Глава 12

Постельный режим превратился в пытку, даже присутствие Эрно ничего не меняло. Он взял отпуск и дежурил возле меня. Зато Истван пропал. Создавалось впечатление, будто некромант даже ночует на улице. В ходе одного из немногих коротких разговоров намекнула, что нужно и отдыхать. Истван отмахнулся. Мол, в моей убогой квартирке только ленивый не прирежет, нужно побегать, чтобы недругов извести. В итоге не поленился каждый уголок облазить и поставить защиту в жилище, выделенном мне государством. Эрно подтвердил, заклинаний намешено много, в основном, все на обратной энергии построены. Без теоретического образования не разберешься.

Допрашивали дома. Приходил сухонький следователь, выяснял, не пересекались ли наши пути с убийцей. Имя последнего слышала в первый раз и ничего показать не могла. Словесный портрет тоже не помог.

Приезжала жена обвиняемого, кидалась в ноги, молила пощадить ради детей. Я хранила молчание. Не хотелось говорить, что «отличный семьянин» не оправдание для удара ножом в сердце. В итоге она уехала ни с чем, судя по взгляду, брошенному через плечо, сочтя бездушной особой. Ну да, жива осталась, могла бы простить.

Потом состоялся суд. На него меня принесли на носилках.

Истван выступал свидетелем, много чего интересного показал о задержании стражника. Оказывается, некромант устроил на него самую настоящую охоту, обошел все питейные заведения в радиусе пятидесяти верст и нашел. Убить не убил, зато немного покалечил. Подсудимый утверждал, будто не помнил, кто крепко приложил его в темноте конюшни, или действительно не видел, но догадывалась, руку к этому приложил именно Истван. Официально несостоявшийся убийца споткнулся и упал. Ага, трижды.

У меня просили прощения, молили судью о снисхождении. Результат один — каторга и денежный штраф в мою пользу. Пробовала отказаться: жалко детей, им работать придется, так оба мага согласно рыкнули: «Бери.» К счастью, мысленно и взглядом, а то у кумушек появилась бы новая пища для пересудов.

Меня, разумеется, волновала личность заказчицы, но, увы, ничего нового стражник не рассказал. Да, нуждался в деньгах, на работе не ладилось, в семье опять же. В прошлом на войне был, убивал. Назначали во сне встречу, пришел, посмеяться хотел, а вышло… Женщина? Да не поймешь какая. Молодая, чуть ниже него. Кольцо приметное. И все. Даже под магией обвиняемый не показал ничего нового.

Итог: пятнадцать лет каторги.

Шептались в городе и о жутком происшествии с илирой Суфь Оргой и ее слугами: обезглавленные оказались управляющим и горничной аристократки. Головы их так и не нашли, зато люди лежали там же, где их убили.

Из дома пропали все ценные вещи, и в то же время в кармане управляющего обнаружили тугой кошелек. А еще, я узнала случайно, мужчина хорошо провел последние часы своей жизни. Не с горничной, лекарь заявил однозначно. Неприятные подробности, но важные для дела. Почему-то в голове чужой досуг связался с демоном и получился суккуб. Эрно и Истван, задумавшись, подтвердили: возможно, только зачем суккубу брать в заклад чью-то жизнь, когда вокруг полно мужчин. Словом, бредовую версию я отбросила и на время забыла о том кошмаре.

Как ни хотелось Эрно остаться, через месяц пришлось уехать. Я к тому времени уже ходила, хотя в дождливые дни мучилась от загрудинной боли. И ту же ночь приснился сон. Наверное, потому, что отныне я ночевала у себя, и некому было успокоить, прогнать кошмары.

…Она неслышной поступью вышла из темноты. Точно такая, как описывал стражник. Рука с тем самым кольцом сжимала окровавленный нож.

— Я предупреждала. Он мой, — голос звучал ровно, но за мнимым спокойствием таилась нешуточная угроза. — Ты слишком непонятлива, значит, уйдешь в тень.

— Кто ты? — в этом сне я могла говорить.

— Смерть.

Незнакомка поднесла руку с ножом к лицу, будто принюхиваясь, а затем точным, выверенным движением метнула оружие в меня. Прямо в сердце.

Я проснулась от собственного крика и ощущения металла, входящего в плоть по самую рукоять. Меня трясло, а на груди… Я не верила собственным глазам: кровь. Маленькая капелька крови и царапина. Обыскала всю постель, осмотрела ногти — ничего, чем бы могла пораниться.

Не завтракая, понеслась к Иствану. Он сегодня не на дежурстве, не потревожу. Ключи из тайника брать не стала, забарабанила в дверь.

Царапина на груди обжигала холодом. Он лучами расходился по телу, казалось, грозясь остановить сердце. Сон оказался слишком реален, чтобы считать его просто сном.

Истван не отзывался, и я попробовала привлечь внимание старым добрым мальчишечьим способом: камешком в стекло спальни. Лучше за окно заплачу, чем одна останусь.

Липкий страх подобрался к горлу, руки тряслись, а треклятый холод не пропадал. Вдруг в меня, как в сказке, вонзили осколок льда, и я превращусь в Снежную Деву?

Камушек нашелся. Прицелилась и послала его в полет.

Зазвенело стекло.

— Руки оторву. — прежде самого Иствана послышался его рык.

Окно распахнулась, и из спальни выглянул лохматый и очень злой некромант. За спиной маячила светлая головка. Все демоны загробного мира на мою голову.

Отвернувшись, подобрав юбки, побежала прочь. Щеки горели от стыда.

Могла бы догадаться, могла. Раз не открывает, значит, не один. Он мужчина, ему женщина нужна. Или ты решила, будто у Иствана обет воздержания на фоне неземной любви? Хороша, нечего сказать.

— Рената.

Оборачиваться или нет? Надо, иначе типичная сцена из романа разыграется: она любит его, застает с другой женщиной и убегает. Замедлила шаг. Вдобавок грудь опять заныла, в боку закололо, и я позорно устроилась поджидать Иствана на ступеньках ближайшего дома. Надеюсь, хозяин не обидится.

Некромант успел кое-как натянуть домашние штаны, а вот на рубашку и обувь времени не осталось. Даже завязки на ходу затягивал.

Виноватый взгляд Иствана скользнул по лицу и тут же превратился во встревоженный. Ну да, не ревную, не плачу, не обвиняю. Однако, как непривычно — Истван с выражением нашкодившего пса. И ведь всей улице дал понять, что за мной бегает. С его-то гордостью.

— Что случилось? — некромант на корточках присел рядом и взял мои ладони в свои. — Ты просто так не приходишь. Кошмар?

— Хуже, — вздохнула я и промямлила: — Истван, это не срочно, тебя ждут…

Щеки пылали. Покусывая губы, гадала как деликатно объяснить, что не собираюсь мешать ему заниматься сексом, что мне очень-очень стыдно, что он не должен сидеть тут, оправдываться, переживать — много чего. И любить меня тоже не должен: хватит с Иствана терзаний на любовном фронте. Пусть найдется женщина, с которой он станет счастливым… и спокойным на радость окружающим.

— Да прогоню я ее, одно твое слово. — слишком горячечно выпалил некромант.

Белбог. Он… он на всю улицу… Истван.

Стало совсем неловко. Мне тут в любви признаются, взаимности ждут, а я с кошмарами, не поцелуями.

— Эм, Истван, я, правда, не умру, — пунцовая, как свекла, осторожно, чтобы не обидеть, высвободила руки. — И не надо… Словом, не лишай себя удовольствия. Я ничего, сейчас Авалону напишу, посоветуюсь.

Истван нахмурился и, встряхнув за плечи, потребовал:

— Рассказывай.

Поздно спохватилась, что некроманту придется показывать, а раздеться перед ним я не готова. А если еще и щупать начнет… Нет, не смогу. Одно дело, Эрно или лекарь или когда ранена. Другое — раздеться перед мужчиной ради царапины, прекрасно зная о его желаниях. Измена чистой воды. А еще мука: если Истван так любит, чего совсем не ожидала от грубого угрюмца, то хочет заняться любовью. Вместо этого придется просто смотреть.

— Нет, лучше Авалону. А показать целителю. Ты мужчина, прости. Да еще неровно дышащий ко мне мужчина, — чуть слышно добавила я.

— Ага, значит, что-то на теле, — Истван сделал вид, будто не расслышал последние фразы. — В дом пошли, опишешь нападавшего.

— Это во сне случилось. След остался. И холодно там очень, — сделав выбор, призналась я.

Некромант замер, потом замотал головой и рыкнул:

— Дура ты со своими приличиями. В дом, я сказал. И плевать, кто из нас кто по половому признаку.

— Ты босиком и почти голый, — напомнила очевидное. — Завтра вся улица начнет шептаться, будто я твоя любовница. Раньше ты вел себя куда сдержаннее.

— Раньше много не понимал, — парировал Истван и, сжав мою руку, рывком поднял на ноги. — Любовница так любовница, ничего не имею против. Все равно моя будешь.

Самоуверенность некроманта поражала. Не нашлась, что ответить, просто смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Успокоилась? — Истван отпустил и позволил идти самой. — Прекрасно. Хватит выяснять отношения, пошли смотреть. И стыдливость засунь подальше, в гробу не поможет. Взрослая женщина, а думаешь, как ребенок. Ах, Истван, я лучше умру, чем испорчу тебе утро, ах, мне раздеться придется, а ты ж сексуально неуравновешенный… Тьфу, смешно даже.

Вздохнула и поплелась вслед за некромантом. Тот сетовал на мою истеричность и прочие столь не вовремя просыпавшиеся качества, которые превращали в «круглую дуру». Сначала возражала, потом соглашалась. Только вот та женщина… Не хочу с ней встречаться.

Истван втолкнул в прихожую и велел пройти на кухню, сделать себе чаю. Сам же отправился наверх: «улаживать дела». Когда ставила чайник на плиту, хлопнула входная дверь. Ночная гостья ушла без скандалов, тихо. Значит, не невеста, а мимолетная подруга или и вовсе проститутка. Одновременно противно и жалко ее.

Некромант оделся и предстал передо мной уже в приличном виде. Эмоции тоже под контроль взял, стал прежним. Видимо, с утра увидела запретное, то, что для Аранки…

Невольно всплыла в памяти бывшая жена Иствана. Никогда ее не встречала, но почти ненавидела. Сделать так больно, использовать и растоптать. Вертихвостка.

Вдох выдох, Рената. Он большой мальчик, давно забыл, у тебя Эрно… Только вот не могу об Истване не думать. Что-то странное творится, когда он убирает колючки.

— За утреннее прости, с языка сорвалось, — скупо извинился некромант и погасил огонь. — Потом чаю попьешь.

Закусив губу, замерла на мгновение и, собравшись с духом, начала расстегивать пуговицы на спине. Джено бы не стеснялась, а Иствана — как девочка.

— Дай я. — некромант нетерпеливо потянулся к платью и ловко приспустил до пояса.

Тут же без спроса потянулся к лямкам рубашки на плечах, но я не позволила, отвернулась, сама обнажилась, прикрыв не предназначенное для мужских глаз.

Некромант смотрел молча. Туда же, куда я: на царапину. Она еще слабо кровоточила. Затем теплые мужские пальцы коснулись кожи и слегка надавали. Ай, больно.

— А ты капризничала. — укоризненно глянул Истван. — Бегала, спектакли устраивала. Тут серьезно, Рената, во сне тебя действительно убили, и если не принять меры, заказывай себе гробик. Поэтому топаешь наверх, ложишься и ждешь меня. Попытаюсь преобразовать энергию. Вроде, артефакт нужный был. Только предупреждаю, кровь брызнет: рана вскроется.

Пальцы похолодели.

Как, опять?

Спорить не стала, поблагодарила и поспешила в спальню. Мыслей о непристойности происходящего не осталось, в голове вертелось: «Выжить бы.»

А ведь Истван прав, временами я круглая дура.

Спальня напоминал о недавних утехах. Простынь смята, одеяло валяется на полу. Судя по всему, Истван рывком скинул. Прибраться не успел, все следы бурной ночи на месте.

Присела на край постели, дожидаясь некроманта. Пальцы теребили оборки рубашки. Ее, наверное, лучше тоже спустись, как платье. И поддерживающий лиф снять: сегодня на мне обычная сорочка, без чашечек. Заранее не хочу: неуютно.

— Рената, я сказал: лечь.

На пороге возник Истван с сумкой на плече. Она тут же полетела на пол, а меня чуть ли не насильно уложили на кровать, подсунув под голову подушку.

Простыни еще хранили чужое тепло. И запах: чуть терпкий мужской без примеси парфюма, только кожа и пот, и сладкий женский с нотками ванили. Брезгливо ощупала ткань под собой. Вроде, нет ничего. Жест не укрылся от Иствана.

— Хорошо, могу белье сменить, если после этого перестанешь ерзать.

— Прости, я не хотела, — снова извинилась за испорченный отдых и постаралась расслабиться.

— Еще успею, — отмахнулся некромант и распахнул окна, впуская как можно больше света. — Раздевайся и вспоминай все детали сна.

Помедлив, высвободилась из сорочки и расстегнула крючки лифа, сразу ощутив себя беззащитной. Кожа покрылась мурашками: то ли от холода ранки, то ли от смущения. Чтобы отвлечься, закрыла глаза и начала монотонно пересказывать сон.

Прикосновение к коже обожгло. Дернулась и распахнула глаза.

Истван сидел рядом, держа на коленях завернутый в мокрое полотенце нож и крупный кулон в виде шестиконечной звезды.

— Я не лапаю, а смотрю, — напомнил некромант и вновь положил ладонь мне на грудь. — Лучше скажи, болит меньше или так же?

Прислушалась к ощущениям: меньше.

— Так и есть, потустороннее, — хмуро пробормотал Истван и провел пальцем по царапине. Она красовалась в верхнем левом крае ложбинки. — Живое тепло облегчает боль.

Палец окрасился бурой кровью, и некромант зачем-то попробовал ее на вкус, будто вампир.

— Сильный металлический привкус. Оно внутри.

— Что внутри? — испуганно уточнила я.

— Кинжал, нож — не знаю, чем тебя ударили. Оружие нематериальное, но это еще хуже. А теперь держи платок, — Истван протянул свой, вопреки ожиданиям, абсолютно чистый, — и терпи.

Послушно зажала зубами платок и зажмурилась.

Сначала ничего не происходило. Видимо, некромант просто смотрел.

Грудина ныла. Нити холода добрались уже до низа живота.

Пальцы Иствана потрепали по щеке, потом растянули кожу вокруг царапины. Если бы не платок во рту, зашипела бы от боли. Дальше — больше. Выгнулась, едва не сжевав платок. Истван удержал, придавил собственным телом, не позволяя двигаться.

По коже потекло что-то теплое, густое. Кровь?

Я боялась открыть глаза, ощущая лишь нестерпимую боль. Как тогда, на кладбище, когда меня убивали. Вскоре к боли добавился жар. Что-то острое вошло в тело. Догадываюсь, артефакт: у неведомого пыточного инструмента оказалось много граней. По ощущениям — раскаленное железо.

На ресницах задрожали слезы. Тело сотрясали судороги, я начала задыхаться. Стало очень страшно, будто сейчас умру. В отчаянье выплюнула платок, жадно глотая ртом воздух. Горло будто наждаком натерли: хотела кричать и не могла. Ноги похолодели. Я не чувствовала пальцев. А по телу текла кровь.

Не выдержав неизвестности, открыла глаза и увидела склонившегося надо мной Иствана. Он походил на лича — такой же отрешенный взгляд, такой же острый профиль в сиянии артефакта, такие же скрюченные пальцы. Для полноты сходства не хватало только истлевшей кожи и провалов глаз.

Вся грудь оказалась в крови. Простыни — тоже. Немудрено, почему у меня слабость, почему я умираю.

Садист раздвинул кожу и засунул туда пальцы. Тут уж не спасло и саднящее горло. Кричала и пугалась собственного крика, напоминавшего агонию. Боль перестала накатывать волнами, она превратилась в единственную возможную реальность. Сознание металось в оковах тела, связь души и материального пристанища истончалась.

Потом рывок вниз, чуть ли не в мир демонов, и провал темноты.

Кончено. Мертва.

— Занятно, — голос доносился словно сквозь толщу воды, — очень занятно.

Попробовала открыть глаза, пошевелиться — странно, но это получилось.

И никакой боли. Только веки тяжелые. Неправильно как-то: мертвые мертвы до конца, у них нет чувств. Я же ощущаю собственное тело, тепло, холод.

Грудь больше не болела. На месте раны — пустота. Второго рубца тоже нет.

Вокруг — густой туман. И камень, на котором сидит высокий мужчина. Он беседует с кем-то, скрытым пологом дымки. Полы плаща приоткрывают руки — тонкие, аристократические и отчего-то знакомые. Мужчина — маг. Я точно знаю это. Почему? Шестое чувство.

Незнакомец вытянул руку, показав край высокой манжеты, и начал пристально рассматривать, будто видел впервые. Даже пощупал, посмотрел на просвет, а потом неожиданно обернулся ко мне. Нет, я никогда не видела этого кареглазого мужчину с тонкими, даже королевскими чертами лица, но отчего-то он мне знаком. Может, действительно из-за сходства с правящим родом? Хм, но откуда тогда предсказуемость жестов?

Мужчина безмолвствовал, рассматривая меня, а затем встал. Полы плаща разошлись, обнажая странный костюм. Я видела такой на кураторе третьего курса. Господин Боос, старейший преподаватель Академии, не изменял привычкам и одевался по моде прошлого столетия. Теперь, похоже, у него появился последователь. Даже наставник: таких длинных камзолов и расшитых жилетов даже в сундуках не найти. Как и рубашек с кружевными воротниками, и зауженных брюк. Но ведь мужчина ровесник Иствана, может, чуточку старше. Хотя, признаю, жилет сидел идеально. У его владельца эльфийская фигура. И в то же время мужчина не излучал слабость, наоборот, от него веяло затаенной силой. Интересно, какой магией он владеет?

— Здравствуйте, — первой нарушила затянувшееся молчание.

Иногда нужно пойти против этикета, чтобы избавиться от неловкости.

— Здравствовать? — в баритоне собеседника сквозил смешок.

А еще он казался до боли знакомым.

Голос, голос, голос… Вспоминай, Рената. Такое же спокойствие, идеально правильные звуки…

— Да, пожалуй, тут я здравствую, — согласился незнакомец и шагнул ко мне.

Пальцы щелкнули по пустоте, и через мгновение в руках мужчины оказался посох. Головоломка сложилась.

Расширившимися от ужаса глазами смотрела на знакомого незнакомца. До смерти он был красивым мужчиной, пусть и со своеобразной, холодной красотой. Губы поджаты в презрительной усмешке. На щеке — родинка, почти на подбородке. Темные, но не смоляные волосы, чуть вьются, падая на лоб. И ведь не скажешь, что лич — обычный магистр.

— Эмоции, телесность — я успел от этого отвыкнуть, — казалось, неупокоенный маг разговаривал сам с собой. — И тепло… Как вы живете с бьющимся сердцем?

Сглотнула и пригляделась: дышит. Лич дышит. То есть он не лич вовсе, а человек.

— Вы… вы тоже так жили, — запоздало ответила на обращенный ко мне вопрос.

— Не помню, — мотнул головой лич.

Это прозвучало растерянно и выбило из колеи. Настолько, что решилась спросить:

— А как давно вы?.. И сколько вам было, когда?..

Губы лича зашевелились: он считал.

— После смерти нет времени. Скажите, который год, и я отвечу. Вы ведь та девчонка из Башни? — кивнула. — Живая, благодаря мне.

Меня будто что-то толкнуло. Шагнула к будущему (или нынешнему) неупокоенному шатену и поцеловала руку, будто монарху. Лич вздрогнул, явно от новизны прикосновения и теплоты моих губ. Тонкие пальцы дотронулись до волос, провели по щеке.

— Теплая, — он вновь разговаривал сам с собой. — Мягкая.

Ладонь легла на шею, туда, где жилкой бился пульс. Я стояла ни жива, ни мертва. Взгляд замер чуть ниже карих глаз. Массивный перстень чуть царапнул кожу, когда лич приподнял волосы. Он рассматривал меня со странной задумчивостью.

А запах тот же: что до, что после смерти маг благоухал ванилью. Только теперь к ней не примешивалось тление.

— Хороший подарок — новые ощущения. Я люблю все новое. Так какой сейчас год?

Вопрос вернул к реальности, а касания рук лича напомнили о том, что я наполовину голая.

Пальцы изучали грудь, но не с целью ласки: маг, видимо, вспоминал, как выглядит женщина. Он ведь давно забыл обо всех людских удовольствиях, не испытывал возбуждения. Не познал желания и сейчас, все так же холодно и бесстрастно смотря на предмет мужского вожделения. Все это наводило на мысль, что, обретя вновь прежнее тело, а я не сомневалась, лич при жизни выглядел именно так, маг не вернул памяти этого тела.

Назвала год и число, попросила отпустить. Отпустил, даже снял плащ, чтобы прикрылась.

— Помнится, у людей нагота вызывала стыд. А они мягкие, — лич указал на груди, — приятные. Но нет, — словно угадав мои мысли, покачал головой маг, — женщину я не хочу, хотя вы красивы.

Не знаю, радоваться или нет. С одной стороны, спасибо, что не развлечение. С другой — гадко как-то. Будто сама предлагалась. С третьей, он видел мой страх, выражение лица и решил, будто жду изнасилования. Но все равно неприятно.

— За комплимент спасибо, — скрестила руки на груди, пряча от глаз соблазн. — Только я не шлюха.

— Разве я это сказал? Всего лишь констатировал необоснованность ваших страхов. Женщины меня не волнуют. Вы или не вы, неважно, я выше этого.

— Меня зовут Амбрус, — запоздало и неожиданно после подобного общения представился лич и поклонился, лишь укрепив во мнении насчет своего происхождения и даты рождения. — Я перешел в лучший мир сто сорок три года назад. Сто сорок три года семь месяцев и девятнадцать дней. Поэтому не взыщите, я не помню многих человеческих обычаев. А ваше имя? Возможно, вы его называли прежде…

— Рената. Рената Балош.

Сто сорок три года. В голове не укладывается.

— Тогда прогуляемся, Рената, пока ваш друг вас не заберет. Это мой подарок, и я волен показывать его кому угодно.

Подарок? Интересно и страшно одновременно. Вряд ли личу подарили котенка.

— А это что? — обвела рукой окрестности. Они напоминали серое марево. — Разве я не мертва?

Я не спешила следовать за провожатым.

— Мы оба не живы и не мертвы, — загадочно ответил лич. — Хотя вы живее. Признаться, я скучал по некоторым вещам, но за власть нужно платить.

— Личи… они ведь убивают сами себя?

Новый старый знакомый кивнул и, направив на него посох, разогнал туман вспышкой света.

— Но… но вы не выглядите бедным, несчастным.

— У меня было все, — согласился… Амбрус. Да, пожалуй, правильнее называть его по имени. — Но человеческого «все» слишком мало. Пойдемте. Мир снов чрезвычайно притягателен. И, — он сделал паузу и дематериализовал посох за ненадобностью, — в реальности я вас не вспомню, вы снова станете просто человеком, одним из многих безликих. У лича нет воспоминаний, чувств и всего того, что мешает разуму.

Маг сделал шаг и обернулся. Поколебавшись, пошла за ним, справедливо полагая, лучше лич, нежели одиночество посреди непонятного мира.

Странное дело, стоило коснуться ногой земли, на ней распустились цветы, выпархивали птицы из зарослей, на которые еще минуту назад не было ни намека. Лича, понятное дело, земные радости не интересовали. Проследив за его взором, определила конечную точку путешествия — то ли замок, то ли дворец посреди парка. Такой обычно рисуют в историях о принцессах.

— Это проекция моего бывшего дома, — равнодушно поведал лич. — Часть подарка.

— А каков он целиком? — я осмелела, проявляла излишнее любопытство.

— Воскрешенное прошлое.

Замотала головой, нахмурилась. А я-то тут причем? Как прошлое мага связано со мной, и, самое главное, как я здесь оказалась?

— Господин Амбрус, а выбраться отсюда можно?

Спросила без особой надежды, ожидая услышать: «Нет, только если я позволю, а я не позволю». Однако лич ответил другое.

— Вас и так заберут. Скоро мир снов уйдет из вашей груди, и мы расстанемся. Надеюсь, не увидеть вас в реальности. Не скажу, что при жизни испытывал к кому-то жалость, скорее наоборот, но юная девушка заслуживает снисхождения.

Вот это признание.

По-новому взглянула на спутника. Так, значит, поджатые губы и холодный взгляд — не последствия смерти и утраты чувств, а часть былой натуры. Не сомневаюсь, он убивал и решал судьбы: недаром же пригрезилась тень венца. Только не помню я у нас ни одного короля-некроманта. Может, у соседей? Лич мог перебраться в Верешен из любого места. Или он служил советником, министром? Армией командовал, наконец.

Ощутив внимание к своей особе, маг тоже уставился мне в глаза.

Странное ощущение: тянет опуститься на колени.

И поцелуй руки воспринял как должное. Если не король, то…

— Вы принц? — хрипло озвучила догадку.

Лич задумался и через показавшиеся вечностью мгновения ответил:

— Имени достаточно.

Земля под ногами начала расплываться. Вновь сгустился туман, отрезая от окружающего мира.

Маг шагнул ко мне, забрал плащ и сообщил:

— Ваше время истекло, снов больше нет.

Лич задумался и, уже почти полностью скрытый дымкой, невидимый для органов чувств, снова погружавших во тьму, приложился губами к руке в придворном поцелуе.

— Вспомнил, так положено.

И все, занавес опустился. Я умерла вторично.

Первое ощущение — туго забинтованная грудь. Второе — холодный компресс на лбу. Третьего — чьи-то пальцы на шее, считающие пульс.

Застонав, заворочалась и услышала категоричное:

— Лежи.

Истван. Значит, я живая, в Сойме.

— Ты меня воскресил? — вопреки опасениям, голос не хрипел, а грудь не болела.

— Сплюнь. — эмоционально отреагировал некромант и сменил компресс на новый. — Я всего лишь убрал из тебя замогильную дрянь.

— А почему ты решила, будто умерла? — спустя мгновение подозрительно поинтересовался Истван. — Вроде, просто спала.

Сон?

Заморгала, прислушиваясь к собственным ощущениям. Да, болит немного, но не так, как у воскрешенной из мертвых. А ведь я умерла, точно помню оба раза. Сознание отлетает, тело становится чужим. Или лич, туман, кровь на простыне — бред, галлюцинация, вызванная незнакомым артефактом Иствана?

Мозг требовал пищи для размышлений. Прежде всего, нужно осмотреть себя. Попробовала пошевелить пальцами — превосходно. Ногами — то же самое. Теперь надо ощупать тело. На груди повязка, значит, некромант-таки резал. Где же кончается реальность и начинается сон?

— Истван, что ты делал? — нахмурившись, потребовала объяснений.

Немного ошалевший от такого напора «благодарной больной», некромант захлопал ртом, а потом выдал:

— Тебя спасал.

— Это понятно. Как спасал?

— Чистил от загробных приветов. Кровь там, ткани, нож вытаскивал.

— Какой нож? — похолодев, спросила я.

— Я же рассказывал. — огрызнулся Истван. — Хорошо, могу со всеми характеристиками, только ты в некромантии ни бум-бум, не поймешь. Итак, обратная энергия с направленным вектором действия коэффициента пять шестых, сбалансированная по восьмой грани второго предела спектра действия…

Жестом остановила некроманта. Действительно, ничего не понятно. Слова все знакомые, а смысл ускользает. В прямой энергии никаких пределов нет и коэффициенты кратны единице.

Истван уселся рядом, приподнял за подбородок и пристально уставился в глаза. Тоже хотел объяснений, но не обременил себя расспросами. Он выглядел уставшим, а еще вспотел. Рубашка аж потемнела.

Выпросила у некроманта небольшую отсрочку и прикрыла глаза. Кровь пульсировала в висках. Если бы не компресс на лбу, наверное, мучилась от головной боли. Интересно, это последствия ритуала или остатки кошмара из сна? И сна ли: слишком все реально.

Нужно поговорить с Авалоном: он опытный маг, многое знает, вдруг в его практике встречалось нечто подобное? В конце концов, о личах главный маг Башни духов знал больше меня.

Истван отпустил и плюхнулся рядом, подвинув. Не стала возражать: его кровать, в конце концов. Да и вымотался, бедняга.

— Что-то не так пошло? Ты ведь не просто так о подробностях спрашивала?

Рука некроманта вольготно устроилась на талии, пришлось сбросить. Настырный Истван вернул конечность обратно и притянул к себе. Вторая рука легла на грудь. Ну, и как это называется? Еще и поглаживает. Грудь перебинтована, но контекст понятен: у некроманта игривое настроение.

— Истван. — прошипела я.

Некромант шумно недовольно вздохнул, но руку убрал. Даже откатился дальше, чтобы не касаться. Похоже, меня ожидали трудные времена. Воспользовавшись отсутствием Эрно, Истван начал наступление на любовном фронте.

— А та блондинка, она кто?

Открыла глаза и уставилась в потолок.

— Ревнуешь? — в поле зрения тут же возник некромант.

Опираясь на руку, он склонился надо мной. Губы самодовольно улыбались.

— О девушке забочусь. Ты с ней спишь и заигрываешь с другой, предлагаешь чуть ли не выбросить на помойку. А ей ты это сказал, что она для тебя временная подстилка?

Некромант помрачнел. Ну да, била наотмашь. Совсем других слов он ожидал.

— Она не легкого поведения, раз не ушла с рассветом.

Молчание.

Истван сел и отвернулся. Руки лежали на коленях — напряженные, с крепко сжатыми пальцами. Пока еще не в кулаки, но это дело пары минут.

— Так вот, Истван, это некрасиво. И то, как ты поступал с Вилмой, тоже. Пусть она и дрянь, но верила: женишься. Ты же держал ради постели. Признаться, не удивлена, мне ты предлагал то же самое.

— Давай лучше о сне поговорим, — зло оборвал некромант. — Хватит. Хватит унижать меня, слышишь?

Он резко обернулся и ухватил за руку, дернув на себя. Больно между прочим.

Выразить недовольство не успела: Истван запечатал рот поцелуем — жадным, нетерпеливым и грубым. И почти сразу отпустил, замер у двери, сложив руки на груди.

— Плату за ритуал я взял, можешь не беспокоиться, — слова хлестали по щекам, глаза знакомо блестели злобой. Испугалась, что некромант не выдержит и, например, сожмет шею, как делал в Верешене. Приступы у него страшные. — И ты мне не нужна, запомни. Была нужна, теперь нет.

Пальцы таки сжались в кулаки. А я — в комочек, с трепетом ожидая продолжения.

Это первый приступ за время совместной работы в Сойме. И причина ему — я. Вот дернул же кто за язык. Теперь повторится старый кошмар.

— Не нужна, не нужна, — закивала я и нащупала подушку: хоть какая-то защита. — Я вообще редкостная дрянь. Ты достоин лучшего.

Грудь болела, голова тоже, поэтому сидение давалось тяжело. Тело водило из стороны в сторону, перед глазами замелькали «мушки».

Истван фыркнул и внезапно рассмеялся. Да как — головой о косяк ударился.

— У тебя такое лицо… — некромант отлепился от двери и вновь устроился на кровати. — Нет, ты действительно думала, будто я?.. Рената.

Мое имя он произнес укоризненно и уложил обратно. Даже одеялом накрыл.

— Выдохни, приступы у меня теперь короткие. С годами вообще пройдут, если, конечно, опять работа не поспособствует или ты чего не выкинешь. Признайся, тебе нравится меня доводить. Ради чего? И сама потом жалуешься: нелюдимый, грубый. Трясешься, обнимая подушку. Такое впечатление, что это у тебя проблемы, не у меня.

Истван с укором уставился в глаза, а я не знала, что ответить. Само собой, получалось. Да и привычно: я жертва, некромант — причина слез.

— Мамочка постаралась?

— А? — не поняла связи.

— Мужчины — скоты. Если он не скотина, доведи его до состояния скотины и нажалуйся маме. Ты в точности следуешь рецепту.

Покачала головой. Все прозаичнее: прежний Истван знаком, а новый непонятен.

— Или таки тянет ко мне? — ухмыльнулся некромант, проведя ребром ладони по щеке. — Женщины частенько выпускают колючки с теми, кому боятся признаться. Так как, Рената?

Истван, провоцируя, склонился надо мной. Наши губы почти соприкасались.

— Ну же, приоткрой ротик, — ворковал искуситель. — И я посчитаю это утвердительным ответом.

— А нормальный дать можно?

Некромант кивнул. Он по-прежнему нависал надо мной, опираясь руками о постель.

— Давай мыслить логически. — Кивок. — Девушке нравится мужчина, но она опасается отношений, поэтому злит его, не подпуская. Допустим. Только разве девушка тогда с любовью улыбается другому, разве ей нравятся поцелуи чужого мужчины? Она ведь не может контролировать все эмоции, обязательно выдаст себя.

— Ладно, к делу, — Истван мигом стал серьезным и сел нормально, оставив меня в покое. Ну да, отклика на поцелуи он ведь не получал. Не спорю, некромант вызывает желание его приласкать, но наши губы не спешат слиться. — Личная жизнь — несомненно, вещь интересная, но тут мы уже все выяснили. У тебя Эрно, у меня любовница. Это к вопросу, шлюха ли она. На постоялом дворе работает. Ничего такого я ей не обещал, а она не просила. Видишь ли, некоторые девушки знают, что на них не женятся, их постель и мелкие подарки устраивают. Все или еще что-то рассказать?

Мотнула головой. Кровь прилила к щекам. Неловкая ситуация.

В спальне ненадолго повисло молчание. После же я начала рассказывать.

Истван слушал внимательно, не перебивая, а потом согласился: нужно искать Амбруса и не где-нибудь, а среди предков нынешнего монарха. Сходство разительное, чтобы оказаться случайным. Некромант обещал связаться с Андором и выхлопотать для меня пропуск в Королевский архив.

— Зато кому ты насолила, теперь понятно. Дело вовсе не в твоих профессиональных качествах, а банальной ревности. К кому — вопрос интересный. Мужчин-то всего три на выбор: Эрно, лич и твой покорный слуга. Насчет Триглава не знаю, а у меня поклонниц с подобными устремлениями нет. Разве что тайные. По идее… — Истван задумался, почесав подбородок. — Ну, учились всякие, да, посматривали, но улеглось, когда женился. Да и отчего тогда эта дамочка в Сойме до тебя не объявилась? Самое милое дело было попытаться получить желаемое, то есть меня. Оляну проверю. Есть способы. Если некромантка, попадется.

— А лич-то тут причем?

— А чего это он с тобой такой добренький? Воскресил, отпустил, не убил. Сама же говорила: тот мир-сон ему подарили. Явно та женщина. А, может, все прозаичнее, — некромант хрустнул пальцами. От былой усталости и следа не осталось, ее сменило оживление. — Дамочке просто не нужен помощник некроманта. То есть она задумала крупную гадость, с которой я в одиночку не справлюсь. Либо меня банально чем-то отвлекут.

Да нет, ей мешала конкретно я. В любом случае, нужно сначала разузнать все о неком маге Амбрусе, покончившим жизнь самоубийством сто сорок три года назад.