ГЛАВА 37

Ринора

Ночь выдалась бессонной. Полученная информация никак не укладывалась у меня в голове. А необходимость признать правоту и добрые намерения Севала раздражала до скрежета в зубах. Ведь для меня, несмотря на все его бездоказательные увещевания, он по-прежнему оставался мерзким убийцей. И это так не вязалось с его помыслами и планами, что вызывало еще большую злость.

А если он прав? Если мы действительно сможем оградить Такутту от участи военного полигона и места для ссылки неугодных? Дать шанс этим детям жить лучше. На законных основаниях и на своей планете, которая, как оказалось, весьма комфортна.

Возможно, когда у Такутты будет свобода, чтобы развиваться, она станет ничем не хуже Пирани или другой обжитой планеты. Правда, теперь Такутта в моих глазах выглядела очень хрупкой и требующей аккуратности при ее заселении. Словно она действительно живая. Но мысли о ее разуме я старательно отбрасывала. Слишком уж невероятными они были.

Как бы мне ни хотелось отказать Севалу, к середине ночи я поняла, что не смогу. Это то, о чем говорил Маквел: шанс сделать мир чуточку лучше. Пусть не везде, а лишь в одном конкретном месте. Да и мутант просит немного — вывезти его и детей с планеты. Но я ведь могу и больше.

В моих силах оказать ему более существенную помощь, ведь по факту она предназначается не для него. И только эта мысль заставила меня принять его приглашение позавтракать. Нужно все обсудить.

Севал помог мне взобраться на небольшой уступ, где для нас была приготовлена простая еда. Сверху открывался вид на ровную площадку, по которой с упоением бегали дети. Мы сели на одеяло, расстеленное на земле, и какое-то время не разговаривали, рассматривая окрестности.

Вскоре молчание стало неуютным, и я решила его нарушить. Отпила из массивной каменной кружки и спросила:

— Можешь поподробней рассказать, что ты будешь делать после того, как покинешь планету?

Севал тяжело вздохнул и взлохматил рукой густые волосы.

— Буду работать по двум фронтам. В первую очередь, мне нужно доказать, что все эти дети, — он махнул в сторону резвившейся ребятни, — родились на планете и являются потомками сосланных сюда преступников. У меня есть немного средств на тайном счете. Найду им защитника, который поможет с бумагами и запросами. Дальше буду подключать информационные ресурсы. Без привлечения внимания общественности будет сложно. Нас сожрут. Нужен скандал и давление. Дети должны вызвать сочувствие. Если получится вывезти тех двоих подростков, буду работать с ними. Это сложно. С Миро было бы гораздо проще. Сразу бы подали заявку на получение прав на планету. Договор аренды Содружества прекратил бы свое существование. Все прошло бы быстро на волне сочувствия. Такутта бы стала открытой. Дети бы росли и вступали в права. Но, как ты помнишь….

Севал плотно сжал губы и опустил взгляд, скрывая в нем ярость и горечь. А во мне впервые колыхнулась слабая волна жалости. Но ей было не сравниться с моим собственным океаном боли, и она быстро захлебнулась. Повисло тяжелое молчание, которое нарушил Севал.

— С этими ребятами — вариант ненадежный: пока они станут совершеннолетними, может случиться что угодно. От планеты могут и камня на камне не оставить. Поэтому я планирую запустить второй процесс: включение Такутты в список заповедных зон. Для этого потребуется оценка комиссии Объединенной Галактической Организации по защите уникальных планет. И самое сложное — найти Такутте опекуна, способного вложиться в ее развитие и охрану. Вряд ли получится сделать это быстро. А без большого взноса планету не включат в реестр. Или придется ждать столько, что это все уже не будет иметь смысла. В общем, работы полно и нужно много ресурсов. В частности, людей. Самому мне светиться нельзя. Но это я решу.

Севал сделал паузу, а затем намеренно грубо спросил:

— Надеюсь, ты удержишь язык за зубами и не начнешь трепаться?

— Нет, — выдавила я из себя.

Очень хотелось пообещать сдать его, как только смогу. Чтобы он вернулся сюда и остался на этой планете до конца жизни. Но до чего же сложно ненавидеть человека, рискующего своей жизнью ради других! Отвернулась и посмотрела на играющих детей.

До нас доносились визги и возмущенная ругать. Все как у всех. Дети везде одинаковые. Здесь тоже есть место нормальной жизни: ссорам малышей из-за мяча, веселому смеху и строгим взглядам присматривающих за ними женщин. От этого стало чуточку легче. Похоже, я не смогу так просто выбросить из памяти часть жизни, проведенной здесь. Тяжело вздохнула и решилась.

Сделав над собой усилие, посмотрела в лицо Севала и произнесла:

— Я могу помочь тебе гораздо больше, чем ты просишь. Но у меня будет условие.

Внимательный ответный взгляд пронзил насквозь. В нем читалось сомнение и желание отвергнуть помощь. Но секунды борьбы — и прозвучал спокойный голос:

— Каким образом?

— Для этого нам придется ненадолго стать охотниками за сокровищами, — обреченно произнесла я.

Вытянувшееся лицо Севала выглядело забавно. Но после того, как я озвучила свой план, оно быстро приобрело задумчивое выражение. На нем отразилась усиленная работа мысли. Он явно перебирал в голове варианты. В результате на его лице расцвела широкая искренняя улыбка.

Пришлось отвести взгляд, чтобы не поддаться ее обаянию. Все так же не поворачивая к нему головы, проговорила:

— Возможно, не стоит тащить с собой детей? Думаю, это небезопасно. Нужно все хорошо подготовить. А когда они станут совершеннолетними, снова поднимешь этот вопрос.

— А если не выйдет? Мне будет сложно вернуться назад и вывезти их отсюда.

— Зачем? Тебе хватит и образцов их ДНК. Привезешь потом сюда комиссию, покажешь детей. Решай сам, но я категорически не хочу везти их с собой. И бросать их без присмотра на новом месте не лучшая идея.

— Мне нужно подумать над этим, и …, — он замялся, будто слова встали у него поперек горла, но все же закончил: — Спасибо.

— Я делаю это не для тебя, — зло бросила я и презрительно взглянула ему в лицо.

— Вот уж точно, о чем я бы подумал в последнюю очередь, — криво ухмыльнувшись, ответил он. — Я скоро зайду за тобой. Собирайся. У нас мало времени. Заскочим в лагерь Остоса, заберем собранные материалы и двинемся к шаттлу. Детали обсудим по пути.

Молча кивнула и, не прощаясь, ушла. Аппетит после разговора пропал напрочь. Стоит переодеться и привести себя в порядок перед дорогой. Кто знает, сколько нам опять плестись по этим тоннелям.

Но уйти быстро не смогла. Слишком непривычным было это место. Оно привлекало внимание и звало рассмотреть все поближе. От вчерашней дороги в ногах осталась небольшая тяжесть, но она не помешала мне немного пройтись и полюбоваться окружающей красотой.

Свернула по едва заметной тропинке и прошла в сторону, вдыхая необычные запахи. Легкая прелость, наполненная незнакомыми ароматами, завораживала. Нежные растения приветливо светились мне навстречу. Хрупкие и полупрозрачные, они так и манили к себе прикоснуться.

Здесь все двигалось и жило. Мелкие гусеницы и странные жучки приковывали взгляд, и я села на землю, рассматривая их суетливые движения. С удовольствием погладила мягкий ковер из мха и нежной травки. Словно шелк. Не удержалась и разулась, зарывшись пальчиками ног в бархат покрова. Тихонько выдохнула с еле слышным стоном. Приятно и тепло. Земля грела ступни, и я с наслаждением прижала их еще сильнее.

Глубоко втянула теплый воздух и закрыла глаза. Здесь так хорошо! Спокойно и уютно. И очень не похоже на холод и серость снаружи планеты. И столько света! Рассеянный, он не имел конкретного источника, и от этого привычные тени отсутствовали.

Здесь действительно можно жить и весьма комфортно. Только вряд ли планета выдержит активную застройку или перенаселение. К этой природе стоит относиться особо внимательно. Но как место для отдыха или заповедник, на мой взгляд, она подходила идеально.

Опять всплыли слова Севала о разуме. Стало неуютно. Я могла разделить его восторг от такого открытия, но самой быть связанной с неизвестной сущностью мне не хотелось. Поэтому я активно игнорировала эти мысли и решила больше не пытаться обратиться к планете снова.

Время шло слишком быстро. Со вздохом обулась и направилась в выделенные мне комнаты. По пути встретила несколько женщин и детей. Они вежливо кивнули, явно не намереваясь со мной беседовать. Наоборот, постарались побыстрее увести малышей. В их движениях сквозила забота и желание скрыть их от опасности. То есть от меня. Видимо, к чужакам здесь относятся с недоверием.

Когда я переоделась и уже заканчивала заплетать волосы, постучал Севал.

— Готова?

— Да, — устало ответила я.

— Тогда пошли. Будем идти быстро. Перекусим по дороге.

И он продемонстрировал мне небольшой сверток. Не спорила. Это лучше, чем сырые грибы. Хотелось поскорее все закончить и вернуться к нормальной жизни. Но сначала придется постараться. То, что нас ждет, займет много времени, зато моя совесть будет чиста.

Лагерь покидали быстро и без прощаний. Севал уверенно шел через грот. Мы явно выходили с другой стороны.

— Как понимаю, ты здесь уже не в первый раз? — решила я спросить.

— Да. Сначала обнаружил вход недалеко от Чуна. Тогда и понял, что нужно захватить его территории. Потом искал другие гроты и пути со стороны лагеря Остоса. Нашел случайно, под кайфом. Долго никак не мог вспомнить дорогу. Определил только направление, поэтому и начал рыть шахту.

— Еще и наркоман, — буркнула я себе под нос.

Услышал. Недовольно посмотрел на меня, но ответил спокойно:

— Ты еще слишком мало здесь пробыла. Под цветение хиласа может попасть каждый. Пара дней полусознательного состояния гарантирована.

Зачем я, собственно, к нему цепляюсь? Какая мне разница? Пусть делает что хочет.

— Ясно, — равнодушно ответила я. — А зачем кланы захватываешь?

— А ты представь, что у меня получится освободить планету. Имея объединенные земли, гораздо легче наводить порядок. Да и отшельники слишком вольготно себя чувствовали.

— Ты думаешь, заключенных бросили бы здесь?

— А куда их девать? Никто бы не стал озадачиваться и вывозить их. Перед тем, как попасть сюда, они потеряли гражданство Независимого Содружества. И Такутта могла бы их принять как новых поселенцев с условием не покидать ее. Думаю, Содружество было бы только радо.

— Возможно. Но мне все равно не верится, что оно вот так просто отдаст планету. Да и Союз сразу вступит в игру.

— Никто не говорит, что будет легко.

На его губах заиграла улыбка. И вышла она весьма угрожающей. Да, такие как он, наверное, привыкли добиваться своего. А если что-то не отдают добровольно, то вырывать это зубами. Как же ему, должно быть, неприятно находиться в полном подчинении кому-либо. Резко захотелось приказать что-нибудь унизительное.

Но даже ледяная ненависть из-за смерти отца не могла заставить меня сделать это. Унижать человека и испытывать удовольствие — слишком уж подло. Не тому меня учил отец. Сцепила зубы. Он многому, что я здесь делала, меня не учил. А сейчас он мертв. И это вина мутанта, какие бы он сказки мне ни рассказывал. Своим глазам я верю больше.

Словно прочитав мои мысли, Севал произнес:

— Твой отец перед смертью сказал мне, что записал тебе послание на коммуникатор. Боялся, что не успеет. Увиденное в той комнате не то, о чем ты думаешь.

Чуть не засмеялась в голос. Этой фразой обычно начинается сцена, когда один партнер застает второго за изменой. Он серьезно рассчитывает, что я поверю?

— Рин, — Севал остановился и, взяв меня за локоть, развернул к себе. — Он болел «серебром» и умирал. Я пытался ему помочь. Но он быстро сгорел. Мне жаль.

С яростью вырвала у него руку.

— Если врешь, то ври убедительно, — прошипела я. — Не ты ли тут распинался ещё вчера, что планета убивает всех ненормальных? Мой папа не такой! Он бы точно не заболел!

— Ты не права, — спокойно ответил Севал. Помолчал немного и спросил: — Знаешь, с какими бы мыслями я прилетел спасать свою дочь, если бы она у меня была?

Молчала, недоверчиво глядя на него.

— Я бы думал, что разнесу эту чертову планету на куски и убью любого, но найду ее. Я был бы не просто агрессивен. Я был бы сама ярость.

Прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Его слова имели смысл, но без доказательств я ему не верила.

— Ты столько дней не давал нам увидеться, — срывающимся голосом прошептала я.

Лицо мужчины исказила гримаса, словно я задела его за живое.

— Я не знал, что он болен. Думал, у меня есть немного времени, и ушел в грот делать снимки и собирать материал. А когда вернулся, все обнаружилось, ему резко стало плохо. Я пытался ему помочь, делясь своей кровью. Она могла бы поспособствовать быстрой регенерации, но против той дряни все бесполезно. Он умирал слишком быстро. То, что я делал, когда ворвалась ты, было с его согласия. И не это его убило. Сложно объяснить. Ты потом все поймешь.

Мне очень хотелось поверить ему. Успокоиться и больше не гореть ненавистью при взгляде на него. Получить все ответы сейчас и закрыть столь тяжелую тему, попытавшись смириться и отпустить. Но сил на это не осталось, а от содержания разговора становилось физически неприятно. Я больше не могу это обсуждать. Лучше действительно потом.

— Надеюсь, пойму, — устало сказала я и пошла дальше.

— Уж постарайся, — донеслось зло в спину. — А заодно подумай, что гибель Миро на твоей совести.

Аж затрясло от его слов. Ну нет. Смерть этого гада он на меня не повесит! Развернулась и стала медленно наступать на него. Выставив указательный палец, я приближалась к нему, цедя сквозь зубы:

— Твой сын напал на меня и хотел убить, предварительно изнасиловав. А Дарик спас меня. Вану не человек, и не обязан проявлять милосердие. Я повторю тебе в последний раз: в том, что Миро мертв, нет моей вины. Но хочу, чтобы ты знал: я ни о чем не жалею.

Я оказалась совсем рядом, мой палец упирался в тяжело вздымающуюся мужскую грудь. Хотелось пронзить им его насквозь. Прикрыла глаза, не выдержав встречного свинцового взгляда, в котором сквозило неверие. Как же я устала. Поскорей бы все закончилось.

Севал тяжело выдохнул, словно смирился с чем-то. А затем аккуратно взял мою руку, легонько пожал и отвел в сторону.

— Я могу понять, — тихо произнес он наполненным горечью голосом. — Но не могу не жалеть.

Развернулся и пошел дальше. Я смотрела на удаляющуюся от меня широкую спину. Почему-то сейчас его боль затронула за живое. Она не радовала, а лишь давила поверх моей. Наверное, так выглядит сочувствие. Тяжело вздохнув, направилась следом.