Глава 20. В горах

Третий и четвёртый день оказались не легче первого и второго. Наоборот, чем дальше в горы они забирались, тем труднее было и тем холоднее становилось.

Дамиан в качестве начальника отряда с каждым днём становился все суровее и гнал их вперед с удивлявшей Лину жёсткостью. Даже на неё сердито покрикивал. Зато ночью, прижимая девушку с себе, виновато шептал, что по-другому нельзя. Им нужно как можно скорее перевалить горы и войти в цивилизованную часть Гремона.

По карте Дамиан мог наблюдать, сколько они прошли за день, и радости ему это не доставляло.

Его пугало то, что они двигались слишком медленно, гораздо медленнее, чем он планировал. А это могло привести к тому, что им не хватит еды. Охотиться было особо не на кого: кроме коз и горных сурков тут не водилось другой живности, а они оказались слишком шустрыми для неопытных охотников. Остановившись на ночлег накануне пятого перехода, он потребовал выложить из сумок и пересчитать всю еду. Так они будут знать, на что рассчитывать.

Лина и Тина распотрошили свои саквояжи. Маркус, которому досталась по наследству сумка Кавериско, тоже сунул в неё руку, но был остановлен магичкой.

- Подожди, я её на тебя настрою, а заодно посмотрю, что там есть.

Парень уже усвоил, кем приходился Лине злобный маг, поэтому без разговора протянул сумку ей:

- Забери. Она же твоя.

Девушка рассмеялась.

- Да не отнимаю я её, наоборот! Тащи сам! Только сейчас она бесхозная: заклинание Герарда я сломала. Нужно сделать новое, на тебя.

С этими словами она принялась выгружать всё, чем Кавериско запасся в путь. Чем больше вынимала, тем больше глаза у неё лезли на лоб. Там было всё: амулеты самых разных назначений в товарных количествах, одежда на все случаи жизни, драгоценности, банковские аккредитивы, суммы на которых во много раз превосходили то, что маги отдали Лещу и его команде, документы разных королевств на разные имена… Возникало чувство, что Кавериско таскал с собой всё своё имущество.

Еда тоже была, правда, специфическая. Сухое печенье, высушенное повидло в пластинках, засахаренные фрукты, орехи, изюм, чернослив… Ещё нашлись мед и густое варенье в запечатанных горшочках. Как выяснилось, маг был примитивным сладкоежкой.

- Так вот чем он всю дорогу хрустел, — догадался Маркус и добавил разочарованно, — а меня ни разу не угостил.

Равнодушная к сладкому Лина тем временем разбирала остальное имущество. Простые амулеты она оставила Маркусу: он сможет их продать и получить приличные деньги. Сложные артефакты оставила себе: их было опасно отдавать в неумелые руки. Банковские аккредитивы тоже забрала: она может доказать, что после смерти мужа является их законной владелицей, а в руках других людей они вызовут ненужные вопросы. Она и не ожидала, что ее покойный муж ворочал такими деньжищами. Прикинув, сколько там всего, присвистнула и решила поделиться богатством с Линой. Даже половины ей хватило бы на долгую и безбедную жизнь в любом уголке Девяти королевств. Пусть и подруге перепадёт, заслужила.

Одежду запасливого мага вместе с припрятанными по карманам золотом и серебром она отдала тому же Маркусу: парень влип в историю в чём был, а его личные вещи достались ребятам Леща. Дамиан не хотел рассекречивать перед имперцами то, что Маркусу удалось спастись, поэтому Тина и не затребовала его пожитки, он остался в чём был.

Конечно, Дамиан и Стефан поделились с ним рубашкой и штанами, но переодеться бедняге было не во что. А в сумке Кавериско нашлись и брюки, и рубашки, и жилеты, и камзолы, и мантии. Что самое важное: всё на высокий рост, потому что покойный маг был лишь немногим ниже Дамиана. Правда, в его рубашках тощий Маркус тонул, но это можно было пока пережить, а потом просто ушить, зато руки и ноги не торчали из рукавов и штанин.

Пока Эммелина разбиралась с вещами Кавериско, Тина с Дамианом делили припасы. При самом скромном их расходовании, даже с учётом сладостей, еды оставалось максимум на девять дней.

Дамиан собрал всех вокруг костра, объявил о положении вещей и потребовал, чтобы всё напрягли свои силы: они всё ещё идут вверх, хотя должны уже были перевалить хребет и начать спускаться.

Позже, лёжа в палатке рядом с Линой, он признался, что боится. Конечно, в первую очередь за неё: она уже и так похудела чуть не вдвое, её скоро начнёт ветром сдувать. Но ещё ему страшно за Ромуальда. Пока что Ромочка с достойной восхищения твердостью переносит лишения и трудности, но что будет дальше? Его долг доставить князя домой живого и здорового.

В то же самое время Ромуальд развивал перед Маркусом своё видение ситуации. Вернее, он пересказывал парню либретто своей новой оперы, где главным героем был, конечно, благородный князь.

На самом деле именно сейчас для Ромуальда настало время проявить героический характер и причиной этому было наличие восторженного зрителя. Поэтому он ни на что не жаловался, терпел всё, даже окрики Дамиана, стиснув зубы лез в гору, а на привалах старательно ставил шатры и следил за похлёбкой.

Может, для кого-то это и не подвиг, но для выросшего в неге и холе Ромуальда такое поведение было вполне героическим. А когда после ужина все расходились по палаткам, он доставал бумагу чтобы добавить пару-тройку тактов в свое новое произведение. Во многом это делалось напоказ, но он не мог разочаровать Маркуса. Молодой ведьмак ходил за ним хвостом. Ему нужно было к кому-нибудь привязаться, чтобы чувствовать себя нужным, полезным, а не лишним в этом мире. Ещё важнее было чтобы этот кто-то его не отвергал. Совсем недавно он служил Кавериско, думая, что маг выделяет его по доброте душевной. Оказалось, что это не так. Теперь Маркус выбрал для служения князя Амондиранского, несомненно, более достойного поклонения, чем был покойный маг.

Ромуальд не отвергал попытки ведьмака быть ему полезным, наоборот, поощрял. Не гнушался его обществом, был с ним добр и великодушен и, за неимением других слушателей излагал Маркусу свои идеи.

Молодой ведьмак в свою очередь проникся величием Ромуальда, следил, чтобы тот хорошо питался, поддерживал на трудных участках пути и считал за великую честь ночевать с князем в одном шатре, чтобы хранить его сон.

Третья палатка, которую Тина когда-то уволокла из университета, оказалась очень нужной. Теперь не было мужского и женского шатров. И Дамиан, и Стефан не упускали возможности побыть наедине с любимыми женщинами, даже когда после тяжелого дня сил уже ни на что, кроме нежного поцелуя, не оставалось. Так что Ромуальду волей-неволей оставалось общество юного ведьмака.

***

Так дело шло до седьмого дня, когда отряд наконец-то перевалил хребет и начал спуск к Гремону. Они далеко не сразу поняли, что преодолели главное препятствие на пути домой. Вокруг всё так же громоздились пики и утёсы, поэтому только опытный глаз мог определить, что что-то изменилось.

К счастью, Маркус с детства шастал по горам и немного в них разбирался. Поэтому когда отряд остановился перед очередным ручьём, он обратился к Дамиану так, чтобы все его слышали:

- А вы ничего не замечаете?

- Замечаю? — удивился Дамиан, — а что я должен заметить?

И тут до него дошло.

- Постой! Ты хочешь сказать, что мы теперь идём уже не вверх, а вниз?

Маркус радостно затряс головой:.

- Ага. Мы прошли перевал. Пока ещё не очень заметно, но часа через два сами увидите. Так что готовьтесь. Это только кажется, что вниз идти легче. На самом деле труднее: больше шансов загреметь. Давайте я первым пойду и покажу, как надо ходить!

Отказываться от помощи человека опытного никто не стал. Действительно, Дамиан и девушки, прожившие жизнь в равнинной Элидиане, совершенно не умели ходить по горам. Лазание они за последние дни освоили на отлично, но только вверх! Ромуальд, несмотря на то, что вырос в горном Амондиране, никогда не ходил по горам пешком, а Стефан делал это только в глубоком детстве, когда все пропорции иные и там, где взрослому достаточно сделать шаг, ребенок ложится на живот и ползёт.

Маркус не ошибся: явный уклон появился даже раньше, чем через два часа, скорее минут через сорок. А когда наступил предсказанный им срок, отряд скакал вслед за ним по камням и, осторожно ставя ноги, шёл по осыпям. Впереди расстилалось обширное море лесов, покрывающих эту часть Гремона. Можно было надеяться, что завтра они достигнут их границы.

Когда Дамиан наконец дал знак, что пора остановиться и устроить привал, и он сам, и все остальные были как кучка выжатых лимонов. У всех болели мышцы, о существовании которых еще вчера никто не подозревал, а нападались и набили синяков они за этот спуск больше, чем за весь предыдущий путь. Да и спускаться по прямой не получалось, мешали камни, скалы и осыпи. Приходилось двигаться как в море, галсами, что вдвое, а то и втрое удлиняло дорогу. Никто не ожидал, что вниз действительно идти труднее, чем вверх, но теперь все убедились в правоте слов Маркуса.

Развернув в очередной раз волшебную карту, советник понял: всё идет по плану, они вышли примерно там, где намечали. Этому можно было радоваться, но существовало одно обескураживающее обстоятельство: в горных лесах Гремона никто не жил. Кое-где стояли охотничьи замки аристократов, в это время года пустовавшие, избушки лесников, и всё. А им нужна была цивилизация. Место, где можно взять деньги со счёта, снять номер в гостинице, наесться в трактире, вымыться и привести себя в порядок, разослать письма, купить лошадей и нанять карету.

До всего этого топать было не один день, а еды оставалось всё меньше. Несмотря на то, что Дамиан старательно следил, чтобы продукты расходовались экономно, они всё равно убывали гораздо быстрее, чем планировалось. Конечно, в лесу голодным не помрёшь, но перспектива питаться выкопанными из земли корешками никого не радовала. Охотиться же никто из них, кроме Маркуса, не умел, а у ведьмака, который мог бы наладить силки и другие ловушки не было ни нужного снаряжения, ни времени.

Надо было что-то делать, но что? У всех имелись свои идеи, по большей части неосуществимые., но первыми решили что-то предпринять девушки.

Бедная, уставшая Лина отозвала свою не менее измученную подругу в сторонку и девушки стали шептаться, время от времени бросая на парней горящие странным огнём взгляды. Затем подошли к ним и завели разговор о том, что сегодня ночью они ночуют в шатре вместе. Без мужчин.

Стефан и Дамиан хотели было обидеться, но глянули на своих подружек и махнули рукой. Может, им сейчас так надо. Зато Ромуальд только что не цвёл: не его одного отправили в отставку.

Сразу поле ужина, состоявшего из жидкой похлёбки и горсточки орехов, девушки поставили шатёр, удалились в него, утащили с собой Линину сумку и саквояж и прикрылись пологом тишины. Мужчинам стало ясно, что они что-то затевают. Дамиан готов был ворваться и потребовать объяснить, что происходит, но Стефан его отговорил. Он был не готов ссориться с Тиной и не хотел, чтобы его друг поругался с Линой.

Но спокойствие было нарушено. Дамиан со Стефаном, вместо того, чтобы устраиваться на ночлег, бестолково метались по лагерю. Ромуальд же подкалывал их едкими замечаниями, что не улучшало обстановку. Маркус, глядя на творящееся безобразие, искренне страдал. Ему вдруг захотелось всё сгладить, успокоить, сделать так, чтобы в лагере воцарился пусть хрупкий, но мир.

Он не обучался в университетах и неправильно говорил, но сообразил. Что надо сделать. Отловил Стефана и попросил научить его чему-нибудь. Например, дозировать магию, чтобы при случае не расплавить чайник, а вскипятить в нём воду. Так как разговор об этом шёл и раньше, Стеф решил не уклоняться. Всё равно делать нечего. Они с ведьмаком уединились в трёх шагах от поляны, где стояли палатки, и занялись обучением. Так как работать с магией и одновременно отвлекаться на посторонние вещи нельзя, Стеф полностью ушёл в процесс обучения и тем самым снизил накал страстей у остальных.

Глядя на одинокого Дамиана, Ромуальд наконец решился поговорить с ним о том, о чём думал всё время, пока они шли по горам. Так или иначе их приключение шло к своему логическому концу, настало время обсудить, как они будут жить после того, как вернуться к нормальной жизни.

Князь чуть не силой усадил беспокойного советника рядом с собой и сказал, как обухом по голове ударил:

- Знаешь, Дамиан, я не хочу возвращаться в Амондиран.

- Что? — не поверил тот своим ушам.

Ромуальд надулся, как будто собирался капризничать, и сказал упрямо:

- Что слышал. Мне никакого удовольствия не доставляет быть князем. Да по сути дела я им и не являюсь. Только пользуюсь деньгами и титулом, да подписываю бумажки, не читая.

Советник осторожно спросил:

- И что же ты собираешься делать?

Если он полагал, что Ромуальд не знает, что сказать, то ошибся: у того был готов ответ.

- Уеду в Элидиану. Деньги на первое время у меня есть, потом заработаю. Я всё же не начинающий, а известный автор. Буду писать музыку, картины, жить полной жизнью. Так что зря мы всё это затеяли и трудности преодолевали зря. Можно было сразу попросить Лину разрушить моё кольцо, тогда бы и Азильдино потеряло смысл.

Дамиан слушал друга, раскрыв рот. Он был в таком шоке, что не находил ответа на заявления Ромуальда. А тот продолжал, видя в молчании советника чуть ли не одобрение.

— Но с другой стороны это хорошо, что получилось как получилось. Я наконец твёрдо понял, чего хочу от жизни и что мне нужно. И ты, и Лина, и все остальные показали мне, кем я являюсь на самом деле, и подтолкнули к правильному решению. Напрасно ты шесть лет назад уговорил меня принять венец. Это не моё. Я отказываюсь быть князем. Наотрез.

Дамиан наконец обрёл дар речи, но смог произнести только:

- Ты понимаешь, что бросаешь землю своих предков в трудную минуту?

Ромуальд беззаботно махнул рукой:

- А, ерунда! Она без меня будет жить гораздо лучше. Передадим власть гремонскому королю, например. Он мужик неплохой и законы в Гремоне приемлемые. Наши законы он менять не будет. Посадит наместника и под его властью Амондиран станет наконец процветать.

Советник не успел сказать, что Ромуальду-то будет хорошо, а куда он, Дамиан, денется? Князь тут же добавил:

- Если правильно провести переговоры, то можно договориться, что наместником будешь ты. А что? Никто не разбирается в наших внутренних делах лучше тебя. А для меня выторгуешь пожизненное содержание. Вроде как гарантия, что я никогда не приду требовать мой престол обратно.

И тут до Дамиана дошло, что Ромуальд очень хорошо всё обдумал, гораздо лучше, чем можно было от него ожидать. Да и что удивляться? У него было на это достаточно времени. Пока они шли по горам, князь больше молчал, чем говорил, но думать-то ему это не мешало. Советник привык, что его князь безалаберный и легкомысленный, это мешало вспомнить, что при этом Ромуальд далеко не дурак. Если на чём-то сосредоточится, то мыслит вполне здраво.

Идея с Гремоном имела шансы на успех, причём всесторонний.

Действительно, после того фиаско, которое потерпел в Амондиране Даригон со своими интригами, взоры императора ещё не скоро обратятся в ту сторону. А когда он всё же вспомнит про горное княжество, оно уже станет частью сильного королевства. Так что дело вполне может выгореть.

Из Ромуальда действительно князь как из поросячьего хвоста шапка. А художник и композитор он замечательный. Пусть занимается тем, что ему мило. Даже если не удастся выторговать ему приличного содержания, он своим творчеством заработает столько, сколько отродясь не водилось в бюджете Амондирана.

В то, что его назначат наместником, Дамиан не верил. Но теперь у него был отличный послужной список и он мог претендовать на место управляющего при каком-нибудь герцоге или губернаторе провинции. Неплохая карьера, демоны его дери. После службы Ромуальду, когда неясно было, кто тут главный, стать по сути слугой… Но другого выхода Дамиан не видел. Он вздохнул, прикидывая, согласится ли Лина поехать с ним в очередную дыру, и

сказал вслух:

- Это хорошо, что мы добыли кольцо. Если ты хочешь передать свою землю Губерту, то придётся вместе с ней передать и все артефакты власти, иначе договор будет недействительным. Так что без кольца не обойтись. А вообще подумай ещё. Время терпит. Может, ты все же откажешься от этого бредового плана?

- Ты будешь меня отговаривать? — поджал губы Ромуальд.

Дамиан покачал головой.

- Нет, не буду. Я, как ты понимаешь, не в восторге, но это твоя жизнь, твоя страна и твой народ. Решай сам. Я со своей стороны сделаю всё, чтобы это произошло максимально безболезненно.

Князь бросился другу на грудь и облил её слезами облегчения. Он ожидал бешеного сопротивления и длительных уговоров, когда же их не последовало, он почувствовал, что теряет почву под ногами, но не падает, а взлетает ввысь.

Ромуальд последнее время часто дулся на Дамиана и обижался, что тот увёл женщину у него из-под носа, но сейчас почувствовал, как дорог ему друг, каким неоценимым сокровищем он был для него долгие годы и как много он ещё готов сделать для своего князя.