Глава 19. Всем сестрам по серьгам

Наутро все вылезли из палаток и собрались у костра. С одной стороны бесконечно смущённая Лина, довольный, как объевшийся сметаны кот Дамиан, радостная Тина и совершенно ошалевший от неожиданно свалившегося на него счастья Стефан… С другой — разочарованный во всём Ромуальд и глядящий на него как пёс на хозяина Маркус.

Не дождавшись ведьмы, от которой ведьмак хотел получить указание о размещении на ночлег, он пристроился в шатре князя с разрешения последнего. Ромуальд, несмотря на свою безалаберность и разгильдяйство, дураком не был, пусть и руководствовался эмоциями вопреки голосу рассудка. Он быстро сообразил, куда исчезли его друзья и с горькой обидой в голосе сказал юному ведьмаку, когда тот заикнулся о пропаже магов:

- Им теперь хорошо, не то, что нам, брошенным. Да, они о нас заботятся, потому что люди, в принципе, хорошие, но на самом деле мы с тобой и даром никому не нужны.

Парень речь потерял, так был поражён тем, что красавец-князь объединяет его с собой. До сих пор этого не делали даже ребята из одного с Маркусом отряда. Ромуальд же продолжал:

- И не важно, что я князь, а ты, по сути, пока никто. В этом мы равны. Так что не тушуйся, залезай в шатёр и устраивайся. У двери есть парочка одеял. Постараемся выспаться, раз уж нет шансов на любовь.

Маркус и представить себе не мог, что богатый, знаменитый, титулованный человек даже в трудном походе может забыть о чинах и пригреть его, безродного и нищего. Кавериско был с ним добр, выражал приязнь, но как высший к низшему. Даже не как король к крестьянину, а как человек к псу. Если ещё вспомнить, для чего на самом деле маг приваживал нюхача…

А этот красавец и талант держался по-дружески несмотря на то, что ему от Маркуса ничего не было надо. Мало того, он, настоящий князь, отнёсся к бедному парню не как к приблудной собаке, а как к товарищу по несчастью. Двумя одеялами, которые ему, кстати, не принадлежали, Ромуальд купил бедолагу с потрохами. Тот всей душой поверил не только в красоту и талант амондиранского князя, но и в его непревзойдённые душевные качества. Да и могло ли быть иначе?

Так что утром юный ведьмак глядел на собравшихся на завтрак девушек и недоумевал: как они могли предпочесть этих своих хмырей Ромуальду? Он же лучше!

Но, поразмыслив, пришёл к выводу: князь Амондиранский настолько выше всех в этой компании, что девицы просто не рискнули добиваться внимания столь великолепной особы, а он по своему благородству делает вид, что огорчён. На самом деле на свете нет особы столь прекрасной, чтобы она была достойна Ромуальда.

А князь получил от Маркуса то, что в тот момент было ему необходимо как воздух: признание и восхищение. За время экспедиции ему досталось столько щелчков по самомнению, что он чувствовал себя по-настоящему несчастным. Все видели в нём помеху и не давали себе труда это скрыть, девушки в первую очередь. Ромуальд уже пришел к выводу, что он зря затеял свой побег из дворца и напрасно присоединился к тем, кто шёл его выручать. Его романтическое воображение рисовало героическую историю, где он сам — главное действующее лицо. То, каким он видел себя в мечтах, абсолютно не походило на бесславную роль «сбоку припёка», которую ему довелось сыграть в этом деле. Он прекрасно осознавал, что только мешался у всех под ногами и внёс в дело собственного спасения настолько мизерный вклад, что о нём стыдно было бы упоминать. Хотелось же другого: признания, лавров, любви, если так можно выразиться.

Тут Маркус пришёлся как нельзя более ко двору.

Полный обожания взгляд юного ведьмака наполнял Ромуальда уверенностью, что есть ещё в мире те, кто его ценит. Если как князь и как воин удачи он потерпел фиаско, есть ещё роль художника и композитора. Его песни знают и поют даже в забытой богами имперской дыре, а значит, он не последний человек в этом мире.

Так что, найдя поутру Маркуса притулившимся у входа в шатёр, он был искренне тронут: парнишка оберегал его сон! Для этого славного туземца он, Ромуальд, был не помехой, а достойным восхищения героем легенды. Это достойно награды: творческий гений Ромуальда уже придумал для юного ведьмака весьма выигрышную роль в новой опере. Некто, служивший злу, но осознавший и вступивший на путь добра. Злом, конечно, был император, а добром — князь Амондиранский. Ромуальд сомневался только, стоит ли делать его баритоном, или оставить тенором.

***

Дамиан проснулся раньше Лины и умилённо воззрился на приткнувшуюся к его боку растрёпанную макушку, торчащую из-под одеяла. Кроме макушки наружу высовывалась розовая пятка и кусочек аппетитной, круглой попки. Это почему-то тронуло Дамиана чуть ли не до слёз. Милая и забавная!

Они так и заснули вчера, не одеваясь, а под утро похолодало и Лина прижалась к нему в поисках тепла. Но кое-что все же выставила наружу, чтобы не перегреваться и даже носок где-то потеряла, хотя вчера он их с неё так и не снял.

Почувствовав его взгляд, девушка проснулась, открыла глаза, вспомнила всё, спрятала лицо и залилась румянцем. Дамиан склонился к ней, стал целовать нежную шею и полное, покатое плечо, приговаривая:

- Девочка моя, любимая, хорошая, радость моя…

Она продолжала отворачиваться. Дамиан был достаточно зрелым и опытным мужчиной, чтобы понимать истоки такого поведения, свойственного скорее невинным юным девицам, чем взрослым женщинам. Но любовный опыт Лины был равен даже не нулю, а величине отрицательной, поэтому её следовало успокоить и убедить, что ничего плохого не случилось. Наоборот. Для неё наконец началась нормальная жизнь женщины.

В то же время Дамиан сам себе удивлялся. Уже давно он не связывался с девственницами именно потому, что они требовали к себе повышенного внимания. Его устраивали лёгкие, необременительные, одноразовые отношения из разряда: нам было хорошо, при случае можно повторить, но никто никому ничего не должен.

Даже с Тиной он надеялся именно на краткую связь: она же ведьма.

А с Линой он со всего размаха влетел именно в то, чего столько лет избегал. Магичка пробудила в нём чувства, которые он давно считал похороненными. С ней ему было недостаточно просто переспать, её хотелось видеть рядом постоянно.

Ещё вчера он гнал от себя эту мысль, а сегодня поутру представил себе, что Лины больше в его жизни не будет и понял: он на такое категорически не согласен. Поэтому сейчас он должен её убедить: то, что между ними произошло, это не случайность, не глупость, не каприз. Теперь так будет всегда. Он и она. Мужчина и его женщина.

Для начала он спросил:

- Лина, почему ты отворачиваешься? Скажи: тебе было плохо со мной?

Она повернула к нему пылающее лицо и потропилась сказать:

- Нет, нет, мне было хорошо. Наверное, как никогда в жизни. Только… мне стыдно теперь. Кажется, я налакалась бальзама и у меня действительно сорвало крышу.

Не хватало ещё, чтобы она попросила прощения!

- Глупости, Лина. Тебе нечего стыдиться. Это же я тебя напоил. Но мне тоже не стыдно: всё вышло хорошо и правильно. Я никак не решался сказать тебе, что влюбился как мальчишка, боялся, что между нами встанет твой жизненный опыт. А теперь скажу прямо: ты моя, ты мне нужна, я тебя люблю и никому не отдам!

Девушка смотрела на него и на губах её расцветала робкая улыбка. Когда он замолчал, она медленно обвела глазами внутренность шатра, поправила одеяло на груди и высунула наружу вторую ногу, на этот раз в носке. Приподнялась на локтях, чмокнула Дамиана куда-то в подбородок, снова упала на спину и рассмеялась.

- Ну, если я тебе нужна вот такая… Забирай.

Всё же хорошо, что у Лины полный порядок с чувством юмора, подумал Дамиан, опускаясь сверху в открытые объятья своей подруги и целуя ее полуокрытые губы. Он сам ненавидел пафосные сцены и терпеть не мог нудных девиц, которые ими увлекались, читая дурацкие романы, и старались оттуда перетащить в жизнь. С его магичкой такого бояться не стоит. Она может быть серьёзной, даже очень серьёзной, но не скучной.

***

Стефан чуть с ума не сошел, когда понял, что Тина не шутит, что она действительно выбрала его. Поначалу даже пытался ей объяснить, что он — не лучший вариант. И внешность у него самая обычная, и маг он слабенький, и вообще Ромуальд его держит при дворе только из милости.

Тина даже рассердилась:

- Прекрати прибедняться! Терпеть этого не могу! Ты мне нравишься и этого достаточно!

После таких слов он до самого утра старательно доказывал ей, что она не ошиблась с выбором. В результате оба не выспались, но это не мешало им чувствовать себя великолепно.

Под утро Тина прошептала на ухо своему возлюбленному:

- Ты лучше их всех! Ты просто потрясающий, запомни! Не скрою: я не сразу тебя оценила, но теперь точно знаю, что сделала лучший выбор из всех возможных. Мне с тобой хорошо. Так хорошо, как не было ни с кем и никогда.

Она сказала правду: даже с первым мужем ей не было так легко и свободно, а для ведьмы это значило очень много.

Валентина не призналась бы сама себе, что выбрала Стефана скорее не из-за его достоинств, а из-за недостатков, причем своих собственных. Она уже побывала замужем и даже любила своего Этьена, но на его примере прочувствовала, какой тип отношений её совершенно не устраивает.

Отличник, красавец, сын преуспевающих родителей обожал свою жену-ведьму, но при этом смотрел на неё сверху вниз, как было принято у магов. Восхищаясь её красотой, он ценил то, что она ему давала, но не уважал её мнение, считая глуповатой и простоватой. Тина при нём лишнее слово сказать боялась: Скарель вполне мог прилюдно высмеять ее за незнание или, как ему казалось, неверное понимание. Он редко и неохотно выводил Тину в общество, а она гадала: ревнует ко всем из-за красоты или стыдится из-за глупости? Когда он погиб, она искренне горевала, но где-то подспудно чувствовала облегчение, чего очень стыдилась: девушка она была хорошая, хоть и ведьма.

Тине был нужен мужчина, который был бы с ней одного круга, одного уровня, близкий по интересам, чтобы терпел её закидоны просто потому, что любит. С таким она могла найти свое счастье, такого она способна была сделать счастливым и такого она неосознанно искала с тех пор, как осталась одна.

Неглупый, мягкий, добрый, тихий и при этом надежный как скала Стефан, готовый костьми лечь за тех, кто ему доверился, подходил ей как нельзя лучше. То, что он не был светочем учёности, не портило его, а скорее добавляло очков в глазах Тины.

За время их путешествия она имела возможность понаблюдать за ним и поняла, какой отличный человек скрывается за простоватой внешностью придворного мага Амондиранского князя. То, что надо. Когда же опытным путем она выяснила, что и в постели они идеально во всем совпадают… Ведьма за свою короткую, но бурную жизнь усвоила, что от добра добра не ищут.

Млея в объятьях Стефана, она была полностью довольна жизнью. Только в дальнем углу сознания копошился вопрос: а как там Лина? Валентина лично отправила советника к подруге, надеясь, что это поможет ей пережить тяжелый момент. Но вот не обидит ли этот дуботолый тип её дорогую Линочку? Она полагала Дамиана эмоционально тупым и боялась, что тот, действуя в своём бездушном стиле, может нанести рану там, где призван был её исцелить.

Поэтому утром к костру она выходила с опаской, внимательно присматриваясь как к подруге, так и к её любовнику.

Как выяснилось, бояться было нечего: Лина с Дамианом выглядели как влюблённые друг в друга молодожёны после первой брачной ночи, когда они выходят из спальни под взглядами заинтересованных родственников. Магичка краснела и отворачивалась, пытаясь скрыть ото всех радостный блеск в глазах, а советник явно гордился собой и своей чудесной подругой.

К счастью, присутствующие в основном были людьми не только взрослыми, но и хорошо воспитанными, поэтому никто не позволил себе никаких комментариев. Маркус же, не страдавший от лишнего воспитания и чувства такта, просто терял голос в присутствии таких важных для него людей: своего кумира Ромуальда и ведьмы, обещавшей сделать из него человека.

После сытного завтрака Дамиан снова изучил карту и предложил не терять времени даром. Хоть погоня была им теперь не страшна, но мешкать не следовало: дорога через горы и так должна была занять от одной до двух декад, а еды они набрали с собой впритык.

Никто не стал спорить: собрались и тронулись в путь.

В первый день идти помогала эйфория от одержанной победы и того, что произошло после. Мужчины старались ни на миг не оставлять своих женщин. Тут Стефану очень мешал Маркус, который всю дорогу приставал к «госпоже ведьме», умоляя начать поскорее его учить. Он желал быть достойным своей новой участи.

На привале Тина сдалась: показала парню несколько особых упражнений, которые он мог делать на ходу, и велела повторять каждое по десять раз, а заодно научила зажигать огонь и замораживать воду. Этим она его осчастливила: теперь он чувствовал себя настоящим ведьмаком, спутником и защитником великого барда Ромуальда. Он шёл рядом со своим новым кумиром, слушал, как тот то бормочет, то напевает про себя, и старательно тренировался.

На самом деле разумная ведьма отложила настоящее дело обучения Маркуса до того счастливого дня и часа, когда они покинут горы. Пока же упражнения на прокачку каналов должны были выматывать молодого ведьмака и не давать ему колдовать даже по случайности. К счастью, он этого не знал и радовался новообретённым способностям.

Уже на второй день эйфория схлынула, а продвигаться вперёд стало труднее. То, что так красиво выглядело на карте, оказалось на редкость мерзким на деле. Далеко не везде получалось просто идти: приходилось лезть, а местами даже ползти, прыгать через узкие расселины, стоить веревочные мосты через широкие. Продвижение сильно замедлилось.

Маркусу было странно, что маги не спешат каждый раз пользоваться своими способностями, а предпочитают простые, немагические приспособления. Никто не левитировал через пропасти. Максимум, магией разжигали костёр и кипятили воду на привалах.

Он спросил об этом у своей учительницы и в ответ выслушал лекцию о том, что в горах и так всё нестабильно, а если ещё здесь заклинаниями разбрасываться, то можно вызвать оползень, а то и лавину, если не сель. Вывод из своей речи Тина сделала простой: выполняй упражнения и помалкивай. Всё, что тебе надо знать, сообщат.

- Что, трудно приходится? — со смешком сказал ему Ромуальд, — Велят по струночке ходить? Не переживай, это временно. Когда-нибудь ты станешь знаменитостью и Тина будет гордиться, что это она открыла твой дар.

Маркус подумал и решил, что такой вариант будущего его устраивает. Ради этого можно и потерпеть.