ГЛАВА 28

Ринора

— Рини, — прохрипел он и стал вырываться из поддерживающих его рук.

— Папа! — закричала я и рванулась к нему.

Кинулась на шею, судорожно цепляясь руками за одежду. Не выдержав моего напора, он рухнул на колени. А я так и осталась висеть у него на шее. Оторвать сейчас меня от папы не смог бы никто. Обвив крепкую шею руками, я уткнулась лицом ему в грудь, не веря своему счастью.

— Папочка, милый! — шептала я сквозь слезы, застилающие глаза.

Сжимая в объятиях единственного любимого мною человека, я забыла, как дышать, от счастья. Слезы потоком бежали из глаз, а из горла вырывались судорожные всхлипы. Никогда раньше я не плакала от радости, а сейчас не могла остановиться.

Гладила его по коротким волосам и лишь сильнее зарывалась лицом в одежду. Приехал! Нашел! Облегчение окатило приятной волной, и я улыбалась, роняя слезы. Крепкие руки, как в детстве, баюкали и поглаживали меня по спине.

— Ну, милая, не стоит. Все хорошо. Уже все хорошо.

От его ласковых и успокаивающих слов в душе поселилась весна. И с каждой секундой в родных объятьях холод отступал и жизнь возвращала краски. С трудом оторвавшись, посмотрела на него внимательно и тут же нахмурилась.

— Ты в порядке? Что они с тобой сделали? — мой голос охрип от волнения.

— Он в порядке, — ответил за него Севал. — Ему нужно отдохнуть. Увидитесь позже, — холодно отрезал он.

— Нет, — заорала я, вскакивая и цепляясь за отца. — Не смей …

Закончить я не успела: рот грубо закрыла широкая ладонь Севала. Перекосившееся словно от жуткой боли лицо приблизилось ко мне. Ноздри раздувались, и, теперь уже не желтые, а светло-карие глаза прожигали насквозь.

— Том, — позвал он хриплым голосом, не отводя от меня разъяренного взгляда. — Закрой ей рот и запри в моих комнатах. Не выпускать!

Я вертела головой, пытаясь укусить его за ладонь, и усиленно брыкалась.

— Рини, — позвал меня папа.

Удерживаемый парой мужчин, с перекошенным от злости лицом, он на удивление спокойно произнес:

— Не нужно. Мы увидимся с тобой позже. Обещаю.

Знакомый тон, с которым нельзя было спорить, остудил мой пыл, и я прекратила попытки вырваться. Молча кивнула и с тоской посмотрела на спину отца, которого уводили внутрь. Сердце тисками сдавило плохое предчувствие. Если этот выродок хоть что-нибудь сделает с моим папой, я его убью.

— Смотрю на тебя и радуюсь, что я не Севал, — хмыкнул Том. — Таким взглядом можно и убить. Сама пойдешь или придется тащить?

Его неуместная веселость и равнодушие еще сильнее разозлили меня.

— Сама, — рявкнула я, вырывая руку.

Следующие несколько часов я металась по комнатам Севала не в силах успокоиться. Неоднократно делала попытки вырваться наружу. И каждый раз безуспешно. Дверь была накрепко закрыта, о чем стоявший в коридоре Том не забывал мне сообщать. Яростно стукнув по ней в очередной раз, я без сил осела на пол.

Мы с папой здесь пленники, и это ясно как день. Что задумал Севал? Почему не дает нам увидеться? Такое положение дел затоптало на корню все крошечные зародыши теплых чувств к этому мужчине. Он мерзкий преступник, растерзавший невиновных людей. Мутант, не сумевший удержать свою звериную сущность.

Отец рассказывал, что такие в порыве ярости могут перекидываться в зверей и становятся неуправляемыми. А еще у них закрытое общество и чужих туда стараются не пускать. Они тщательно следят, чтобы информация о них не распространялась.

История и прошлое мутантов покрыты тайной. Несколько столетий назад их предки зубами и когтями вырывали эту правду из рук, которые ею обладали. То время они называют становлением свободы, но есть и другое название: «кровавая резня мутантами невинных». У всех теперь своя правда.

Мне же было глубоко чихать, что у него там за секреты. Сейчас я хотела только увидеть отца и поговорить с ним. Но эту возможность я получила лишь спустя несколько дней, когда была уже на пределе.

Вошедший Том позвал меня и сказал, что ведет на встречу с отцом. Всю дорогу я его подгоняла. Ну почему он так медленно плетется? Неужели сложно быстрее переставлять свои огромные лапы? Открыв передо мной небольшую дверь, он сказал:

— У тебя пара часов. Дверь должна быть открыта. Потом либо выходишь сама, либо я выволоку тебя за волосы. Поняла?

Зло зыркнув на него, кивнула. Пусть слушают, если хотят.

— Вот и умница, — довольно улыбнулся он.

А мне захотелось врезать по его тупой физиономии и, забрав папу, убежать отсюда куда подальше. Но шансы у меня нулевые, поэтому протиснулась в открытую дверь. Оказавшись внутри плохо освещенной комнаты, огляделась.

Папа сидел на кровати, смотря на меня теплым взглядом. Ждал. Счастливо улыбаясь, я быстрым шагом направилась к нему. И, не удержавшись, рухнула в его широко открытые объятия. Глаза снова наполнились крупными слезами, и я заплакала, судорожно всхлипывая.

— Папочка, прости меня! Прости! Я была так глупа.

Дальше говорить сил не осталось, и я снова зарыдала, укачиваемая в надежных объятиях.

— Все хорошо, милая. Все хорошо, — севшим голосом успокаивал он меня и гладил мелко дрожащими руками.

— Я так его любила. А он? — снова рыдания перехватили горло, и я попыталась сглотнуть вставший в нем комок. — Он не хотел, чтобы ты знал. Сказал, что ты не разрешишь, что это должна быть тайная свадьба. И я поверила ему. Поэтому не предупредила, только после ареста смогла послать тебе сообщение. А этот суд! Ты бы видел, как он проходил. Словно я и не заслуживала защиты, — опять нахлынула обида и горечь. — Мне даже не дали ни с кем связаться.

— Этого мерзавца уже ищут, долго скрываться не сможет. Он знал, что меня не будет длительное время, поэтому и задумал все это провернуть. Сам по дурости ввязался в аферу с оборудованием на той станции и остался крайним. Чтобы не отвечать, решил все повесить на тебя. Ты уж прости, но он редкостный гаденыш. Мне он никогда не нравился. Еще с детства показывал свою подленькую натуру.

— Что будет со мной? — спросила я, затаив дыхание.

— Ты свободна. Я и твой новый защитник вынудили Содружество поднять материалы дела, заново провести все экспертизы и назначить новое слушание по всем правилам и при участии наблюдателей от Союза. Ты полностью оправдана. Экспертизы показали нарушения еще до твоего вступления в должность. А твои действия признаны единственно верными в той ситуации. Теперь новый обвиняемый — Гер Морале. Пусть сам расхлебывает последствия. Также мы подали иск против Содружества за неправомерное проведение суда по отношению к гражданке Союза. Тебе нужно будет по прилету ответить на некоторые вопросы. Эти подлецы должны понести наказание за то, что сотворили с тобой. Но если ты не захочешь, если тебе тяжело будет через это проходить, мы все отменим. Бедная моя Рини.

И отец ласково погладил меня по щеке. Словно камень свалился с души. Невиновна! Свободна! В груди защемило от захлестнувшей меня радости. Ни с чем не сравнимое чувство, когда справедливость в отношении тебя торжествует. Счастливо улыбаясь и смахивая со щеки слезы, я уверенно ответила:

— Отвечу! Еще как отвечу!

— Моя девочка, — улыбнулся папа и поцеловал меня в лоб. — Прости, милая. Я не смог прилететь раньше. Пока шли разбирательства, я пытался прорваться несколько раз, но не получилось. Лишь с заключением суда на руках кое-как добился разрешения вылететь сюда. И только на их корабле и в их сопровождении. Но не переживай, Союз внимательно следит за тем, чтобы их гражданка вернулась. Я с ума сходил, думая, что тебе здесь приходится выносить.

Губы отца плотно сжались, а ноздри раздувались от еле сдерживаемой ярости. Я ласково коснулась сжатых кулаков и погладила родные руки.

— Пап, со мной не случилось ничего, что бы мучило меня долгое время. Мне повезло. Вначале я попала в лагерь к Маквелу. Представляешь, я познакомилась с самим «тенью в полдень»!

Но отец не разделял моего восторга, недоверчиво вглядываясь мне в лицо.

— Я говорю правду, пап. Со мной все в порядке. Скажи лучше, почему нас держат взаперти? Что задумал этот мутант? Сможем ли мы уехать отсюда? — злость на Севала прорвалась в голосе, и я крепко сжала кулаки.

— Мы долго с ним беседовали, — задумчиво ответил отец. — Он спас меня, когда я угодил в руки к людям какого-то Ликха. Те застали меня врасплох. Я обязан Севалу жизнью.

Я недоверчиво посмотрела на него. Застали врасплох? Его? Быть не может! Он сам кого угодно возьмет тепленьким. Что-то он не договаривает. Но настаивать не стала, внимательно слушая дальше.

— Он человек чести. По крайней мере был таким до того, как произошел тот страшный случай, приведший его сюда.

— Какая честь, папа!? Он запер нас, как заложников. И то, что он сотворил, было ужасно. Он стольких людей убил!

— А ты знаешь, за что?

— Не сдержал трансформации, — пожала я плечами.

— Никто бы не смог оставаться спокойным, если бы над его женщиной зверски поиздевались и убили. Может, я и должен, но не могу осуждать его за то, что он нашел каждого и наказал, как посчитал нужным. Я помню этот случай. Был грандиозный скандал. Это произошло на общих военных учениях Содружества и Союза. Обстановка там всегда напряженная, а тут такое.

Я молчала. Почему-то стало стыдно за то, что плохо думала о Севале. Но, по факту, он ведь все равно убийца. Нахмурилась и спросила:

— О чем вы с ним договорились?

— Мы в процессе, — уверенно сказал отец. — Но не переживай, тебе недолго осталось здесь находиться. Совсем скоро ты окажешься дома. Соскучилась по океану? — спросил он и озорно улыбнулся.

Только эта натянутая улыбка не могла меня обмануть. Она была вымученная, хоть и искренняя.

— Пап, что происходит? — решила я не отступать.

— Смотрю, ты тут набралась упрямства, — он ласково погладил меня по щеке. — Не переживай. Через пару дней все узнаешь. Помни только одно: ты самое ценное, что есть в моей жизни. Я никого так не любил, как тебя и маму. И сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Обхватив мою голову ладонями, он прислонился своим лбом к моему и замер, прикрыв глаза. Тяжесть в груди вернулась, ведомая нехорошими предчувствиями. Чего он недоговаривает? Почему ведет себя так, словно прощается?

— Я тоже тебя люблю, пап. Ты единственный, кто мне дорог во всей вселенной. Если ты хочешь что-то сказать, скажи! Прошу!

Но он лишь крепче сжал меня в объятиях и легонько покачал головой, давая знать, что не скажет. Прижавшись к его груди, я слушала тяжелое дыхание. Неужели он так волнуется? С тревогой всмотрелась в его лицо. Как же он похудел! Щеки впали, а под глазами уже явно давно поселились круги. Что же с тобой случилось? Неужели тебя так вымотали мои поиски? Понимая бесполезность расспросов, я лишь крепче обняла его и наслаждалась теплом близкого человека.

Так мы просидели долго, пока папа не отстранился и не начал расспрашивать меня о днях, проведенных здесь. И я рассказывала, умышленно умалчивая о том, что могло бы его взволновать.

— Пап, а ты видел уже вану?

— Это такой огромный зверюга, похожий на земного медведя?

— Ага. Представляешь, у меня тоже был малыш. Я его звала Дариком. Он сейчас на острове вану, взрослеет. Он, наверное, скоро вернется, а меня не найдет.

Я замолчала, представив, как он станет меня безуспешно искать. Тоской резануло по сердцу. Мне так будет его не хватать.

— Мы не сможем забрать его, — ободряюще погладил мою руку папа. — Ему лучше остаться здесь. Это его дом. А твой — на Пирани. Там сейчас сезон цветения ирраскана. Помнишь, какой запах стоит во дворе?

Я мечтательно прикрыла глаза и отчетливо вспомнила небольшой садик у родного дома. Пряный аромат плавает в прогретом воздухе, ласково щекоча ноздри. Мелкие красные лепестки медленно кружат и падают на землю, устилая бархатным ковром землю под раскидистым деревом.

— Помню, — прошептала я, не открывая глаза.

Остаток времени мы просто болтали, стараясь наверстать упущенное. Когда зашел Том, я была готова оторвать ему голову за то, что посмел нарушить наше уединение. С тоской глянула на отца. Он молча кивнул и, погладив ещё раз меня по щеке, произнес:

— Помни, что я сказал тебе.

— Хорошо, — ответила я, стараясь сглотнуть опять навернувшиеся слезы.

Поцеловала его в щеку и, оглянувшись напоследок, вышла за Томом. Поведение отца настораживало, и от этого на душе становилось тоскливо и неспокойно. Сжавшееся от волнения сердце сделало пару ударов и наполнилось болью. Как пережить еще несколько дней? Смогу ли?