Глава 42

Нет преступления без мотива, нет поступка без толчка.

Джудит О’Флаэрти вышла замуж за Гарея Бэннинга не по большой любви. И Тимоти родился лишь потому, что Гарей настаивал на том, чтобы Джудит родила ему ребёнка. Она родила, но никаких материнских чувств к Тиму не проявляла.

— Иногда мне казалось, что она ненавидит меня так же, как и отца. Она никогда не любила отца. Вышла замуж временно, чтобы создать видимость «идеальной семьи», а развестись не смогла. Отец привык держать всё под контролем и давил на то, что развод лидеров секты мог подорвать их авторитет и вызвать внутренние конфликты. Они договорились, что он уйдёт жить во второй дом, но об этом люди знать не будут. И только один человек вечно совал нос не в свои дела.

— Миссис Брэниган? — догадался Шейн.

— Эта старуха не являлась частью нашей общины. Она пыталась стать подругой моей матери, но та не любила разговоров с теми, кто не верит в Нашего Бога. Тем не менее, миссис Брэниган продолжала приходить в наш дом и вынюхивать сплетни. Будь моя мать разговорчивой, о Кейтлин весь Клорейн давно бы прознал.

— Ты ненавидел Кейтлин потому, что она стала плодом любви, а ты — нет?

— Я… да, ревность была. Поэтому я ничего не делал, чтобы защитить её. Кейтлин прятали не просто от мира и людей, её прятали от общины. Снова касаемся авторитета, — чуть ухмыльнулся Тим. — Я был рождён в законном браке. Кейтлин стала случайностью… и если бы просто от другого мужчины, но… от дядьки…

— Эйлин О’Доэрти сказала, что в общине все имели друг друга. Так о каком авторитете речь?

— Внутри, да. Свободные люди вполне могли позволить себе это…

— Свободные? Эйлин была замужем и до сих пор замужем, насколько я знаю.

Тимоти молчал.

— Гарей ей угрожал, да? — прямо спросил Шейн, рука с пистолетом чуть дрогнула, когда Тимоти поменял положение тела.

— Я был ребёнком. Не знаю…

— Гарей велел упрятать Кейтлин в подвал?

— Подвал — это место изгнания нечистых. Отец считал, что Кейтлин нечистая. Однажды он увидел её в саду. Кейтлин бегала за бабочкой и хохотала. «Чей это ребёнок? Какая хорошенькая!» — спросила соседка Брэниган. Увидев это, отец пришёл в ярость. Он сказал старухе, что эта девочка дочь родственника. А вечером заставил мать спрятать её в подвал. Сначала он разрешал её выпускать, а потом сказал, что её душа грязная. Кейтлин сама виновата, ведь она назвала его… Дьяволом.

Анжела тоже слушала, и в голове всплывали красочные картинки из детства. Воспоминания, которые она заточила в уголки своей памяти. Гарей тогда потрепал её за плечо, требуя объяснить, откуда она это взяла. А Анжела крикнула: «Ты злой!»

И плюнула ему в лицо.

Этим и подписала себе приговор на долгие десять лет.

Она закрыла глаза, слёзы покатились из глаз. За перевёрнутой лодкой ни Тим, ни Шейн её не видели. Пока они говорили, она пыталась высвободить руки.

— А ты?

— Я? — не понял Тимоти.

— Да. Как относился к тому, что Кейтлин живёт в подвале?

— Сначала плакал, просил мать вернуть её. Хватало того, что она жила в комнатке под лестницей. «Зачем же в подвал?» — спрашивал я. Мать отвечала, что не может пойти против воли отца. Я знал, что он бьёт её. Знал, что грозил засунуть Грэга в подвал, откуда люди часто не выходили, ибо их морили голодом. Она боялась за Грэга. А я просто боялся отца.

— Так ты ненавидел Кейтлин, ревновал или всё же любил?

— Я её ненавидел, но она — человек. И она тогда была маленькой.

— Тем не менее, ты не обрадовался тому, что она выжила.

— Не обрадовался и похитил её для того, чтобы узнать, что ей известно. Я не дурак, и понял, что раз она выжила, значит, могла выходить. А увидеть она могла много чего.

— В том числе и убийство родителей, так?

Тимоти сжал губы. Затем сделал медленный вдох и выдохнул.

— Я испугался. У нас с отцом был план. Мне он казался идеальным. По идее, никто не должен был пострадать, но в итоге пострадало много людей.

— Дай-ка, догадаюсь. Это О’Флаэрти, миссис Брэниган и Эйлин?

— Семья Дилланов.

— Ах, да. Как же я о них забыл. Диллан продал дом, но вдруг произошёл инсульт… Странное совпадение. Ведь с сердцем ему стало плохо сразу после визита парня, по описанию очень похожего на тебя. Твоих рук дело?

— Мы не могли допустить, чтобы Диллан однажды открыл рот. Отец знал, что Диллан нездоров и принимает лекарства. Ещё до продажи дома отец сам лично заменил все капсулы в бутылке Диллана на обычные витамины. Когда я пришёл за деньгами, достаточно было разволновать Диллана до того состояния, когда ему стало нехорошо. Я находился в комнате, когда он стал путаться в словах. Его жена пошла в магазин. Когда она вернулась, я звонил в 999. Дальше — дело техники. Я забрал деньги и ушёл.

— Как всё произошло?

— Хм… Не думаю, что я должен рассказывать инспектор. В суде расскажу… — шаг в сторону. — Если поймаешь.

Едва Шейн успел поднять «Вальтер» и нацелиться, когда что-то тяжёлое сорвалось с тёмной балки и обрушилось на него. Мешок с песком ударил в плечо и сшиб с ног, воздух заскрипел, глаза защипало. Шейн падал, чувствуя, как «Вальтер» вырвался из ладони, но рука инстинктивно сжалась вокруг рукояти.

Тимоти не промедлил ни секунды. Он кинулся к перевёрнутой лодке. Крутое движение, и он был у неё первым. Схватив Анжелу за волосы, он дёрнул голову назад и приставил холодный нож к её горлу. Её глаза, огромные и испуганные, метнулись к Шейну, губы под липкой лентой шевельнулись в беззвучной мольбе.

— Ни шороха, — прохрипел Тимоти, и в его голосе не было суеты — только смертельная решимость. — Один неверный шаг, и она умрёт. Мне терять нечего, инспектор.

Снаружи послышался голос Галлахера в рупор, взвинченный до визга:

— Вы окружены! Пути к побегу нет! Тимоти Бэннинг, вам лучше сдаться!

Шейн лежал, ладонь всё ещё держала рукоять пистолета, сердце билось как молот. Он видел, как Тим подтянул Анжелу ближе, как нож чуть врезался в кожу её тонкой шеи; ощущение беспомощности взрывало всё внутри. Рука наконец нашла опору в грязи — он пытался сесть, но каждая мысль теперь была об одном: как спасти её, не дав Тимоти сломать всё в один момент.

— Прости, Анжела, — говорил Тим ей на ухо. — Я снова обрёл сестру, но нам не суждено жить в мире. И ты совсем не виновата… Грехом в этом мире была не ты, а я. Потому что ты родилась в любви, а я… в ненависти. Тогда я, конечно, мало что понимал, но пока рос, многие вещи становились очевидными. — У него по щеке сбежала слеза. — А ты знала, что я много раз приходил к люку в пристройке и пытался сбить замок, чтобы выпустить тебя? Отец увидел это и избил меня. Наверное, я должен был ещё тогда покончить с ним… ведь у меня в руке была тяжелая бита… Но… он, отобрав её, бил меня по ногам. Это было невыносимо больно. Нам обоим не повезло родиться в этой чёртовой семейке…

Анжела тихо всхлипывала, но старалась не шевелиться, чувствуя, как холодное лезвие всё сильнее впивается в кожу.

Шейн шевельнулся, и Тим отступил на шаг.

— Не двигайся! Прежде чем я умру от потери крови, когда ты выстрелишь, её не станет в секунду. Я успею, клянусь.

— Я ничего не делаю, — Шейн отбросил пистолет и толкнул ногой в сторону, к двери. — Вот, я безоружен.

— Отлично. А теперь… отзови своих людей. Я уйду с ней, и когда буду в безопасности, отпущу её.

«Я не могу ему верить», — подумал Шейн.

— Если я попрошу их уйти, ты расскажешь мне, какой у вас с Гареем был план?

— Ты не в том положении, чтобы о чём-то просить. Отзови их!

— Хорошо, — послушно согласился Шейн и через щель посмотрел на рупор в руке Галлахера и на людей у ворот. Медленно, контролируя каждый вдох, стал отступать, держа руки видимо пустыми, при этом лихорадочно соображая. В тот момент, когда он пересёк порог сарая и уже собрался делать шаг к воротам, Тимоти пришёл в движение, однако его нога внезапно заскользила об мокрую дощечку. Он резко дёрнул Анжелу за волосы, но контроль ослаб, и её тело, сдавленное и связанное, качнулось. Она ударилась головой о край лодки; свет померк в глазах, и она рухнула, как тряпичная кукла.

Тимоти взвизгнул от неожиданности и на долю секунды опустил нож, чтобы удержать равновесие. Этого хватило. Он рванул к двери, толкнул Шейна и скрылся за сараем. Движением рефлекса О’Хэллоран бросился за Тимоти.

Нельзя его упустить!

В тот момент мир сжался до одного бегущего силуэта и одной цели — поймать Бэннинга. Шейн не выбирал пути. Он просто бежал. По песку, по траве, перепрыгивал пни и брёвна, острые ветки летели ему в лицо. Тим перескочил через низкий забор, Шейн — за ним.

Тим, в панике, бежал к озеру, петляя между камышами. Дыхание было коротким. Он оглянулся — Шейн не отставал. На узкой тропе возле самой воды Тим сделал ошибку и поскользнулся на влажной глине у кромки. Шейн не дал ему встать. Бросившись вперёд, он врезался в тело беглеца плечом, повалил его на землю и в одно мгновение шмякнул наверх, выкрутив руку и выбив нож. Тим пытался вырваться, но гнев сделал Шейна сильнее.

Полиция и Галлахер уже выбежали к озеру, следом за Шейном. Двое полицейских подбежали. Один прижал Бэннинга коленом к земле, другой надел наручники. Галлахер зачитал ему права. Тим метался, бросал проклятия, но потом смолк, запыхавшись. Глаза были большие и безумные.

Шейн поднялся, с силой вдыхая влажный воздух, и побежал обратно к сараю. Сердце бешено колотилось в груди. Он заглянул внутрь — Анжела лежала на земле. Упав на колени, он отчаянно скинул с неё верёвки, сорвал липкую ленту с рта.

— Анжела! — позвал он, склонившись над её бледным лицом и глядя в закрытые веки. — Очнись, прошу.

Она вздрогнула, как пробуждённая от долгого сна; ресницы задрожали, и в глазах появился тёплый, глухой свет. И первое, что прорвалось через липкую оболочку слов, было тихо и хрупко, но яснее нельзя представить:

— Ты спас меня… Я люблю тебя… Шейн…

И вновь обмякла в его руках.