ГЛАВА 27

Ринора

Я мучилась догадками и никак не могла понять поведение Севала. То он бросается с поцелуями, то заявляет, что я не та женщина, которая ему нужна. Следом опять настаивает на близости, а после случившегося едва ли не шипит на меня от злости. Теперь и вовсе пропал.

Отсутствует уже второй день. И это при работающем насосе! Уровень воды в шахте неумолимо падает, а его нет. Не он ли чуть ли не каждый сантиметр отслеживал? А когда пришло время по-настоящему порадоваться результату и включиться в работу, он исчез. Еще и моя премия осталась не обсужденной.

Нехорошие предчувствия скреблись в душе, заставляя выдумывать версии, одну нелепее другой. И у меня были для этого все основания. Если он не появился в такой важный момент, значит, случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Том, — уже не в первый раз обратилась я к охраннику. — Севал не появлялся?

— Нет, — прозвучал неизменно спокойный ответ.

Вот кого отсутствие Севала совершенно не волновало, так это Тома. По правде сказать, он вообще мало по каким поводами переживал. Кроме, пожалуй, приезда женщин и обеда. И сейчас он искренне не видел причин для моего беспокойства. Словно и не понимал, насколько Севал был одержим этой шахтой.

Снова нервно постучала пальцами по стене, возвращаясь к наблюдению за работой котла. Он, к счастью, работал пока исправно, и шахтеры быстро к нему приноровились. Но воды оказалось слишком много — процесс обещал затянуться.

Произошедшее на озере я старалась не вспоминать. Больно уж яркие чувства и слишком сильные эмоции накатывали волной, а тело требовало повторения. Но разум твердил, что не стоит. А ему я верила охотней.

В тот раз для меня все прошло хорошо. Я удовлетворила свое любопытство и, что уж скрывать, желание. На этом и остановлюсь. А Севал пусть сам со своими странностями справляется.

Эти два дня, как бы я ни старалась, прошли в напряжении. И причина охватившей меня нервозности была до безобразия проста. Я боялась за Севала. С замиранием сердца ждала вестей о его смерти или пропаже. И если раньше такая боязнь была всегда построена сугубо на беспокойстве за свою судьбу, то сейчас чувства стали немного другими. К ним, незаметно для меня, примешался горький страх, что я больше его не увижу. Неожиданное и неприятное ощущение, которое я старалась вырвать с корнем.

На третий день, когда Том озвучил приказ Севала о моем отправлении в лагерь Остоса, я испытала неимоверное облегчение. Жив. На волне радости даже не спросила, с какой целью покидаю шахту. Ведь кто-то знающий должен следить за насосом. Пусть здесь и нашлась пара толковых мужчин, которые переняли принципы управления им, но это все равно было странно.

Спорить не стала и быстро собрала свои вещи. А через час мы двинулись в путь. Пешком оказалось идти гораздо дольше, чем верхом на вану. Но тропинка уходила вниз, облегчая дорогу.

— Том, — решила я немного скрасить наше путешествие, — сколько времени ты на планете?

— Почти восемь лет, — ответил он без капли грусти. — Тут неплохо.

Вскинув на него удивленный взгляд, я не удержалась и спросила:

— Неужели тебе нравится?

— Нормально, чем-то похоже на мою родную планету Саора. Правда здесь теплее. Там у нас жизнь суровая, многие покидают дома. Я тоже решил уехать. Несколько лет отработал на астероиде на рудниках. Разницы почти никакой. Что там нищая жизнь, что тут. Здесь оказалось даже лучше.

Меня так и подмывало спросить, за что он сюда попал. Но суровое лицо, изрытое морщинами и пропитанное копотью, хранило свои секреты, а я не решилась на расспросы.

— Ты сейчас во мне дыру протрешь, — хмыкнул он. — Любопытство жжет?

— Угу, — призналась я.

— А представляешь, как оно жжет меня, когда я смотрю на тебя? — и он задорно улыбнулся.

Я в ответ лишь приподняла уголки губ. Вываливать свою подноготную всем подряд у меня не было никакого желания. Том отвернулся и ровным голосом сказал:

— Страшные вещи делаются, как правило, в бессознательном состоянии или с сильными эмоциями в душе. Я был пьян до одури и даже не помню, как все произошло. Увидел запись лишь в суде. Страшно смотреть на себя со стороны, творящим жуткие вещи. В той драке погибло два десятка людей, половину из которых положил я.

Он замолчал, думая о чем-то своем, а я не осмеливалась продолжить разговор. Но он решил за меня.

— Хочешь спросить, жалею ли я?

И, не дожидаясь ответа, ответил:

— Не знаю. Сложно жалеть о том, что неизбежно. А в случае со мной это было именно так. Вся моя жизнь шла к этому моменту. Такая судьба. Я мог постараться и где-то повернуть, но не стал. Здесь, наверное, все такие. Из тех, кого знаю. Разве что Севал не катился к этому так медленно.

И хотя я была полностью не согласна с его позицией, что в жизни все предопределено, спорить не стала. Затаив дыхание, я ждала дальнейших слов. Как же интересно узнать, почему здесь оказался Севал. Но мужчина молчал, и я решила его подбодрить.

— Неужели? — спросила я недоверчивым тоном.

— Он тебе не рассказывал что ли?

Отрицательно покачала головой, отбросив все попытки доказать ему отсутствие у нас с ним отношений. Или уже есть? Конечно, нет! Какие еще отношения? Встретились раз и разошлись. Но отчего-то любопытство не отпускало, и мне хотелось побольше узнать про этого мужчину. Том меня не разочаровал.

— По пути сюда мы с ним находились в одном отсеке. Я видел, в каком состоянии он находился всю дорогу. Не человек, а бешеный зверь, мечущийся в клетке. Его пришлось приковать, как цепного пса, чтобы он не царапал стены. Он отказывался возвращаться в нормальное состояние и вначале все метался и выл. Я помню, как радовался, что хоть этих воплей не слышно. Жуткое зрелище. Но в какой-то день он лег и не вставал до самого прилета. Не ел, не пил — просто лежал. Его накачали успокоительным, да так и запихнули в посадочную капсулу. Уж как он из нее выбрался, не знаю.

— А что с ним случилось? — не вытерпела я.

— Да кто же его знает? Мельком при высадке слышал от охраны, что он голыми руками разорвал небольшой отряд Союза. А там человек десять, не меньше. Чудом тогда его не пристрелили.

Какой кошмар. Я, конечно, знала, что Севал — преступник, но это было как-то абстрактно и словно в другой жизни. А теперь, когда узнала, за что он здесь, его образ в голове поплыл, превращаясь в более зловещий.

— За что он их так? — с замиранием сердца спросила я срывающимся голосом.

— Этого не знаю. Дело было на каких-то военных сборах. Возможно, молодой слишком был, крышу снесло и не удержал трансформацию. А тут сослуживцы попались под руку. У мутантов такое бывает, хотя толком никто не знает. Они вообще помешаны на своей свободе и все слегка того, — он выразительно постучал по голове указательным пальцем. — Но Севал вроде ничего. Сейчас, по крайней мере.

— А раньше? — задала я очередной вопрос.

Мужчина был явно настроен поболтать. Я уже давно заметила, что он делает это с большим удовольствием.

— После высадки я его не видел почти год. А потом он вдруг заявился к Инку, который рулил тогда, и просто прикончил его у всех на глазах. Сказал, что теперь он главный и жить мы будем по-новому. Побузили, конечно, подрались, да и успокоились. Какая по сути разница? Тем более он оказался толковым.

Я шла, внимательно смотря под ноги, и обдумывала его слова. Теперь знаю, почему здесь Севал, но легче не стало. Все равно непонятно, за что он был так жесток с теми солдатами. Может, и вправду у него проблемы с головой? Ведь у меня уже возникала эта мысль.

— О себе, надо полагать, не расскажешь? — вырвал меня из задумчивости голос Тома.

— Прости, — негромко произнесла я.

Своего решения я не изменила. Больше никому не буду изливать душу. Стоит только приоткрыть туда хоть щелочку, обязательно в нее наплюют. Или пролезут внутрь и застрянут там надолго. Не хочу ни одного, ни второго. Мне хватило и Маквела. Я часто вспоминала этого странного старика и искренне жалела о его кончине.

Разговор сошел к обсуждению местных блюд — второй любимой теме Тома, и мы проболтали довольно долго. Когда дошли до лагеря, было ещё светло. Настроение хорошее, я уже предвкушала купальни и хоть немного отдыха.

— Где Севал? — обратился Том к проходившему мимо мужчине.

— Вон, только прибыли, — махнул он в сторону, откуда к нам навстречу шла небольшая компания. — Поймали кого-то. Может, шпион?

Его заинтересованный взгляд прошелся по высокому мужчине, находившемуся без сознания, которого тащили двое людей Севала. Сам он стремительным шагом шел впереди них, но, заметив меня, резко остановился. Лицо перекосила такая гримаса отвращения, что я оторопела. За что?

Но он быстро взял себя в руки и снова двинулся ко входу, у которого стояли мы с Томом. Мне показалось, что Севал неуловимо изменился, но я не сразу поняла, в чем дело. Уши! Их больше нет. И когти. Теперь его левая рука стала такой же, как и правая. Неуместно вспомнила ощущения от касания когтей голой спины. Это было приятно. Жаль, избавился от них.

Тут же начала ругать себя за непозволительные мысли и, отвлекаясь от них, перевела взгляд на пленника. Грязный, в рваной, непривычной для этих мест одежде, он висел на руках сопровождающих. Ноги волочились по земле, а голова опущена вниз.

Кольнуло слабое узнавание. Присмотрелась повнимательней. Мужчина вдруг застонал и приподнял голову. Сердце остановилось у меня в груди. Я пыталась сделать вдох, но не могла, словно разучилась дышать. Из глаз брызнули слезы, и я еле слышно прошептала:

— Папа?