ГЛАВА 36

Ринора

Спать в незнакомом месте я не планировала. Да только забыла объяснить это своему вымотанному организму. Он бессовестно уснул, стоило прилечь после плотного и невероятно вкусного ужина. Даже разбираться не стала, чем меня кормили. Опустошила тарелки на свой страх и риск. И только голова коснулась подушки, мягче которой я не встречала на этой планете, сразу отключилась.

Встала с узкой плетеной кровати и с удовольствием потянулась. Поправила новую одежду, выданную мне перед ужином. Нежная рубашка, сшитая из бархатистого материала, больше похожего на лист гигантского растения; такие же мягкие, весьма непрактичные широкие брюки.

От сандалей отказалась и, несмотря на повышенную температуру, надела свои ботинки. Кто знает, куда придется бежать? Старую одежду Сара обещала вскоре почистить и починить. Так что недолго мне наслаждаться этой непрактичной роскошью.

Заметив удобную расческу, с нетерпением расплела косу. Едва ли не постанывая от удовольствия, расчесала спутанные волосы, уделив этому занятию непозволительно много времени. Встряхнула посвежевшей копной, ощущая приятную прохладу на коже головы.

Подумав, не стала их заплетать — оставила струиться серебряным потоком по спине. Выдохнула и, набравшись смелости, вышла из комнаты. Уверенным шагом направилась в ту сторону, откуда мы с Сарой зашли в пещеры.

В коридорах царил полумрак. Осветительные камни почти погасли. Растения словно уснули и тоже горели менее ярко. Их неяркий отблеск создавал романтические сумерки в загадочных тоннелях. Невольно любуясь ими всю дорогу, я не заметила, как вышла наружу.

Здесь тоже царил полумрак, едва разгоняемый слабым переливом растений. Похоже, сейчас ночь. Даже под землей есть свой ритм жизни. Это было так поразительно, что я крепко задумалась. Поэтому не услышала шагов Севала. Его тихий и спокойный голос, раздавшийся над ухом, вырвал меня из задумчивости:

— Потрясающе, правда?

— Да, — прошептала я. — Ты давно об этом узнал?

— Пару лет назад.

— И никому не сказал? — спросила я с укором.

— А кого ты имеешь в виду? Маквела? Харко? Им я должен был рассказать? Много бы осталось от этого места, покажи я им его?

Промолчала, признавая его правоту, но не сумела с ней смириться.

— А дети? Это ты их похищал? Зачем?

Он молчал, и я надавила сильнее:

— Отвечай!

— Дети пропадали и без меня. Нечасто, но регулярно. Ведь их так мало, и не заметить это невозможно. Я не знал, куда они исчезали, и решил их спрятать, — Севал тяжело вздохнул и продолжил: — Это не просто дети, Рин. Они — будущее Такутты. Рожденные и выросшие на свободной планете, они по всем законам являются полноправными ее владельцами. Но, пока растут, что они видят на поверхности? Ты действительно думаешь, что им там лучше, чем здесь?

— Но ты лишил их родителей! — возмутилась я. — Кто дал тебе такое право?

— Тех взрослых, что были достойны, я привел сюда. Остальным лучше без них.

— Ты не можешь решать это за них!

— А кто может? — голос его зазвенел от злости. — Шлюха-мать, избивающая сына? Или отец, готовый за дозу продать шестилетнюю дочь отшельникам? По-твоему, они имеют право?

Его шумное дыхание выдавало гнев и волнение. Неужели он действительно так переживает за чужих детей, хотя сам является не меньшим чудовищем?

— Ты не лучше их, Севал, — прошептала я срывающимся голосом.

Сжав кулаки, я пыталась проглотить ком в горле. Тяжелая рука легла на плечо и надавила.

— Я не убивал его, Рин, — медленно произнес он.

Снова нахлынула колючая злость. Да как он смеет! Неужели считает меня такой дурой и надеется, что я в это поверю? Тряхнула плечом, сбрасывая его руку.

— Лучше молчи, Севал. Ты жив лишь потому, что у меня не хватает храбрости убить тебя. Если бы я не была такой мягкотелой, то с удовольствием бы заставила тебя разбить об эту стену голову, чтобы твои клыки раскрошились в песок.

Тяжелый выдох раздался позади, пошевелив волосы на затылке. Он слишком близко. Хотела отодвинуться, но замерла от его следующих слов.

— Знаешь, что меня в людях больше всего раздражает? Нежелание видеть свои ошибки. Стоишь и пылаешь праведным гневом, а сама? — голос стал ядовитым. — Загубила молодого парня. А теперь смеешь выговаривать за смерть отца, лишив меня сына?

От его обвинений ярость ударила в голову, заставляя ее звенеть. Сглотнув, попыталась избавиться от гула в ушах и медленно повернулась к нему.

— Да ты хоть знаешь, какой мразью был твой так называемый сын? Не задумывался, что мы трое делали на той поляне? Если бы не Дар, меня бы уже не было в живых, а мое поруганное тело разбросали кусками по скалам!

Я тяжело дышала, чувствуя нарастающую боль в груди, но продолжала:

— Он хотел изнасиловать меня, а потом отдать Жаку. И он знал, что тот меня убьет. Знал! Поэтому к черту Миро. Он ублюдок!

Лицо Севала превратилось в маску ярости и боли. Я видела, что он еле сдерживается, но все равно продолжила:

— Такие, как он, заслуживают наказания. И он его получил. Это он похитил меня и хотел убить. Я лишь защищалась. Но была бы возможность, я бы оставила ему жизнь, — голос сел и последние слова я почти прошептала: — Я не успела.

Мы стояли друг против друга, и казалось, воздух звенел от напряжения. Одновременно две жертвы и два виновника, утверждающие, что в случившемся нет их вины. Только никто им не верит. Мы оказались накрепко связаны узлом ненависти и недоверия. Его уже не распутать, можно лишь разрубить.

Первым заговорил Севал:

— Миро был самым старшим из детей и являлся совершеннолетним. Он уже мог претендовать на эту планету по праву рождения. По мере взросления к нему бы присоединились остальные дети. Такутта перестала бы считаться ничей. Все договора на нее оказались бы недействительными. Процесс сложный, но начало уже было бы положено.

Я не сразу поняла ход его мыслей, но, проанализировав услышанное, пришла в шок от простоты и одновременно наглости идеи. И как только вспомнил про этот закон? Сейчас почти никто им не пользовался.

Это раньше, когда начинались колонизации, желающих было больше, чем обнаруженных и пригодных для жизни планет. Происходили постоянные стычки и ссоры. Тогда придумали закон, по которому, если ребенок родился и вырос на планете, он становился ее владельцем. Потом это стали называть, как в старину, гражданством.

Но технологии развивались огромными скачками, и вскоре подходящих мест для заселения оказалось гораздо больше, чем желающих. Да и человечество уже переросло тот период сумасшедших путешествий. Сейчас вновь открытые планеты — это скорее источники ресурсов. Редко они становятся новым домом. Процесс адаптации оказался не самым простым делом, поэтому не все спешили покидать насиженные места.

А если обнаруживалась интересная планета, то ближайшие объединения договаривались между собой, кто станет ее владельцем. Иногда устраивались целые аукционы. Иногда их заселяли, и переезжающие туда люди получали гражданство того объединения, которому она принадлежала.

Но когда был издан тот, почти забытый закон, на котором хочет выехать Севал и который пока никто не отменял, объединений еще не существовало. Получается, если люди без гражданства заселили планету и вырастили на ней детей, их потомки имеют на нее полное право. С Такуттой все именно так. Преступников перед отправкой лишают гражданства. Чем не поселенцы?

Я все никак не могла прийти в себя и поверить в его замысел. Поэтому не удержалась от наивного вопроса:

— Но разве это возможно?

— А почему нет? Все условия выполнены. Стоит попытаться. Через несколько месяцев должен прилететь очередной грузовой транспортник. У меня имелся план, — он сжал губы. — А сейчас время упущено. Миро мертв.

Теперь я поняла его слова про судьбу всей планеты в руках этого паренька. До чего же порой странно поворачивает жизнь. Что ответить Севалу, я не знала. Его задумка казалась чем-то безумным. Но разве не это дает ей шанс на воплощение?

И почему из Содружества никто не подумал о таком повороте событий? Или это они похищали взрослых детей? Догадка озарила меня, и я озвучила ее Севалу.

— Не знаю. Такие мысли были. Поэтому Миро я всегда держал при себе и за остальными старался следить. А потом решил и вовсе спрятать кого смогу.

Мы снова замолчали. Странное чувство — открывать такие тайны с ненавистным тебе человеком.

— Рин, — усталый голос Севала заставил поднять на него взгляд. — Попробуй на время отбросить свою неприязнь ко мне, как сейчас сделал я. Послушай меня. Прошу.

Кричать и обвинять его было проще, чем отказывать в такой просьбе. Пришлось молча кивнуть.

— Посмотри вокруг. Внимательно посмотри. А теперь представь, что таких мест на планете тысячи. А если она вся пронизана тоннелями и гротами? Они могут быть везде, даже под водой.

Молча слушала его. Такое предположение казалось невероятным. А вдруг Севал прав? Что если вся жизнь планеты сосредоточена внутри нее, а не на поверхности?

Поделилась с Севалом, и он легко подхватил мысль и продолжил:

— У меня схожие догадки, но наверняка могут сказать только исследователи. А кто их сюда пустит? Не думаю, что Содружеству интересна местная флора и фауна. И не забывай про «жидкое серебро». Знаю, звучит безумно, но мне кажется, что Такутта живая. Возможно, существует разумная жизнь, которая единым сознанием пронизывает всю планету. Доказать я ничего не могу, но ты только представь, что я прав.

Голова шла кругом от очередных невероятных предположений. Неужели мы наконец-то наткнулись на разумную жизнь? Люди много столетий искали ее по всей галактике, но безуспешно. А двоим заключенным удалось ее обнаружить в недрах крохотной планеты. Это казалось настолько смешным, что я не удержалась и хихикнула.

— Это может показаться смешным, — не понял меня Севал. — Но если я прав? Что с планетой сделают через пару лет? Она не выдержит такой боли.

Он говорил о ней, словно о живом существе, и это пугало. Вспомнила потухший свет, когда я отдернула руку от растения в том гроте. Будто на меня обиделись.

Не думая, что именно делаю, шагнула в сторону и положила ладонь на заросшую стену. Легкий свет от клочка мха разгорелся чуть ярче, словно разбуженный. Мне даже показалось недовольное бурчание.

Мысленно потянулась к нему и послала улыбку. Теплую и нежную. Ту, что матери дарят своим детям. И мне ответили! Внутри меня разгорелась ответная улыбка, пришедшая откуда-то извне. Она негой растеклась в груди, затопляя боль и стирая злобу. Даже дышать стало легче. Я погладила кустик мха, служивший проводником, и мысленно поблагодарила то «нечто», что наполнило мою душу добром.

Севал, внимательно наблюдающий за мной, одобрительно кивнул, словно понимая мои ощущения. Подошел ближе и тоже коснулся стены, по которой разбежались вспыхнувшие огоньки.

— Я прибыл сюда в ужасном состоянии. Год жил зверем, мечтая умереть. Или убить всех вокруг. А потом в лесу нашел Миро. Оголодавший дичок, а не ребенок. Он таскался за мной повсюду, пока до меня наконец не дошло, что есть те, кому я могу помочь. Помогая им, я спасал себя. Тогда родился план собрать и защитить всех детей. А потом и заполучить для них планету. Или хотя бы попробовать привлечь внимание, чтобы их взяли под опеку.

Поглаживая стену, он замолчал, прикрыв глаза. Но вскоре продолжил:

— Потом приснился сон, наполнивший меня силами. А совсем скоро я по запаху вышел на это место. Тот день я никогда не забуду. Прожил здесь неделю и понял, что это идеальное убежище для детей. Они должны выжить и остаться здоровыми. Всех, кто был младше десяти лет, я перевел сюда. Со старшими оказалось сложнее: некоторые убегали, и я с трудом находил их в тоннелях. Пришлось оставить их в лагере. Им тяжело было бы привыкнуть к новой жизни. С маленькими проще. Но ты ведь понимаешь, что это не выход: запереться здесь навсегда?

— Зачем ты это делаешь? — задала я давно мучивший меня вопрос.

— Потому что могу, — ответил он спокойно. — Потому что если бы не начал, то умер бы, как загнанный зверь, много лет назад.

Мужчина замолчал и опустил голову, а когда снова заговорил, голос был задумчивым и немного странным.

— Неужели тебе никогда не хотелось отбросить все и сделать нечто по-настоящему стоящее? Важное настолько, что даже твоя жизнь проигрывает в сравнении с этим.

Поежилась. Его слова стали напоминать речь зомбированного человека. И в любой другой ситуации я бы отнеслась к нему с недоверием. Но не сейчас. Мужчина, стоявший передо мной, прошел через многое, заставляющее сделать переоценку ценностей. И, вполне вероятно, он действительно так думает. Но готова ли я разделить с ним эти мысли? Хорошо, что мне не требуется отвечать на вопрос.

Но Севал продолжил, и я поняла, что он не просто так рассказывал все это.

— Мне нужна твоя помощь, — он внимательно взглянул мне в глаза. — Теперь, когда ты знаешь обо всем, я вынужден просить тебя об этом.

— Как? — задала я вопрос осипшим от волнения голосом.

— В лагере Ликха живут следующие по старшинству дети. Они сироты, и до совершеннолетия им осталось чуть больше двух лет. Сейчас есть шанс вывезти их с планеты. Мне нужно найти возможность поговорить с ними и убедить лететь с нами. Но я не знаю, как быстро получится это сделать, а далеко отходить от тебя я не могу, — нахмурившись произнес он. — Ты должна пойти со мной в лагерь Ликха и ждать неподалеку. А когда попадем на корабль, взять ответственность за них на время дороги. Они не заключенные и имеют полное право покидать планету. После того, как мы сойдем, все остальное я возьму на себя.

— А как я объясню твое присутствие?

— Тебе не придется. У меня есть способ. Расскажу перед вылетом, — предугадал он мой дальнейший вопрос. — Обещаю.

— И что ты будешь делать с детьми эти два года? Неужели нельзя придумать что-то другое?

Севал тяжело вздохнул и нехотя ответил:

— Можно. И я буду пробовать, но шансы небольшие. Знакома с организацией ОГОЗУП?

Молча кивнула. Их почти все знают. И снова удивилась ходу его мыслей. Похоже, Севал много думал о том, как помочь планете. Еще раз посмотрела на еле тлеющие костры ночных растений и втянула пряный сухой воздух. Это и вправду может сработать, но потребуется много ресурсов.

— Тогда ты понимаешь, насколько трудно быстро туда попасть без серьезных средств? — словно прочитал он мои мысли. — С детьми шансы куда выше. Мне не хочется их везти. У меня есть пробы ДНК всех детей. Я подготовил их по правилам, и смогу доказать, что они дети своих родителей. По запросу Содружество выдаст данные заключенных. Это вопрос техники. Но я боюсь оставлять детей здесь. А если с ними что-то случится? Я же, в свою очередь, постараюсь обеспечить им хорошую жизнь и безопасность.

Задумалась, не зная, что ему ответить. Его размышления были смелыми, но почти нереализуемыми. Как он с этим справится? Мне стало жаль и планету, и детей. Но стоит ли во все это ввязываться? Сейчас я хотела просто вернуться домой и забыть случившееся, как плохой сон.

— Не отвечай сразу, подумай до утра, — видя мои сомнения, попросил Севал.

Молча кивнула и быстро направилась обратно в комнату. Все меняется с такой стремительной скоростью, что я не успеваю следить за событиями. Мне действительно нужно хорошо подумать.