Глава 24

Проводив Анжелу в её комнату, где она будет в безопасности, О’Хэллоран вернулся в свою гостиную-студию, где дожидался его Эван, нервно щёлкая костяшками пальцев.

— Вот теперь, когда она не слышит, можешь покрывать меня трёхэтажным матом, раз уж я сбрендил или «взбрендил», как ты говоришь. Как вариант — я налью тебе чай и всё объясню. Смотри, у нас есть пирог!

— «У нас». Угу, — буркнул Эван с возрастающим раздражением.

— Не цепляйся к словам. Ты мне друг, и я верю, что будешь держать рот на замке. Она сама забралась ко мне машину. Галлахер, она начинает говорить!

— Прекрасно! Отдай её Лири. Пусть…

— Анжела пока говорит только со мной. Ты даже представить себе не можешь, что сегодня произошло. Даже не знаю, с чего лучше начать!

— Ты — полицейский, и не знаешь, с чего начать? — теперь в голосе Галлахера слышалась насмешка.

— Какой ты скверный! Анжела начинает говорить! Мы можем, наконец, сдвинуться с места. — Он повернул голову и указал на стол, где из драже до сих пор было выложено слово «ОН». — Смотри! У Молли она таких фокусов не проделывала. Её напугал сын Молли, придурок чёртов! Она спряталась на озере. Молли позвонила мне, когда не нашла Анжелу дома. Эван, она назвала моё имя.

— О-о-о, попахивает романтикой.

— Не смейся, — обиделся Шейн, затем собрал драже в вазочку и включил остывший чайник. — Это не смешно. Анжела чувствует, что я могу защитить её. Она не хочет назад к Дэниелам. И я подумал, что могу добиться большего, если она поживёт здесь…

— А как же профессиональная этика? Если прознают журналисты, тебе мало не покажется.

— Я уже думал об этом. Завтра мы сделаем заявление. Если журналисты навестят Дэниелов в Клорейн, то не найдут там ничего, кроме ямы, над которой когда-то стояла та самая пристройка. Скажем, что Анжела под присмотром профессионалов. Кто, скажи, станет проверять мою квартиру? Я холостяк! Жил и живу один. Мой жилой комплекс охраняется, к тому же. Никто сюда не войдёт, если я не позволю. — Шейн в возбуждении не замечал, что берёт чашки и наливает чай, всё делалось на автомате. — Молли знает, что Анжела у меня, но если я попрошу, она не станет распространяться.

— Всё это хорошо, но разве ты рискнёшь оставить её одну, пока будешь на работе? Мне кажется, это опасно. Она ведь из подвала и понятия не имеет ничего о современных квартирах. Спалит её тебе.

— Не говори ерунды. Она не дикарка. Молли её многому научила.

— Я своих собственных детей боюсь одних дома оставлять, и по этой причине они сидят у соседей до моего прихода. Спасибо им! Добрые люди. Но Анжелу соседям не отдашь.

— Я что-нибудь придумаю.

Наконец-то, Шейн сел за стол. Эван принялся поедать пирог, что дала Молли. За годы их знакомства Эван впервые видел друга таким счастливым, хотя он сам этого явно не осознавал. Шейн сложный человек, со своими страстями и пороками, поэтому не сходился с женщинами. Никогда он не впускал в свою святыню (квартиру) постороннюю женщину. Он был убеждён, что проживёт без обручального кольца на пальце, хватит временных интрижек. Эван слышал в участке, что по нему с ума сходит не одна женщина, но Шейну это не интересно. Он живёт по своим принципам и в своё удовольствие.

Но что за перемену Эван наблюдал в данную минуту?

Шейн напоминал ему мальчишку, который в первый раз увидел сиськи. И смешно, и печально.

— Вот.

Галлахер заглянул в открытую тетрадь.

— Рисунок? — затем его брови поползли наверх. — «Дерьмо»? Это она написала?

— Да. Она назвала так своего обидчика.

— Она выучила это слово, сидя в подвале?

— Эван, ты правда считаешь, что девчонка, прорывшая себе путь наверх, не сможет выучить ругательное слово?

Тот пожал плечами, затем взгляд переместился ниже.

— А что значит «её нет»?

— Вот! Это то, о чём я тебе талдычу! Она со мной говорит. И если бы не твой приход, я бы добился большего.

— Теперь виноватым меня сделал. Нормально!

— Я серьёзно. — Шейн придвинул другу остаток пирога. — Ешь, если не волнует количество калорий, — подколол он Эвана. Тот пронзил Шейна неистовым взглядом, но пирог к себе придвинул. Шейн улыбнулся, но быстро вернул себе серьёзный вид. — Мы говорили о её семье. Она написала, что у неё нет семьи.

— Кстати, о семье. Я приехал к тебе, потому что поговорил с женой Диллана. Очень неприятная женщина. Отвечала из-под палки. К счастью, она подтвердила, что дом номер десять в Клорейн принадлежит им. До чего же вкусно! — Галлахер прожевал, запил чаем, затем продолжил: — Она призналась, что съехали они с мужем оттуда не так давно, может, полтора года назад. Стэн настоял, но причин жене не объяснил. Я воспользовался моментом и спросил о семье О’Флаэрти, об их сыне и о девочке. Миссис Диллан сказала, что Джудит и Грэга она недолюбливала, но муж с ними поддерживал общение. Тимоти О’Флаэрти, как и говорили другие соседи, редко приезжал к родителям, а если приезжал, они ссорились. Но про девочку она ничего не знает. Никогда не видела детей в том доме.

— В общем, информации мало, — вздохнул Шейн. — Меня удивляет, что это не могло подождать до завтра.

— Хм. Можешь считать это предисловием. Я сейчас скажу тебе такое!

Шейн напрягся всем телом, чувствуя, что узнает нечто сенсационное. И оказался прав.

— Сегодня пришёл подробный отчёт судмедэкспертизы. Я на правах твоего напарника прочитал его, после чего начал звонить тебе. А ты тут… занят был.

— Что ты узнал?

— Грэг и Джудит О’Флаэрти приходились друг другу двоюродными братом и сестрой.

После минутного замешательства Шейн снова ожил.

— А… разве они не муж и жена? — спросил он.

— Вот тут начинается самое интересное. Фэй полезла наводить справки и выдала мне следующую информацию. Они не женаты. И никогда не были, хотя люди реально думали, что они муж с женой. По словам Джоди Маккормак, соседки из четвёртого дома, эти двое всегда были внимательны друг к другу и почти не расставались. Но также Фэй обнаружила, что Джудит ранее была замужем за неким Гарей Бэннингом. Но они не разведены.

— Но соседи ничего не говорили про третьего мужчину в доме О’Флаэрти. — Шейн хмурил брови, думая. — Получается, Джудит сохранила девичью фамилию. А Грэг её кузен по линии отца.

— Зато Фэй обнаружила Тимоти Бэннинга, — ошарашил его Эван следующей новостью. — Завтра мы попробуем навести о нём справки. Если это тот самый Тим, то он сын Джудит и Гарея.

— А где этот Гарей Бэннинг?

— Это нам тоже ещё предстоит узнать.

Шейн достал телефон и нашёл в галерее фото рисунка из учебника, который нарисовала Анжела, и показал Эвану. Тот долго изучал его, пока Шейн объяснял его значение и предположение, что этот рисунок сделан свидетелем убийства.

— Анжела видела, думаешь? — шепнул Галлахер.

— Если да, то она много может нам рассказать.

Когда Галлахер ушёл, Шейн переоделся в домашний костюм, состоящий из серых брюк и тёмно-синей футболки с кармашком слева на груди. Затем решил проведать Анжелу. Почему-то он решил, что она уснула, раз не вышла, даже когда за Галлахером захлопнулась дверь.

Он сначала тихо постучался, затем просунул голову в дверь.

Анжела не спала. Она листала журнал, который нашла на одной из полок. К счастью, Шейн не был извращенцем, и журнал содержал всякие людские истории, кулинарные рецепты и фотографии с интерьером.

— А где Тоби? — спросил он в первую очередь.

Анжела кивнула на кресло. Мишка лежал на подушке, укрытый его, Шейна, спортивной кофтой.

Он присел на край кровати и скрестил пальцы рук. Вены на руках вздулись. Девушка с интересом на них смотрела.

— Анжела, я должен спросить тебя снова. Ты хочешь остаться здесь?

Не задумываясь девушка кивнула.

— Но я работаю. Ты сможешь оставаться одна?

Молчание.

«Не сможет. И что делать?» — подумал он, понимая, что необходимо придумать что-то до утра.

Он не стал больше беспокоить её вопросами, пожелал спокойной ночи и вышел. Прибрал на кухне, затем расположился удобно на диване и положил на колено тетрадь, в которой расписал новую информацию.

Он зачитал написанные имена вслух:

— Джудит и Грэг О’Флаэрти. Тимати Бэннинг и… — недолгая пауза. — Гарей Бэннинг.

Что-то с грохотом упало за спиной. Шейн резко обернулся и увидел Анжелу, которая пятилась обратно в комнату. Она несла ему журнал, наверное, желая что-то показать, но что-то пошло не так.

— Анжела?

Слёзы хлынули из глаз девушки. Она часто дышала, а Шейн ничего не понимал.

— Что случилось? Почему ты плачешь?

Она испугано мотала головой и шла задним ходом, пока не упёрлась в стену.

— Э! — крикнула она. — Га-эй! — глаза её бегали, будто что-то искали, но никак не находили. Но она быстро сообразила, вернулась в гостиную, подняла журнал, перелистнула несколько страниц и открыла на рекламе фильма ужасов. На одном из фото был изображён злодей с бензопилой. Она начала тыкать в него пальцем. — Та! Та! Га-эй.

Шейн не понимал. Он стоял как вкопанный и не знал, как реагировать. Затем сопоставил звуки и последнее произнесённое им имя.

— Гарей плохой?

Казалось, она ещё больше испугалась.

— Щейн, — она плакала, хотела сказать, но ничего не получалось. Отобрала у него тетрадь, взяла ручку и написала очень кривыми и неровными буквами с ошибками: ЗАЩИТИ.