Глава 9. Визит вежливости

К обеду из своей берлоги выполз наконец Ромуальд. Дамиан правильно рассчитал: по выражению лица, на котором гордость смешивалась с облегчением, становилось ясно: князь дописал-таки свое творение и желает представить его миру. А значит, вскоре он будет готов выслушать своих советника и мага.

Но опытный советник для начала дал князю возможность похвастаться и спросил:

-   Ну как, получилось?

-   Я не буду вам ничего говорить, - кокетливо произнес Ромуальд, - Идите и смотрите!

И он распахнул перед друзьями двери мастерской.

Картина стояла на треноге, повернутая лицом к окну, так что от входа увидеть ее было невозможно. Не большая, но и не маленькая, полтора на полтора локтя, - оценил Дамиан. Что же так вдохновило Ромуальда, что он двадцать дней без перерыва творил, забыв обо всех делах?!

-   Я бы раньше закончил, - князь потупился и стал ковырять стыки между плитами пола носком башмака, - Но я не сразу сумел уловить, пришлось два раза переделывать... А впрочем, смотрите сами, что получилось.

Он потянул Дамиана за руку к окну, от которого, по мысли автора, картину и следовало рассматривать. Стефан потянулся за ними. Когда они дошли до нужной точки и развернулись, то дружно ахнули.

-   Получилось нечто аллегорическое, - как бы оправдываясь, пояснил Ромуальд, - я назвал это "Лето".

На картине в траве залитая солнцем сидела Эммелина Кавериско. Это была она: ее простое, но симпатичное лицо, ее чудесная улыбка, но в то же время... Изображенная на картине женщина была невероятно притягательна, ее образ завораживал... Поза, освещение, антураж были придуманы, но Ромуальду удалось передать ту красоту, которая изначально была в этой женщине. Князь оказался прав, дав своему творению название «Лето». В ней были томность, знойность, щедрость и доброта именно этого времени года. Удивляло только, что портрет был написан по памяти, а не с натуры.

Первой мыслью советника было:

Как же я ее не разглядел?!

А второй:

Если пригласить Эммелину полюбоваться на собственный портрет, то можно будет с ней поговорить и договориться.

Убеждать в своей правоте князя не понадобилось, тот просто мечтал показать портрет модели. Так что раньше, чем Дамиан успел объяснить, зачем всем здесь нужна Лина, на Садовую улицу был отправлен курьер с приглашением. Под шумок Дамиан вписал в текст приглашения и имя Валентины Скарель.

Пока курьер бегал туда-сюда с письмом и ответом, Дамиан всё же вкратце сумел донести до сознания князя, как важно найти того, кто во время свадьбы подпортил настройки родовых артефактов и объяснить метод, которым Стефан вместе с Линой искали злоумышленника.

-   Значит, Зигфрид фар Гонтмайер и Спирос Кентаврион? - дословно повторил князь слова своего советника, - Помню, были такие. И что, никто из слуг не может их описать? Странно, - он поморщился и продолжил, - Хотя... Почему-то эти двое у меня сливаются. Да, точно! Я еще тогда удивлялся, что двое людей, ничем друг с другом не связанных, так похожи. Оба высокие, полные, важные... Постойте!

Он схватил лист бумаги, угольный грифель и быстро стал рисовать. Дамиан со Стефаном замерли, боясь спугнуть вдохновение. Когда Ромуальд углубился в работу, Дамиан осторожно оттащил мага за рукав к окну показал на низкую банкетку, на которую оба сели в ожидании.

Ждать пришлось около получаса. Наконец Ромуальд закончил рисунок и отбросил грифель.

-   Где-то так, - с удовлетворением констатировал он, - Вот этот — Спирос, дядя Азильдиного отца, а вон тот — Зигфрид, брат ее матери. Действительно, на редкость похожи, засранцы. Только костюмом и отличаются.

Получив приглашение в замок князя, девушки весь вечер думали над тем, как лучше туда явиться. Их удивило, что позвали обеих. Было бы понятно, если бы князь захотел снова посоветоваться с Линой, но Тину он в глаза не видел! Обе сошлись на том, что это интриги Стефана и стали ждать его, чтобы получить объяснения. Когда тот так и не появился, сомнение превратилось в убежденность.

В любом случае следовало надеть свои лучшие платья, покрасивее причесаться, но при этом не дать соседям и всем встречным-поперечным пищи для злословия.

Утро выдалось холодным и ветреным, время от времени начинал накрапывать дождик, что благоприятствовало планам подруг. Пришлось надевать плащ с капюшоном, а под ним так удобно было спрятать дорогой хотейский шелк, ремольские паутинные кружева и собственную физиономию, обрамленную парадной прической. Естественно, что в таком виде не пойдёшь пешком. Тина еще с раннего утра сбегала к заставе и договорилась с извозчиком.

Так что ровно в полдень к замку князей Амондиранский подкатила наёмная карета с двумя незнакомками в темных плащах из ценной шерсти горных овец, не пропускающей воду. Смотревший на их прибытие из окна советник отметил, что в этих нарядах девушек можно спутать с родовитыми дамами. И, да, вторая точно была его незнакомкой из соседнего дома. Он везде узнал бы её по грации движений.

Но следовало торопиться: мажордом уже встречает их у дверей и сейчас проводит в малую гостиную.

Он чуть не столкнулся с магом, который тоже торопился встретить Тину и Лину. Князь собирался присоединиться к их компании чуть позже: сейчас Ромуальд гонял слуг, обустраивая в мастерской всё для осмотра картины. Кажется, созданный им же самим образ Лины увлек его не на шутку.

Встреча с магичкой была полезной и познавательной, при этом она сама осталась для него загадкой. Чтобы понять человека, которого не удалось раскусить сразу, у Ромуальда существовал простой, но эффективный прием. Надо было отрешиться от всего внешнего и попытаться по памяти написать портрет того, кто привлек внимание. Обычно чутье Ромуальда вытаскивало на поверхность всё то, что таилось во тьме и портретируемый представал в истинном свете.

Жёсткая, логичная, холодноватая и прижимистая Лина на картине представала воплощением щедрости, доброты и... любви?

Чтобы представить модели её портрет, он долго выбирал фон и освещение, велел поставить диванчик так, чтобы с него открывался наилучший вид на картину, а рядом приказал разместить столик с напитками и закусками.

Вот это он сделал с целью задержать девушек в мастерской для разговора. Неизвестная подруга Лины его не интересовала, зато саму артефакторшу ему было о чем спросить.

То, что вчера рассказал его маг и то, что поведал советник, пугало. Ромуальд не мог так блестяще анализировать факты как Дамиан и ничего не понимал в магии, но одно было ясно: против него строит козни некто сильный и могущественный. Причем строит их давно и можно сказать что эффективно. То, что у княжества до сих пор нет наследника, можно отнести на счет врага и записать в его успехи.

По почерку это более всего походило на действия империи. Так она присоединила не одно вольное княжество или независимое герцогство. Мелкое государство, оставшееся без законного повелителя, становилось легкой добычей императора. Обычно он забирал артефакты власти в особое хранилище, а в княжестве или герцогстве сажал своего наместника.

Иногда Ромуальд малодушно думал, что, может, оно было бы к лучшему. Бремя власти его тяготило, он не получал от своего статуса никакого удовольствия. Недаром он передал почти все свои функции советнику Дамиану Орану ле Сиртажелю. Тот отлично справлялся с управлением и почти не беспокоил своего господина, не пытался оторвать его от творчества.

Но иногда, вот как сейчас, Ромуальд не мог избежать ответственности, налагаемой его ролью. От него требовалось проявить решительность, думать и действовать и никто не способен был его заменить.

В такие минуты переход под власть императора казался князю привлекательным. Но он отлично знал, что законы империи значительно суровее законов княжества. Для его подданных это означало бы увеличение налогов и уменьшение прав и свобод. На это благородный Ромуальд пойти никак не мог.

Существовали еще Гремон и Сальвиния, которым прибавка в виде далеко не бедного княжества не помешала бы. В Девяти королевствах и законы были мягче, и ментальность ближе к той, что была привычна жителям Амондирана, но... Отказавшись от своей власти в пользу того же Гремона, он вверг бы его в войну. Империя никогда просто так не отказывалась от того куска, на который успела нацелиться.

Оставалось сохранять статус-кво и молить богов, чтобы до самой смерти ему не пришлось принимать решений, за которые потомки станут его проклинать.

Но сейчас стало мучительно ясно, что отсидеться в углу не получится. Если не отвечать на активные действия врагов, как раз попадешь в узкий каменный ящик, который похоронят в семейном склепе, а княжество станут раздирать междоусобицы, после которых суровая лапа Империи сахаром покажется.

Так как первый шаг на пути противодействия врагу был сделан с помощью магии, то продолжать следовало тоже посоветовавшись со специалистом в этой области. Стефан не годился. Ромуальд прекрасно представлял себе его потенциал: верный, преданный, честный, но великолепным профессионалом Гелфинда не назвал бы даже полный профан. Хороший парень, но недоучка.

А вот Эммелина Кавериско не зря называлась магистром. Её навыки произвели впечатление даже на скептичного и далекого от магии Дамиана, а уж Ромуальд был просто потрясён.

Поначалу он не мог для себя решить, стоит ли доверять магичке, и именно для этого взялся за её портрет. Поза и антураж пришли к нему не сразу. Поначалу он хотел изобразить Лину такой, какой она перед ними предстала, но работа не шла. Тогда он отрешился от всяческих мыслей и дал своей руке творить без прямого участия сознания. Результат поразил его самого. Той женщине, что возникла на полотне, хотелось доверять, хотелось отдать всего себя, нырнуть в её объятья и спрятаться там от всех земных невзгод. Такую теплоту он не чувствовал даже в родной матери. Надо сказать, покойная княгиня была женщиной суровой и менее всего склонной прятать детей от жизни на своей груди.

Так что Ромуальд готовился к визиту той, кого в душе он уже назначил своей защитницей и спасительницей. А в это время в малой гостиной Дамиан знакомился с Тиной. Представлявший их друг другу Стефан внезапно почувствовал, как у него сжимается сердце. Прекрасная Валентина, которая давно уже заняла там место, смотрела на советника совсем не так, как на мага. Ее открытый и дружелюбный взгляд стал томным и влекущим. Она улыбалась так пленительно, что ошибиться было нельзя: Дамиан ей понравился и она решила его завоевать. А он, Стефан, был для неё лишь ступенькой на пути к этой цели.

Лина смотрела на встречу этих двоих и слегка посмеивалась. Ведьма была полна решимости очаровать понравившегося мужчину, но зря тратила заряды своих чар. Зачем осаждать крепость, ворота которой широко открыты? Разумный и трезвый советник сейчас был как упившийся крепкого вина. Он не видел вокруг ничего, кроме дивных глаз Тины и её нежных губ, соображал с трудом и понимал только, что его пока не отвергают. Думать о чем-нибудь другом сейчас бедняга был не в состоянии.

Хорошо, что многолетняя выучка не подвела. Если бы не привычки дворцовой жизни, он бы так и стоял столбом, не в силах оторвать взор от личика красавицы-ведьмы. Но к счастью язык сам произносил заученные раз и навсегда фразы про погоду, поездку, радость знакомства с такой прелестной особой и о том, что князь тоже будет счастлив увидеть у себя в гостях достойных дам. Он желает показать госпоже Эммелине и ее подруге нечто, и как только будет готов, то за ним явится слуга. А пока... Может быть дамы желают фруктов и вина?

Тина от угощения отказалась и села на диван, время от времени посылая стрелы своих лукавых взглядов прямо в сердце советника. Лина же решила брать быка за рога:

-   Очень мило с вашей стороны так нас принимать, как будто мы высокие особы. Поверьте, я в восторге. Но...

Она обратилась к магу:

-   Стефан, дорогой, надеюсь, ты поставил господина советника в известность о том, чем мы были заняты две декады напролёт?

И снова повернулась к Дамиану:

-   Я хотела осведомиться, нет ли новых сведений. Меня всё это очень беспокоит. Раз уж я взялась помогать его светлости в этом деле, то негоже будет бросить всё на полпути.

Советник с трудом оторвал взгляд от Тины и включил мозги. Сказать ей, что сведения есть? Но рисунок так и остался в мастерской князя. Вчера они решили его оттуда не выносить: в замке не так много безопасных мест и мастерская — одно их них. Туда даже горничные ходили убирать под личным присмотром Ромуальда.

Выручил маг:

-   Лина, кое-что удалось прояснить, но... Прошу тебя, не сейчас. Сначала ты должна увидеться с князем и полюбоваться на сюрприз.

Дамиана порадовала реакция Эммелины. Она не стала настаивать, сразу кивнула и замолчала. Любая из его знакомых дам на слова: "Прошу тебя, не сейчас" стала бы настырно выяснять, почему он счел это время неподходящим и настаивать на немедленном получении ответа. Тина, кстати, даже не обратила внимание на их короткий разговор, а продолжала загадочно улыбаться, устремляя взор то в окно, то на советника.

Слуга от князя всё не шел и Дамиан мучительно старался придумать, как заполнить неловкое молчание. Задал пару вопросов вежливости, на которые получил ожидаемые пустые ответы, затем спросил:

-   Не скажете, почему вы сократили свои имена до «Лина и Тина»?

Ведьма загадочно промолчала, а магичка фыркнула:

-   Что прикажете с ними делать? Имена длинные, не сразу и выговоришь. А Тина и Лина — коротко, удобно и в рифму. Нас так в Университете звали.

-   Ну, - не сдавался советник, - Я бы сократил имя Эммелина до Эмма. Красиво звучит.

-   Нет, - резко ответила девушка, - Только не Эмма. Меня так звала мать, которая меня бросила, отец, который меня продал, и муж, которого бросила я. Это имя мне неприятно.

-   А меня всегда звали Тина, - подала голос ее подруга, - Мама специально подбирала мне имя, которое можно было так сократить. Когда мы с Эммелиной познакомились, я подумала, что имя Лина ей подойдёт и будет отлично рифмоваться с моим. Вот так и получилось.

Как раз после этих слов пришел слуга звать их в мастерскую князя.

Под эту цель в замке было переделано несколько комнат в той его одноэтажной части, которая многие годы простояла заброшенной. По приказу Ромуальда их соединили в одну, снеся некоторые перегородки, а некоторые превратили в колоннаду с арками. Часть потолка застеклили, как будто собирались устроить оранжерею, и получилось идеальное для человека искусства помещение.

Кроме мастерской художника там было и место для занятия музыкой, и кабинет, и хранилище музыкальных инструментов, и часть, предназначенная для отдыха, и даже крошечная сцена и места для слушателей или зрителей. Правда, вся эта роскошь использовалась крайне редко: Ромуальд терпеть не мог, когда кто-нибудь врывался в это святилище искусства. Азильда побывала там лишь однажды. Сразу после свадьбы князь загорелся идеей написать портрет своей красавицы-жены, но его талант сыграл с ним злую шутку.

Азильда предстала на полотне как живая, но все недостатки её характера, о многих их которых Ромуальд тогда и не подозревал, просто бросались в глаза. Глупость, суетность, мелочность и злобность не укрылись от внутреннего ока художника, а честная рука изобразила их.

Возможно, сама молодая княгиня и не заметила бы этого, но рядом были её мать и сестры, ещё не уехавшие к себе в Сальвинию. Они живо разъяснили красотке, что муж её не любит, иначе не нарисовал бы вместо душечки Ази такую противную, глупую стерву. Азильда обиделась, а у Ромуальда тогда впервые открылись глаза на качества жены.

Больше он её в мастерскую не пускал, а она и не стремилась.

Пожалуй, именно с этого момента брак этих двоих и потерпел крах. Все остальное стало просто естественным продолжением.

Сейчас же князь встречал здесь женщину, поразившую его не красотой, а именно своими внутренними качествами, свидетельством чего должен был стать получившийся портрет. Он очень волновался. Наверное, лучше было бы, чтобы Эммелина пришла одна. Все-таки представление портрета модели для художника — момент интимный. Но Стефан с Дамианом зачем-то настояли на визите еще и этой подруги...

Для Ромуальда подруга героини всегда была неким туманным, невыразительным персонажем и видеть её он не хотел, но сопротивляться своему советнику не был способен. Так что в его ожидании была некая толика раздражения. Вот наконец в галерее, ведущей к мастерской, раздались гулкие шаги и голоса, дверь распахнулась и...

Ромуальд потерял дар речи.

Перед ним в очаровательном темно-зеленом платье из хотейского шелка, как нельзя лучше оттенявшем её достоинства, стояла очаровавшая его женщина, а рядом с ней... Нет, это невозможно! Рядом он увидел чудо, волшебное видение, совершенство, богиню! Синий шелк струился по стройному стану, подчёркивая идеальные формы, белое лицо, казалось, светилось само собой, прелестные губы нежно и призывно улыбались, а темно-серые глаза сияли дружелюбием и добротой.

Появление такой красавицы сейчас, именно в этот момент, было как удар в солнечное сплетение. Ромуальд даже забыл на минуту как дышать.

Мужчины любезно пропустили дам вперед и послужили им отличным фоном, отчего эффект получился ещё более сильным.

К счастью, советник заметил, что с князем не всё в порядке и взял дело в свои руки. Пара слов, несколько шагов и движений — и вот уже все вошли внутрь и совершился процесс представления красавицы. Затем Дамиан твердой походкой повёл дам туда, где всё было подготовлено к показу картины.

Она стояла на треноге, прикрытая полотном. Её еще предстояло досушить и покрыть лаком, но Ромуальд не стал этого дожидаться и сейчас тихо этому радовался.

Когда обе гостьи, совершенно не понимая, зачем они тут, разместились на диванчике, князь быстро подошел и сорвал завесу с картины. Не ожидавшие этого девушки тихо ахнули, а Эммелина еще и прижала руки ко рту.

-   О боги! - раздался тихий голос Тины, - Это прекрасно! Как вы смогли уловить её сущность, князь? Вы же видели её всего один раз! Я всегда знала, что Лина именно такая, но вы сумели это показать!

Лина молча прижимала ладони к щекам, которые неотвратимо заливала краска смущения. Картина была почти признанием в любви. Но... Это было до того, как Ромуальд увидел Тину. А теперь... От Лины не укрылся тот ошарашенный взгляд, которым князь встретил её подругу. Художник мимо такой красоты не пройдёт, об этом нечего и думать.

Пожалуй, в этот момент Лина впервые в жизни позавидовала красоте Валентины, но тут же отбросила от себя эти мысли. Ей в любом случае тут ничего не светило, да и зачем? Мужчины в её жизни до сих пор играли только отрицательную роль. Ну, или были заказчиками. Пусть так всё и продолжается. Ей, простой и не слишком красивой девушке, незачем мечтать о любви князя, да еще к тому же писаного красавца, наделенного таким потрясающим талантом!

Ей достаточно того, что он по памяти написал ее портрет, да ещё такой! Лестный донельзя! Она на нём — просто воплощение летнего дня. Никто и никогда не делал ей большего комплимента и скорее всего уже не сделает!

Тина пребывала в смятении. Она заметила, как смотрел на неё князь. Это было невообразимо приятно, но... Она уже сделала выбор. Конечно, советник не так красив и, возможно, не так талантлив... Зато у него есть другие достоинства. Он — надежный, это прямо на лице написано. Еще он — защитник. Ромуальда же самого нужно защищать. А главное — Дамиан высокого роста и широк в плечах.

Когда Тина увидела портрет Лины, она утвердилась в правильности своего выбора. Такой портрет мог написать только влюблённый, а вставать на пути своей дорогой подруги она не собиралась. Ничего, что Ромуальд сейчас на неё глаза пялит. К Лине он явно неравнодушен и, если Тина не будет перед ним маячить, то он снова обратит внимание на Эммелину.

Мысли о разности их общественного положения Тине, как обычно, на ум не пришла. Для ведьмы семья и брак никогда не были жизненной ценностью, несмотря на то, что она всё же побывала замужем. Сейчас она думала о чувствах, близости, даже о заботе и желании сделать другого счастливым, но браслетов, колец, свадьбы и официального оформления отношений её мысли не касались.