Глава 27. Настоящее волшебство!

Пляж среди скал у моря, продуваемый всеми ветрами, Людочке не понравился, но именно там было решено производить все манипуляции, несколько раз обсужденные магами. Возмущаться девушка и не подумала, с этим прекрасно справлялся пушистый нытик.

Шавермура Пуговкина на руки взять отказалась, кот за последнее время разъелся, и тащить по тропинке между камней его упитанную тушку девушке было бы весьма непросто. Однако самому пушистику топать по песку и камням было лень. Он недавно плотно поел и хотел уютно спать на ручках, а не тащиться к мокрой соленой воде. Увы, кроме Люси, напроситься было не к кому. Ежов был без тележки и колючий, а трем магам было не до кота. Правда, Четлик приглашающе помахал лианой, но осторожный кот счел, что это может быть совсем не помощь.

— Кто его знает, что у этого куста на уме. Спеленает меня своими стеблями и сунет в пасть, пока хозяйка не видит, — ворчал Шавермур, топая на своих четырех по тропинке. — Потоум спохватятся, отбирать кинутся, а я уже пожеванный и не такой пушистый. Расстроятся, плакать будут, с ритуалом не справятся. Уж как-нибудь добреду своими лапками, но потом компенсацию стребую сметанкой! За то, что сберег их нервы от лицезрения моей ценной осоубы в плачевном виде.

Жазотусы роем кружили над процессией, а маги и Костик, выйдя на пляж, занялись подготовкой. Ежов, поставив стул куда придется, вместе с лайрсканом принялся расчищать от крупных камней площадку поровнее, а потом водрузил предмет мебели уже на постоянное место.

Пляхбуль ушел за кромку прибоя и шептал, словно шелестел, вторя волнам, погрузив руки в воду почти по плечи. Его роскошные вуалевые плавники на осьминожьих щупальцах, что росли из спины как крылья, тоже опали и теперь лежали на воде. Со спины лайрскан казался то ли диковинной бабочкой, то ли птицей, что попала в ловушку, замочила крылья и не может взлететь.

На зов Пляхбуля то тут, то там в волнах показывались серые лысые головы, сверкая темной лазурью глаз.

Королева жазотусов тоже застыла как статуя, только на берегу, рядом с Люсиной мебелью, вцепившись в спинку стула когтистыми кистями всех шести рук. Ее крылатая свита зависла над ней в нескольких метрах и, образовав круг, начала медленно двигаться в одну сторону. Казалось, что над стулом и Жузниариссой вращается, жужжа и пощелкивая, цветное меховое кольцо.

Зато госпожа Альданская, озабоченно и слегка нервно жестикулируя худыми морщинистыми руками, вполголоса что-то говорила Ежову. Люсе из-за прибоя было не слышно, но по тому, как лицо Константина исказила гримаса, разговор был не очень приятный. Ежов отрицательно мотал головой, хмурился от аргументов, но в итоге махнул рукой и громко заявил:

— А делайте что хотите, лишь бы сработало! — И уселся прямо на камни, уставившись на морские волны.

Улыбка на морщинистом лице магички просияла торжеством, и Юфимия торопливо, с каким-то подвыванием, громко выкрикнула абракадабру из странных гортанных слов, провела над плечами Ежова кистями и резко дернула руки вверх.

Константин, злобно крякнув, не сдержался и немного прошелся любимыми идиоматическими выражениями русского нецензурного фольклора по биографии и родне всех присутствующих в поле видимости магов.

Впрочем, Люся его в душе охотно поддержала, ибо на плечах Ежова образовались приличного размера проплешины, а иголочки, росшие там, висели под ладонями Юфимии. Повинуясь жестам старухи, они в каком-то определенном порядке как в подушечку втыкались в деревянное сиденье старенького стула. Прав был ехидный котище: избежать депиляции у Костика не вышло.

Всем на этом каменистом кусочке морского побережья нашлось дело, даже Шавермур, развалившись на удобном плоском камне, нагретом солнцем, подальше от соленых брызг воды, нашел себе занятие. Следя за всеми, кот с самодовольным прищуром властелина мира с большим удовольствием комментировал происходящее, иногда негромко отпуская ехидные замечания:

— Что-то не хочет та Пляхбульская рыбешка на берег, может, передумала эволюционировать? Не готоува, к примеру. Или куста-жиртреста боится? Вдруг сожрет эти водяные тыквы с хвостами до превращения в Зоулушку, вон как свои пищеприемники раззявил и пялится.

Четлик дернулся было в сторону полосатого обидчика, но ментальный запрет госпожи не дал свершиться правосудию, как хитропопый котище и рассчитывал. Он-то помнил, что его безопасность входит в договор и причинение ему вреда растительным охранником отразится на хозяйке агрессивной флоры.

Впрочем, кустик он зря недооценивал, Четлик сделал себе зарубочку в памяти поквитаться, когда представится возможность, и если не пожевать наглый комок меха, то хоть напугать до икоты.

Только Людочка потерянно бродила рядом, разглядывая мелкие камушки под ногами и обходя большие, периодически поглядывая на остальных участников компании. Ей заняться было совершенно нечем, в магии она ничего не понимала, а состязаться в красноречии с язвительным котом, которому не нравилось море, ветер, охранник госпожи Альданской и неизвестный результат предстоящего ритуала, ей не хотелось. Тем более в последнем она с Шавермуром была солидарна, а еще очень переживала, что не сможет вернуться домой.

Домой Пуговкиной хотелось очень сильно. Смотря на обрастающее иглами с Кости сиденье стула, она вдруг почувствовала тоску по своей, в общем-то, неплохой жизни. Все же работа была, и комната у нее хорошая, и бабушка с дачи приехать могла в любой момент.

— Слушай, — Люся присела на край большого валуна, на котором растянулась полосатая тушка кота, — а ты с нами домой вернешься или тут останешься?

— Конечно, вернусь! Это же понятно даже котенку! — снисходительно фыркнул на глупышку кот. — Что мне тут делать-то одному? Котов здесь поизвели как-то, а я же в самом расцвете сил! Лишь бы у этих колдунов все получилось, а то делают сами не знают что, методом тыка! Я прогрессивный кот и всецело за научный, проверенный процесс, а не эти шаманские штучки-дрючки. Наша, можно сказать, судьба решается, а тут какая-то «битва экстрасенсов» с бубнами, перьями и свечками во всех местах.

Людочка, не зная, что сказать в ответ, помолчала немного, а потом задала самый животрепещущий для нее вопрос:

— А если мы вернемся, ты ко мне жить пойдешь?

Шавермур посерьезнел и, как-то вмиг собравшись, сел, обвив лапы хвостом.

— А твоя бабушка? Вдруг она против будет? Или надумает меня к ветеринару отвести... ну ты понимаешь... за этим самым, а не здороувья ради?

— Нет! Что ты! — Пуговкина даже головой замотала, как маленькая девочка. — Я с ней договорюсь! Ты же умеешь себя хорошо вести и меня понимать будешь по-прежнему, хотя говорить, наверное, сам уже не сможешь. Ты сейчас мне все расскажи, и мы договоримся.

Девушке очень хотелось, чтобы с ней остался хотя бы кот. Она вдруг поняла, что хоть и зовется сейчас невестой Ежова, но, по сути, о нем мало что знает. Только то, что он рассказал. К тому же, кроме нее и кота, у Кости здесь только никого нет, а там друзья, работа. Может, и ноги как-то маги ему сохранят, и он вернется не инвалидом. Так что хоть к Косте она и привязалась, всколыхнув в себе детскую влюбленность в старшеклассника, но где-то в душе червячок злобно грыз пониманием, что дома все будет не так.

— Может, здороваться будем и даже разговаривать иногда. — Покосившись на сидящего с магичкой Ежова, она едва слышно печально вздохнула.

Шавермур, дернув ухом, тоже покосился на Константина и, подвинувшись к Людочке под бок, потерся лобастой головой о руку девушки.

— Пойду я, пойду к тебе жить. Только ты меня гулять выпускай и колбаску покупай. А еще я сметанку и рыбку люблю. И никаких консеурвов!

Пуговкина обняла теплого пушистого кота, гладя его и почесывая за ушками. Тот мурлыкал, нежась под ласковыми руками, а Люся даже немного улыбалась. Ведь невозможно не улыбаться, когда у тебя на коленях урчит килограммов пять меховой нежности.

Однако эта идиллия как-то внезапно закончилась, и время понеслось стремительно, как взбесившийся носорог. Застрекотали жазотусы вместе с королевой, из моря, шелестя и пощелкивая сквозь плеск воды, словно произнося слова, которых Люся не понимала, всплыли шеренгой яйцеголовые змейки — лайрсканы, рядом с каждым в чем-то вроде светящейся голубоватой сетки качались на волнах и били щупальцами их осталмены.

Костя замер, напрягшись и сдерживаясь, чтобы не закрыть руками уши, поскольку понимал слова, и это звучало так, что, казалось, от боли стонет само море.

Жузниарисса взвизгнула, а потом низко зажужжала, словно вибрируя всем телом. Стул, в который королева вцепилась когтистыми ручками, неожиданно стал покрываться крупными бутонами, которые, лопаясь, распускались в огромные разноцветные цветы. Фиолетово-лиловая магия жазотусов, оплетая пространство нитями паутины, расплывалась туманом и, направляемая королевой, через воронку из меховых крылатых паучков впитывалась в старенькую деревянную мебель.

Стул уже превратился в фигурную клумбу из какой-нибудь дизайнерской садовой композиции, полностью исчезнув под множеством растений.

Над ним, как придирчивый садовник, выбирающий цветы для букета, стояла госпожа Юфимия. Магичка всматривалась в переплетения магии и выжидала. Кот тоже внимательно наблюдал за происходящим, как и Ежов.

Из моря, словно широкие ленты водорослей, тянулась бирюзово-голубая магия лайрсканов. В каждом потоке, словно в колыбели, перекатывалась необыкновенной красоты жемчужина величиной с куриное яйцо. Такого жемчуга Костя не видел никогда.

«Красивый, но, наверное, бесполезный, — краем сознания отметил он. — Только в витрине выставить. Даже в корону какому-нибудь арабскому шейху не подойдет».

Альданская осторожно, как хирург, точными, выверенными движениями извлекла из всей цветочной стуло-клумбы нужное количество самых подходящих в плане магии цветов, и наиболее крупные особи жазотусов, выйдя из крутящегося в воздухе кольца собратьев, подхватили их в лапки и полетели к морю.

Цветы, прицельно брошенные крылатыми паучками, плавно спланировали в волны, а магичка, обернувшись, поманила к себе Людочку, пока Жузниарисса бережно подхватила драгоценный жемчуг и опустила его на стул среди цветочных бутонов.

Вот тут Людочка испугалась. Все выглядело жутковато, тем более что магию она не видела. Жуки жужжали, лайрсканы шелестели, цветы расцветали, а из моря прилетели камнем здоровенные жемчужины, которые королева паукастиков повтыкала в стул. А теперь она, Пуговкина, должна куда-то налить свою кровь, причем неизвестно, сколько этой крови от нее потребуется. А хуже всего, что Ежов почему-то сидел на камешках с закрытыми глазами и чуть покачивался, словно в трансе.

— Договоур! — ткнул ее мягкой лапкой соскочивший с коленей Шавермур. — Все хорошо будет. Коты чувствуют, я точно знаю, что все будет хорошо.

Нервничающая, но немного успокоенная котом Людочка с опаской приблизилась к пожилой даме, которая улыбалась ей ласковой улыбкой голодного крокодила. С такой же гримасой на нее посмотрела и Жузниарисса.

Люсе опять стало жутко, но ничего предпринять ей не дали. Даже она увидела, как вспыхнули камни в браслетах и перстнях на руках Юфимии, перед тем как застыть без движения с широко распахнутыми голубыми глазами и застрявшим в горле испуганным криком.

— Это чтобы ты все не сбила и не навредила сама себе, — голосом добренького маньяка проворковала старуха, а недопаучиха, схватив Люсину руку, вытянула ее над стулом и чиркнула острым когтем по запястью.

К удивлению девушки, кровь не хлынула потоком, как она ожидала, а набухла крупной каплей в порезе и как приклеенная висела, не отрываясь. Просто королева жазотусов, делая надрез, успела еще и окольцевать запястье Пуговкиной сеткой из своей магии.

Аккуратно сдвигая за кисть руку Люси, Жузниарисса медленно вела ее над цветами. В какой-то момент кровавая капля внезапно оторвалась и, упав в гущу бутонов, разбилась о лепестки мелкими брызгами. Цветы скукожились, словно увядая, и расступились, обнажая одну из жемчужин. Та в магическом зрении выкинула вверх столб синего цвета, который, переплетаясь с магией жазотусов, стал бледнеть и менять цвет на золотисто-розовый. Пуговкина всего этого не видела и наблюдала, как на запястье набухает новая темно-бордовая капля ее крови.

Больно ей не было, страх тоже куда-то ушел. В голове, пока Люся следила за падением второй капли, возникла интересная мысль.

«Надо, наверное, их посчитать! Хоть узнаю, сколько "русалочек" плавает в море».

Девушка не видела, но только в море, в тот миг, когда кровь капала на жемчужину, одного из лайрсканов и его осталмен окутывал бирюзовый светящийся кокон.

Пляхбуль Журлясвотек, паркомель и первый глас расы лайрсканов в этом мире, стоял на берегу, высясь во весь рост. Его щупальца гордыми крыльями были расправлены за спиной, а роскошные вуалевые плавники между ними переливались прозрачной пленкой жемчужно-голубого перламутра.

Лайрскан с надеждой всматривался в светящиеся коконы, которых становилось все больше, и взволнованно ожидал возрождения выживших здесь представителей своего народа.