Глава 19. Наследство и коварство

Ничего не подозревающая о планах Клостуса пожилая магичка между тем продолжала свой рассказ для внимательно слушающих гостей:

— Важно не то, что кот заговорил только в нашем мире, а то, что зверек рассказал о существовании своего! Мальчик понял, что он не сам создает странные вещи, а притягивает их из другого мира. Какие-то его питомец смог идентифицировать, какие-то так и не были опознаны. А однажды, став уже юношей и гуляя по маленькому островку, принадлежащему его семье, маг неожиданно открыл переход. Я читала записи его рассказов. Возможно, учитывая, что это не был оригинал, потомки многое изменили или исказили суть...

Юфимия устало потерла виски сухонькими пальчиками, небрежно пробежавшись ими и по массивным серьгам в ушах, сверкнувшим активированным магическим импульсом.

— Там описывалось много странного. Жуткие агрессивные люди, сжигающие женщин на кострах, уничтожение таких вот котов, попытка убить наследника Эстерблисков по обвинению в наведении смертельной болезни и служении какому-то злому властелину...

— Да уж, — хмыкнул Ежов, — похоже, не повезло парню. Если он попал именно на Землю, то, видимо, во времена средневековой инквизиции и охоты на ведьм. Тогда и кошкам досталось, особенно черным.

— Возможно, — пожала плечами госпожа Альданская, — но он вернулся, и вернулся не один. С ним была молодая девушка с ребенком и корзинка, где сидела кошка с целым выводком котят. Девушка, ставшая его супругой, не была магически одарена, а вот ребенок, ее сестра, оказался сильным природным магом. И потом, когда малышка подросла и сочеталась браком с кем-то из побочной ветви семьи Эстерблисков, в наш мир открылись проходы из других миров.

Жузниарисса неопределенно пощелкала и недовольно взмахнула одной из рук.

— С-с-с нами связ-зывался конкретный маг, и он был не сильно юн, к тому же это точно был мужчина.

— Подтверждаю! — Синие искры в бездонных глазах лайрскана вспыхнули и угасли. — Проводник был зрелым мужчиной, хоть семьи и не имел.

— Все верно. — Морщинистое личико пожилой леди повернулось по очереди к этим двоим. — Вы говорите про того самого пропавшего наследника, Маркелиуса Эстерблиска. Он был странным, семью заводить не стремился, а пытался открыть проход в мир с котами, запечатанный его предком. Тот боялся, что безумные люди оттуда найдут способ преследовать его жену и смогут попасть в наш мир, принеся с собой жуткую болезнь, свирепствовавшую там тогда.

— Но вы же сами сказали, что сестра той девушки вышла замуж и открылись другие миры, — заерзала на диванчике Пуговкина.

— Сказала, — улыбнулась Альданская. — Они открылись как маленькие окошечки, в которые можно посмотреть и даже подышать, но нельзя пройти! Через эти окошечки в наш мир пришла другая магия, много магии. Это был расцвет! Расцвет волшебства и могущества, он принес в наш мир множество открытий, и родилось великое количество магически одаренных детей.

— А как тогда сюда попали они? Просочились через те дырки или смогли уменьшиться, а потом увеличились? — Люся с недоумением кивнула на лайрскана и королеву жазотусов. — Ведь вы сказали, что там было что-то вроде форточек?

— Конечно, все вышло благодаря Маркелиусу, — досадливо поморщилась магичка. — Одержимый идеей завести себе питомца как у всех древних Эстерблисков, он начал пытаться открыть проходы в другие миры. Мир жазотусов оказался, видимо, самым близким, а потом и мир лайрсканов.

Шавермур, сытой меховой подушкой возлежавший на коленках Пуговкиной, зевнул и не преминул поинтересоваться:

— А куда все коушки-то подевались? Были же?

— Похоже, без новой крови выродились со временем, — почесал кота за ушами Константин. — А еще я так понимаю, что эти наши пришельцы заявились и начали выдвигать мужику свои претензии, а то и требовать себе чего-то.

Бескрылая королева летающих паучков дернулась, как от пощечины, и, развернувшись в сторону своего давнего оппонента, обвиняюще прошипела:

— Конечно! Они требовали! — Шипастый палец с коготком ткнул в чешуйчатую грудь надувающегося гневом русала. — Присягу на верность требовали и дань лайрсканам. Все моря себе требовали для поселения и снабжать их народ всем, что только пожелают! Угрожали! Однако мы не дали им развязать войну и спрятали проводника, без которого основные силы лайрсканов нельзя было провести в этот мир, а сотня рыбьих морд никого не пугала. Их просто скинули магией в море и поставили барьеры вокруг этого места.

Крылья-щупальца взметнулись из фонтана, норовя вцепиться в тонкий стан горбатой паучихи.

— Вы! Вы, глупые плетельщики, в своей неуместной жалости и показном миролюбии упустили проводника! Что же он сбежал от вас, таких распрекрасных? — Лицо лайрскана почернело от гнева и ярости, а вода в фонтане засветилась.

Фиолетовые нити магии легко обожгли нежные плавники на щупальцах распоясавшегося лайрскана и сплелись защитным коконом вокруг Жузниариссы.

— Распрекрасных? И ты еще спрашиваешь? А кто пустил в речные воды заклинание и отравил магией дождь над островом? — Маленькие лиловые молнии заскакали по воде фонтана, норовя впиться Пляхбулю под чешую. — Когда я стала вот этим, а мои подданные превратились в многоногих огромных пауков, что, по-твоему, почувствовал доверившийся нам человек?

— Я когда Взза и Бзза увидела в первый раз, то испугалась ужасно! — поделилась впечатлением от первой встречи с жазотусами Люся. — Как вспомню эти блестящие зубки! Бр-р-р...

— Гроумко было... мр-р… да! — выпуская когти и потягиваясь, поддакнул Шавермур. — И бежала быстро. Тот человек, наверное, тоуже побежал?!

— Маг испугался, — кивнула королева. — Не знаю, что он там подумал, но точно перестал понимать наш язык. Мы не преследовали его, надеясь, что он, успокоившись, вернется, но он исчез, исчез с острова навсегда. Потом приходили разные маги, искали, нас пытались уничтожать...

— Потом поняли, что без вас мир лишается и вашей магии, и поэтому перестали, — подтвердила Юфимия слова королевы жазотусов.

Боль утрат в голосе некогда прекрасной Жузниариссы тронула даже высокомерного лайрскана, и он добавил:

— Мой народ тоже подвергся гонениям. Наше обитание ограничили парой побережий недалеко от острова, а осталмены вылавливались и уничтожались. Из сотни нас осталось лишь пятнадцать. Тех, кто сумел найти и замуровать свою половину в подводных гротах. Но слиться воедино они не могут, и это мучительно, как долгая болезнь. Наша магия слабеет, а разум гаснет. Последняя надежда в тебе, далекий потомок проводника. — Темно-синие глаза Пляхбуля встретились с глазами Люси.

Девушка, словно завороженная, не смогла сразу отвести взгляд, и ее затянуло омутом странных пугающих картин, где, казалось, сквозь толщу воды она видит прекрасные морские города с красивыми и счастливыми жителями, похожими на героев детских мультиков. А еще она, убаюкиваясь, слышала ласковый шепот, обещающий все сокровища мира за обещание помочь возродиться народу лайрсканов и открыть тропу. Ее губы уже приоткрылись, чтобы выразить согласие, но гипнотический морок был прерван мерзким скрежетом, словно пенопластом елозят по стеклу, точат ножи и воет полицейская сирена вперемешку с сотней работающих дрелей.

Резко дернувшись и чуть не свалившись с диванчика, девушка распахнула, как оказалось, закрывшиеся глаза и ошарашенно наткнулась взглядом на катающийся по мокрому полу сцепившийся клубок из лайрскана и Ежова. Вокруг перемещалась, скрежеща и свистя, Жузниарисса, периодически, как хлыстами, впиваясь магией в переплетение зелено-колючих и серебристо-чешуйчатых конечностей, а на самом клубке, завывая и подскакивая, словно мохнатый мяч, прыгал Шавермур и периодически хлестал лапой с выпущенными когтями, иногда попадая по колючкам Ежова, отчего вой менял тональность с боевого на жалобный. Сами мужчины мутузили друг друга, не расцепляя захвата, и русский многоэтажный фольклор в исполнении Ежова перемежался со скрежетом и визгом хищного русала.

Только Юфимия Альданская с философским спокойствием смотрела на это безобразие, творящееся в ее доме, и неторопливо пила чай, чуть смежив веки и скептически приподняв одну бровь на невозмутимом лице.

— Знаете, милочка, мне кажется, что все-таки с вами что-то не так, — вдруг негромко бросила она в сторону Пуговкиной. — Иногда у меня возникает ощущение, что есть в вас что-то неправильное, какое-то искажение. И рядом с вами у всех обостряется реакция и эмоции, причем не угадаешь, плохие или хорошие. У меня, например, очень растет подозрительность в отношении всех вас.

— А почему вы мне это говорите, если всех подозреваете? — Люся в недоумении захлопала ресничками, разглядывая сухонькую фигурку пожилой дамы с чашечкой. Леди словно сошла с портрета какой-нибудь викторианской эпохи, хотя дамы тех времен столько украшений на себе не носили.

Мадам чуть улыбнулась уголками рта и, поставив чашку на сервировочный столик, поднялась с диванчика.

— Просто пытаюсь понять причину образовавшегося в моей жизни катаклизма, и, несмотря на многокомпонентность происходящего, мне все же представляется, что ты центральный элемент всего. — Она медленно расстегнула тяжелое колье из молочно-желтых с темными прожилками плоских камней в тонкой, словно фольга, золотой оправе и, как будто играя в вышибалы, швырнула в драчунов.

Украшение в полете распалось на отдельные камни и плавно выстроилось цепочкой, круговой пунктирной линией охватывая замершую группу. Мужчин расцепило и вздернуло за шкирки, как нашкодивших котят, магия Жузниариссы клубком замоталась вокруг королевы жазотусов, а Шавермур шмякнулся на пол всеми четырьмя лапами, выгнул горбом спину и замер, задрав хвост.

— Неплохо бы проверить, конечно, раз все тут как тогда. Может, все и сложится, — меж тем бормотала под нос магичка, вынимая из волос острую шпильку-булавку. — Долго их так не удержишь, а другой возможности может и не представиться. Пошли!

Обернувшись к девушке, она поманила ее за собой и подошла к одному из камней бывшего колье. Даже не поморщившись, старуха проколола сразу несколько пальцев и пошла по кругу, оставляя отпечатки на каждом камне.

— А теперь ты, — протянула она шпильку девушке. — И поторопись, твои неприятности — это не просто так.

— Люда, не слушай ее! — выдавил из себя весь изгвазданный чешуей, висящий в воздухе Константин. — Пусть сначала объяснит зачем!

— Кровь ценна, каждая капля может спасти жизнь одному из нас, — пробулькал истыканный мелкими иголками лайрскан, глядя на Пуговкину одним глазом, второй заплыл сизо-лиловым пухлым синячищем.

— Ошибка будет дорого стоить, девочка, — надломленно прошелестела замершая королева.

— Быстрее! — рявкнула Альданская, впихнув Люсе острую штуковину и подтолкнув к одному из камней. — Объяснения потом. Иначе ничего не выйдет! Возможно, это шанс вернуть вас домой!

И Люся решилась. Ну не умрет же она от этого.

Ойкнув от укола, она тоже пробежалась по кругу, тыча пораненным пальчиком в засиявшие как фонарики камни, и остановилась у последнего, сунув палец в рот, как делала в детстве. Внутри круга воздух сгустился, а затем открылась воронка, всасывая в себя всех там находящихся.

Пожилая магичка с торжествующим: «Я так и знала! Пошли скорее!» — махнула девушке и шагнула в круг, но Пуговкина за ней не успела.

Ее неожиданно дернули назад за талию, а на ближайший камень кинули какую-то тряпку, разрывая круг.

— Охренел?! — Люся, развернувшись, встретилась глазами с лысоватым толстяком, прислуживавшим Альданской. Потный и красный, с бегающими выпученными глазками мужик, слащаво скалясь, ухватил ее за грудь и глупо хихикнул, не обращая внимания на возмущение девушки.

— Старуху твой охранник прибьет или эти уроды звероватые, — довольно заявил он, пытаясь еще и за попу ее ущипнуть. — Остров пока Чапис-Слоукам пообещаю, чтобы в совете магов раньше времени не засуетились, а потом поздно будет! Кровь-то Эстерблисков твоя, значит, и наследуешь остров ты, а уж о наследничке мужского пола я позабочусь. А может, и двоих родишь, чтобы наверняка!

Уж неясно, чего ожидал Клостус от девушки, может, того, что она плакать начнет или в обморок грохнется, услышав о его коварных планах. Но явно не того, что Люсенька вцепится в толстые щеки ногтями, прицельно пнет по самому дорогому и кинется бежать.

— Мерза-авка! — взвыл белугой несостоявшийся наследникоделатель. — Ты еще поплатишься! Сама умолять будешь и на коленях ползать! В подвал запру с мышами! На хлеб и воду! На одну воду! И никто тебе не поможет!

Пуговкина же бежала, словно ее кто-то вел, и влетела аккурат в свою комнату, ту самую, которую ей выделили. Ее рюкзак, отданный при возвращении из лаборатории слуге, лежал на креслице. Почему-то Люсе это казалось сейчас очень важным. И стул, старый бабушкин венский стул стоял тут же.

«Так, Пуговкина, надо держаться!» — подбадривала себя девушка. Боевой запал прошел, и стало страшновато. Рядом не было Кости и даже кота. А мерзкий толстяк был уверен, что они все не придут за ней и даже госпожа Альданская не вернется в свой дом.

— Если никто не поможет, значит, надо самой! Сначала все запереть и вооружиться. А потом пытаться как-то вернуть всех сюда или попасть к ним!

Дверь была подперта комодом и двумя креслами, окна проверены и зашторены, из ванной притащены все тюбики и баночки, которые Люся поставила так, чтобы удобно было хватать. Каминную трубу на всякий случай заткнула завернутой в одеяло подушкой, а кочергу тоже положила поближе, рядом с дубинкой, притащенной с острова.

— В подвал он меня посадит, щаз! Свин лупоглазый! Вот госпожа Юфимия вернется, и попрошу ее тебя в порося превратить или, еще лучше, в червяка какого. Наследников я рожать должна. Совсем спятили. Один кровь требует, другой рожать... У меня, между прочим, жених есть, и он вам всем глаза на ж…у натянет, чтобы не смотрели на меня даже! — бурчала она, силясь вспомнить самые красочные Костины выражения в моменты сильного душевного расстройства и сооружая рядом с диваном в гостиной завал из не сильно габаритной мебели.

Мысли о Косте, который обязательно придет и спасет, придавали сил и грели душу.

Только вот совершенно невменяемый Ежов, согласно всем предсказаниям жирдяя Клостуса, в данный момент сжимал морщинистое горло обессиленной после магического ритуала старухи.