35. "Средневековая похабщина"

Когда я уже лежала в постели в окружении корги, позвонила Люська.

— Не спишь, старуха? — бодро поинтересовалась она. — Я в курсе всего.

Я вздрогнула, но тут же сообразила, что Люська в курсе ровно настолько, насколько и Питер. Никаких призраков, драконов, проклятий, только пошлый криминал.

— Питер злится, что мы сразу не позвонили ему? — спросила я виновато.

— Нет, уже нет. Теперь я злюсь.

— Люсь, извини, так все закрутилось.

— Да ладно, шучу, — засмеялась она. — Спасибо вам обоим. Слушай, — она помялась немного… — ты не обидишься, если я подарю это кольцо тебе? Ты же про него спрашивала — которое на портрете?

Черт, ну совсем хорошо! Вот попали…

— Спасибо, Люсь, — вздохнула я. — Только…

— Только оно уродское, я знаю. Но тебе не обязательно его носить. Пусть будет… ну, не знаю, капитал на черный день. И Питер согласен.

Когда она отключилась, я задумалась, что теперь делать. С одной стороны, Тони не придется объясняться с Питером — это хорошо. Но что, если Люська захочет посмотреть на кольцо — она же его не видела кроме как на портрете Маргарет. Одна надежда, что за две с лишним недели забудет. Или вот — скажем, что Тони в Лондоне положил его в банковскую ячейку. Надо только с ним договориться, чтобы врать синхронно.

На этих размышлениях я почувствовала, что засыпаю, и потянулась выключить ночник. Взгляд упал на пакеты с покупками, так и стоявшие у шкафа. Из-за большого коричневого выглядывал сиреневый уголок. Я улыбнулась и провалилась в счастливый сон без сновидений.

Утром солнечные лучи, струившиеся в окна, разбудили меня за секунду до Энни. Птицы в саду выводили виртуозные рулады. Господи, пожалуйста, пусть не будет никакого дождя. Пусть это будет очень-очень хороший день.

Выпихнув собак в коридор, я забрала поднос, с удовольствием напилась чаю с прихваченным из жральни печеньем, раскидала по полкам шкафа купленные в Лондоне вещи. Кроме, конечно, содержимого сиреневого пакета. На всякий случай осмотрела и его — нет ли нужды в утюге. Нужды не было. Вот и отлично. Оставалось только подождать…

Тони позвонил, когда я по обыкновению кормила корги ветчиной.

— Я вернусь около часа, — сказал он. — Есть планы?

— Давай возьмем лошадей и устроим вместо ланча пикник. Настоящий. В лесу. С едой в большой корзине. И с вином.

— Ну… хорошо, — немного удивленно ответил Тони. — Если хочешь — давай. Только скажи Джонсону, пусть соберет тебе корзину, я вряд ли в деревне найду что-то стоящее.

— Кстати, про Джонсона, — я захихикала, как школьница. — Если поклянешься не говорить ни одной живой душе, расскажу тебе страшную тайну.

— О том, как его зовут? Ты все-таки узнала? Молодец. Надеюсь, не Гейлорд Факер[109]?

— Нет, но тоже неплохо.

Не зная, чем еще занять себя, я отправилась на конюшню и снова повергла Джерри в священный трепет, почти самостоятельно вычистив Полли, которая за ночь, разумеется, извалялась и в опилках, и еще в чем-то не слишком приятном. Приглядывая за мной, Джерри чистил Карбона и давал совершенно ненужные советы.

Время уже подбиралось к часу, я только-только успела принять душ, переодеться и сложить все необходимое в черный рюкзак. Большая плетеная корзина ждала в холле. Тони подошел к крыльцу, ведя в поводу сразу обеих лошадей. Я помогла ему приторочить поклажу к седлу, и мы отправились в лес.

По правде, меня немного потряхивало. Ведь ясно же было, что в лес мы едем не только валяться на пледе, есть, пить вино и кормить собою комаров. И ощущение было, как будто между нами ничего еще не было. Особенно если учесть, что я задумала. Лошади шли медленным шагом, и мы их не торопили. Я всматривалась в чащу, пытаясь разглядеть что-то знакомое, но нет — с Мартином Маргарет встречалась не здесь, а в парке, который тогда еще был частью дикого леса. И я была этому рада, ведь должно же было быть что-то только мое.

Мы свернули с дороги, проехали немного по узкой тропинке и оказались на небольшой лужайке, со всех сторон окруженной густой молодой порослью. Осмотревшись, не прячется ли в траве муравейник, Тони расстелил плед в тени раскидистого орешника.

— Надо привязать лошадей, а то уйдут бродить, — сказал он, снимая с Карбона седло.

— Подожди минутку, не расседлывай Полли. Я сейчас.

Подхватив рюкзак, я ушла за кусты, оставив Тони в недоумении. Сердце колотилось африканским тамтамом, почему-то было немного страшно, но весело. Побросав все лишнее на траву, я вернулась, осторожно ступая босыми ногами по камешкам и веткам. Тони уставился на меня так, как будто я шла голая и на руках вверх ногами.

Подойдя к Полли, я вскочила в седло. Великолепная шелковая юбка все того же нежно-сиреневого цвета знакомо скользнула по ногам вверх. С каким трудом я ее нашла! Одна была слишком плотная, другая узкая, третья наоборот чересчур широкая, четвертая — недостаточно длинная. И только эта — тонкая, мягкая, легкая. И все было намного лучше, чем у Маргарет, потому что на мне не было миллиона дурацких нижних юбок.

Тони подошел ближе, мимоходом щекотно скользнул губами по моему колену.

— И что это? — спросил он. — Ааа, понимаю, что-то из вашей с Маргарет средневековой похабщины, так?

Я молчала и выжидательно улыбалась.

— Ну, расскажи! — настаивал Тони. — Ведь не просто так ты переоделась. Красивая юбка, кстати. Люблю шелк.

— Она захотела прокатиться в мужском седле. Забралась на лошадь этого своего Джона. Ну, и вот что получилось — как видишь.

— Вижу, да. И?..

— И ничего. Сначала он пялился на ее ноги, потом перевозбудился и хрипло приказал перебираться обратно на свою лошадь.

— Но ты и так на своей лошади. И что дальше?

— Да ничего. Он помог ей слезть, как следует облапав, — и все. Они же договорились блюсти ее невинность до свадьбы.

— Так ты предлагаешь мне сделать то же самое? Боюсь, с твоей невинностью все несколько сложнее.

На секунду мне с острым разочарованием показалось, что он не понимает или не принимает мою игру — которая для меня была больше, чем игра. Но потом я посмотрела в его глаза и поняла, что он смеется. И не просто смеется, а так… взволнованно… и волнующе…

— А ты, оказывается, плохая девочка, — сказал Тони, осторожно касаясь пальцев моей ноги. — Тебя надо отшлепать.

— Да, отшлепайте, мой господин. Черт, какой еще господин? Какое отшлепать? Это из другого сценария! Это в другой раз!

— Слушаюсь, госпожа!

— Прекрати смеяться! — заорала я, хохоча в голос.

Но смех тут же закончился, когда пальцы Тони медленно и нежно скользнули по моей ноге вверх. Скоро я уже не понимала, где его рука, а где прикосновения шелка — по всему телу разливались волны острого блаженства. Он смотрел на меня, подняв голову, а я — ему в глаза из-под прикрытых век. Полли повернула голову, покосилась на нас и снова отвернулась. То ли это означало «фу, не могу видеть это безобразие», то ли «молодцы, ребята, не стесняйтесь, я не смотрю».

Рука Тони на мгновение задержалась у развилки, потом скользнула вверх — по животу к талии. Внезапно к ней присоединилась вторая рука, он рывком сдернул меня с седла и прижал к себе.

— Ну вот, — сказал он мне на ухо, — с лапаньем закончено. Теперь пора закрыть для тебя этот гештальт.

Он перекинул меня через плечо и понес к пледу…

Потом я лежала, положив голову ему на плечо, и сонно мурлыкала, как довольная кошка.

«Дурочка ты, Маргарет, — подумала я. — Лучше бы ты не слушала бабку и отдалась своему Джону прямо там, на лужайке. Может, даже забеременела бы, и вы поженились бы раньше. И все сложилось бы по-другому. Хотя… Если бы все сложилось по-другому, мы с Тони не только не встретились бы — нас бы и на свете не было. Так что… Ты не дурочка, Маргарет. Спасибо тебе!»