Ты чего? — уставился я на него, быстро проснувшись и потирая глаза.

— Там, — показал он рукой направление, пытаясь нормализовать дыхание, — дорога.

— И что? — я попытался вспомнить карту. Ну да, к востоку от нас должна быть дорога, ведущая к заброшенному ныне городу Северному, второму аванпосту.

Литвин тяжело дышал — явно бежал сюда сломя голову, поэтому объяснялся короткими фразами.

— Видел маров. Двое, с ними пленник.

Я уж было хотел ответить, что нам сейчас не до разборок с марами — у самих раненый на руках, как следующая фраза Литвина заставила изменить мое решение.

— У них животное. Большое. С рогами.

«Оп-па. Похоже, это бубал», — решил я. И этот бубал может решить наши проблемы — я-то ломал голову, как дотащить шкуры до нашей пещеры с учетом того, что Шендр ничего нести не сможет. Сам бы дошел, и уже хорошо.

А вот если мы сможем сейчас грохнуть изгоев и забрать у них бубала (или как он там называется), то все у нас будет прекрасно — заберем все, вернемся в пещеру, переработаем шкуры и отправимся в Речной.

— Шендр! Дойти сможешь? — это единственный вопрос, который меня сейчас беспокоил.

Шендр кивнул и поднялся на ноги. На мгновение его лицо перекосила гримаса боли — зацепил или побеспокоил рану.

Спустя двадцать минут мы лежали в кустах, и я через свой дальномер наблюдал за лагерем изгоев. Похоже, они собирались продолжать путь в ближайшее время — собирали пожитки, тушили костер.

Пленник, о котором говорил Литвин, связанный по рукам и ногам, сидел с угрюмым видом возле бубала.

Я навел дальномер на его лицо — уж больно оно мне показалось знакомым. Ну, точно — знаю я его!

Что же, получается атака на маров, которую я планировал, состоится не по сугубо меркантильным причинам, как я думал изначально, а будет преследовать вполне себе правильную цель — спасти человека от рабства. Да, пусть эта цель появилась только сейчас — уже не важно. Мы теперь однозначно «хорошие парни», а мары — «плохие». А в то, что пленник попадет в Шахты в качестве раба, я даже не сомневался. Максимум — подойдут к городу и попытаются вытрясти из него деньги.