Глава 3

Ой-ой-ой! Какой дядя совсем страшным стал! Вон, как глазки пучит. А еще рычит, как самый страшный монстр на свете. Когда Василиса доводила до похожего состояния воспитательницу в детском саду, ей потом от мамы неплохо так доставалось. Но воспитательница, по сравнению с дядей, была не такая злая и страшная. А еще она почему-то намного быстрее начинала злиться на очень хорошую и прилежную Василису. А этот Александр очень долго держался. Кстати, няню Александру Витальевну иногда называют Шурой. Если назвать дядю Шурой, он же не сильно обидится? Нужно чуть позже обязательно проверить. Точно не сейчас. И чего он так злится? Василиса тоже может взять и разозлиться. Но не злится, ведет себя прилично. Вернее, ей сейчас страшно от взгляда и тона дяди. Еще дядя пугает тем, что пожалуется на нее. Хочет, чтобы полицейские на нее ругались и наказывали. И чувствует детское сердечко, что не к добру это все. А главное правило ее группы в детском саду – пожалуйся сама, пока на тебя не пожаловались другие. А жаловались на Василису в детском саду много. Очень много. Да потому что завидуют ей, тому, какая она хорошая и красивая! Еще Василиса самая умная, потому часто успевает прибежать и пожаловаться воспитательнице первой. Правда, не всегда ей это помогает избежать наказания. А то, помимо наказания в саду, и маме пожалуются. Эх… В этом случае нужно успеть первой пожаловаться любимой мамочке на нехороших воспитателей. Причем, чем сильнее рыдаешь от несправедливости и того, что тебя тут обижают, тем меньше потом от мамы достается. Проверено не раз. Правило срабатывает и здесь. Василиса первая замечает примечательную машинку с мигалками. Просит тут остановить. И бежит к полицейским, крича: – Дяди полицейские! Меня ужасный маньяк похитил! Слышала, что полицейские не любят маньяков и наказывают их, а не девочек, которых те похищают. Александр Мелкая останавливается у прифигивающих от такого заявления полицейских. Указывает пальцем точно на меня и еще что-то объясняет. Ну, звездец! Называется – доехал без палева, не привлекая внимания. Ни проверку документов, ни досмотр машины мне проходить нельзя. Нельзя, чтобы обо мне вообще что-то по рации передавали. Нужно решить вопрос так, чтобы меня ни в чем не заподозрили. И не стали проверять. Просто бы отпустили с миром. Чего там девочка хотела? К маме ехать? Выхожу из машины. Иду навстречу к сотрудникам полиции максимально расслаблено. Те выглядят немного растерянными, не зная, что предпринять. Маньяк же, я, то есть, никуда от них не убегает. Не суетится. Руки на виду, в них ни оружия, ни предметов каких. Да, и непохож я на маньяка. Ну, никак. Еще бы знать, что малявка про меня наплела. Останавливаюсь рядом и спокойным, но тоном очень уставшего мужчины бросаю полицейским: – Извините за нее. А потом, тяжко вздохнув, обращаюсь к девочке, что продолжает прятаться за ногами людей в форме: – Вась, может, хватит уже? Чего к дядям полицейским пристала? – Я не Вася! – гневно выкрикивает малявка, выходя вперед и топая ножкой. – Все-все! – выставляю в защитном жесте руки, – Василиса ты прекрасная. Понял. – То-то! – фыркает пигалица, скрещивает руки на груди и гордо вскидывает подбородок, отворачивая голову в сторону. – Ох, – еще раз тяжко вздыхаю и тихо поясняю полицейским, – бывшая оставила ее мне на выходные. А эта все норовит к маме обратно сбежать. И, как бы обращаясь к небу, добавляю значительно тише: – Как же я задолбался. Полицейские понимающе переглядываются. А я спрашиваю девочку: – Василис, чего ты хочешь? К маме поехать? Ладно, хорошо. Поедем. Что еще? Та задумывается, а потом с хитрым прищуром выдает: – Еще моложеное. Нет, тли моложеных! Вперед выставляется три маленьких пальчика. Видимо, чтобы потом ничего не перепутал. Да она же просто мелкая вымогательница! Ну, ладно. Сейчас мне это играет только на руку. – Будет тебе три мороженых, – покладисто соглашаюсь. – А еще песенки в машине мои любимые включишь. И я их буду петь. На этот раз я вдыхаю еще тяжелее. Причем, в этот момент не играю. – Хорошо, – через силу соглашаюсь я. Со стороны выгляжу бедным папашкой, которым крутит-вертит проказница-дочка. Такого не досматривать нужно, а просто пожалеть. – Ремня ей, а не мороженого! – ворчит прислушивающийся к нашему разговору водитель фуры. – Моя бы учудила такое, – палец мужика описывает окружность, как бы имея в виду произошедший только что инцидент с жалобой на маньяка, – ох, как бы ей всыпал! После этих слов Василиса уже забегает за мои ноги и прячется там от водителя фуры. – Все, извиняйся перед дядями и поехали, – миролюбиво предлагаю ей. – Извините, – с не свойственной скромностью пищит пигалица, дает мне свою маленькую ручку, которой хватает меня за протянутый палец, и тянет к моей машине. Полицейские, добродушно пожурив такую милашку, возвращаются к прерванным делам. Фух! Пронесло! Мелкая же в наглую сама запрыгивает на переднее сиденье, захлопывает с сильным хлопком дверь и вольготно устраивается в кресле. Хорошо, что полицейские не видели, что детского кресла в тачке нет. – Включай песню пло бобла! – заявляет пигалица, как только я оказываюсь за рулем. – Ща петь буду!