Глава 22. Сергей

Глава 22. Сергей

Катя не юная, но наивная, ранимая, молодая женщина. Кто-то к её возрасту обращает бронёй. Она нет. Она другая, поэтому измена мужа, беременность подруги от того самого мужа в купе с новостью о бесплодии, которую эти двое закинули ей не в спокойной обстановке, а так, чтобы ударить побольнее, её надломила. Еще и соседки хороши. Зрелые женщины, жизнь прожили, а ума не нажили, задевают девчонку, которая в силу воспитания даже возразить не может.

Так и хочется пойти провести беседу. Но лежу рядом с Катей, перебираю её волосы. Она уже замолчала, спит.

На щеках остались дорожки от слез, но мышцы расслабились, она, кажется, хоть немного отпустила свою боль. Хоть сейчас она её не мучает.

Уснула, но уходить не хочется. Кажется, стоит отстраниться, как она опять начнет ёрзать.

Бесплодие для женщин, ориентированных на семью, это удар, и ладно, рядом мужчина, который готов поддержать. Тогда можно найти решение. Например, завести ребёнка методом ЭКО с донорской яйцеклеткой, решиться на усыновление. А другое, когда она одна.

Не знаю, как отнесется Катя к этому предложению, захочет ли пройти обследование повторно, но мне бы хотелось её уговорить. Вдруг всё не настолько безнадёжно, может, есть возможность вылечиться?

— Де… — раздается от входа.

Дверь я не закрыл, чтобы услышать Мишку, если тот проснётся, но пропустил его шаги.

В ногах у внука вьется Василиса, возможно пришла к нему мурлыкать и разбудила.

Надо опять идти укладывать Мишку, теперь без колыбельной. Так как колыбельная наша спит и будить её у меня рука не поднимется.

Но в то же время оставлять Катю одну не хочется.

— Иди к нам.

Мишка не спорит, быстро запрыгивает на кровать, но устраивается не мне под бок, а рядом с Катей.

Не знаю, как она отреагирует на такое соседство, но не гоню Мишу, не пытаюсь переложить к себе.

Углубляться в фобии тоже ни к чему. Даже если бесплодие – Катина реальность, ей надо учиться с этим жить. Бежать от детей не выход. Может, внучок напротив поможет ей? К тому же теперь Катя знает больше о нем, не так стесняется меня, может вести себя естественно.

Мишка, придвинувшись к Кате вплотную, закрывает глаза, кошка забирается мне под ладонь принимается мурлыкать. Так и лежу, думаю, поглядываю на Мишку. Признаться, жду, что внук опять потребует колыбельную, но он замирает и вскоре начинает сладко сопеть.

Улыбка касается губ. День выдался сложным, эмоциональным, но в целом всё хорошо. Все спят. Я тоже прикрываю глаза. Может, и стоило уйти, чтобы не смущать Катю, но тут мой внук, куда я уйду? Разве что на пол. Можно. Но тогда могу потревожить и Катю, и кошку.

Просыпаюсь от того, что кто щипает за волосы, по характерному мурлыканью на макушке, понимаю, что Василиска наводит порядок на моей голове, устроившись там, как в гнезде.

Лежу я на боку и явно кого-то обнимаю. Этот кто-то для Мишки крупноват.

Открываю глаза и понимаю, что беззастенчиво обнимаю Катю, а еще, что мне очень уютно так лежать.

Но это мне. Она девушка ранимая. Моложе меня, не думаю, что ей понравится, что мы так спим. Осторожно убираю руку, которой обнимал девушку, снимаю кошку с головы, и потихоньку поднимаюсь.

Катя не просыпается, лежит с легкой улыбкой на губах, обнимает Мишу. Тот тоже безмятежно спит.

Хорошо.

Всем уютно и спокойно. А мне надо вставать и сделать вид, что меня тут и не было, чтобы Катя не придумала того, чего нет.

Но всё же встаю не так спешно, как мог бы, задерживаюсь, смотря на них.

От Катиных слез ничего не осталось, дорожки, видимо, стёрлись, пока ворочалась во сне, выглядит вполне счастливой.

Как и должно быть. Каждой женщине нужно счастье. Она ещё молодая, всё впереди, я вон в сорок пять жениться собирался. И она сможет построить свою жизнь, если научится принимать произошедшее спокойнее.

Наблюдаю за тем, как лежит её рука, как она прижимает моего внука к себе, почти, как мать. Наверное, у неё развит этот инстинкт, поэтому и диагноз воспринимается как приговор.

Красивая, добрая, светлая, культурная, принципиальная и считает себя бракованной. Кто бракован, так ее муж, который сломал ей жизнь, заставил верить в неполноценность.

Хочется помочь Кате поверить в себя, дать ей то, что она хочет.

Надо уговорить её на клинику. Да, это может быть больно повторно получить тот же вердикт, но врачи ошибаются. Всякое бывает, надо хотя бы услышать мнение пары специалистов, прежде чем ставить на материнстве крест.

Обо всем этом думаю, не сводя взгляда с внука и Кати. Они смотрятся рядом очень уютно, как будто они и есть мать и сын.

Может быть, они тянутся друг другу именно потому, что каждому из них не хватает именно этого человека. Катя хочет ребёнка. Мише не хватает мамы.

Он не очень хорошо помнит, что такое мама рядом. Маша какое-то время провела в клинике. Лишь иногда виделась с сыном. Не была все время рядом.

Но любому маленькому человеку нужна материнская любовь, а сейчас Миша получает её от той, кто имеет множество нерастраченной любви, но боится привязаться. Боится моего осуждения. Боится своих эмоций.

Всё-таки встаю. Выхожу из комнаты, прихватив Василису, пока она не начала мешать спать тем, кто ещё не проснулся.

Опять, как и вчера, начинаю готовить завтрак. Неплохая традиция.

Катя обеспечивает нам сон, я – завтрак. К этому можно и привыкнуть.

Отторжения от её присутствия рядом не испытываю не малейшего. Напротив, желание не отпускать её, заботиться и оберегать, быть рядом, поддерживать.

Не помню, когда в последний раз, по сути чужая женщина вызывала во мне такие эмоции. Наверное, никогда. Даже об Оксане я, пожалуй, меньше думал. Пусть она была рядом. Пусть я планировал дальше с ней жить.

Но возможно, все дело в ситуации. Я ещё не отошёл после смерти Маши. Сейчас тоже, естественно, потеря не забылась, но я вынужден сосредотачиваться на другом. На внуке, на том, чтобы ему было уютно.

С Катей ему хорошо и спится. Думаю, дело не только в этом. Возможно, в чем-то большем. Но развивать тему не спешу.

Даже если я сейчас приму мысль, что Катя мне нравится, как женщина, вряд ли она будет в восторге от того, что на неё запал дед с хвостиком.