9 глава 2 часть

9 глава 2 часть

За два месяца до пятнадцатилетия Малика поняла, что началась революция, но не по всему миру и не в стране, а в отдельно взятом организме. В её организме. Тело вышло из-под контроля и перестало подчиняться: лоб без предупреждения украсился россыпью прыщей, грудь до этого едва проявившаяся, начала расти скачками по очереди и пока ещё не достигла того стабильного состояния, когда правая и левая выровняются в размерах. Тело трансформировалось без разрешения, не постижимым образом обрастая жирком там, где его никогда не было. Малика больше не доверяла даже собственным чувствам. Эмоции сменялись по десять раз за полчаса, раскачиваясь от беспричинного ликования до вселенской чёрной тоски.

Закончив восьмой класс, Малика рассталась и с секцией кикбоксинга. Ей невыносимо было ощущать себя неуклюжей и ловить порой насмешливые взгляды парней, внезапно разглядевших в ней девушку. Всё чаще они отказывались становиться с ней в пару для спарринга.

Распрощавшись со школой, Малика сбежала в деревню к бабушке, рассчитывая стадию безобразной гусеницы пережить в Калинках без свидетелей. Почти неделю она скрывала от деревенских друзей свой приезд, устроив себе голодовку перед облачением в купальник.

Не выдержала первая. В один из дней, когда за калиткой послышался беззаботный смех друзей, идущих на речку, она натянула вместо купальника шорты с футболкой и побежала за ними.

Малика не сразу заметила, что Дима и Валя проходят через такое же превращение. Голоса ломались, срываясь на писк и опускаясь до раскатистого баса в течение одного предложения. На щеках заколосились первые проблески будущей щетины. С эмоциями происходили точно такие же качели: братья внезапно впадали в депрессию, из которой выпрыгивали уже через секунду, готовые возлюбить весь мир, а в особенности, повзрослевшую подругу.

Лёгкость в общении уплыла вслед за уходящим детством. Дима почти сразу понял, что влюблён в Малику и признался в этом брату. Валя посмеялся над его чувствами, предложив спустить пар в душе, но сам принялся осыпать подругу сомнительными комплементами на грани пошлости. Дружить втроём стало сложно. Малика так сосредоточилась на собственных эмоциях, что упустила момент, когда братья перестали появляться в гостях одновременно.

Дима в основном приходил утром, сопровождал её на речку и в прогулках по лесу. Смотрел с придыханием, пронзительно, но никак не мог решиться на признание.

Валя появлялся ближе к вечеру, благоухающий одеколоном отца, разодетый не по погоде. Водил Малику на посиделки у костра или устраивал кинопросмотр прямо у себя дома.

За несколько дней до отъезда в город Малика узнала, что братья рассорились окончательно, но причину от неё почему-то скрывали. Антонина Сергеевна только осуждающе покачала головой, обозвав внучку дурындой. Неделю Дима бродил печальный, словно потерявшийся щенок, а утром не пошёл за грибами в лес. Валя предупредил его, что нынче вечером Малика станет его девушкой по-настоящему.

Малика почувствовала настрой Вали сразу же, как он появился у калитки. Он казался пьяным, хотя алкоголем от него не пахло. Вёл себя несколько развязно и пару раз, словно нечаянно, коснулся её коленок. Фильм едва перевалил за середину, когда Валя неожиданно кинулся на Малику с поцелуями. Она настолько опешила, что оттолкнула его не сразу. Он успел облобызать её подбородок и даже частично нос. Ладони парень сразу же уложил на чашечки лифчика и больно сжал грудь, надеясь насладиться податливостью молодого тела.

Малика отреагировала как обычно, слегка отшатнувшись, почти без замаха, ударила парня кулаком в лицо. Валя дёрнулся, но руки почему-то не отлепил, тогда Малика поджала колени к груди и толкнула его номами в живот. Валя отлетел к столу и чудом не разбил головой накренившуюся над ним вазу.

– Ненормальная что ли?

– Это я ненормальная! – Вскочив на ноги, Малика одёрнула футболку. – Какого хрена ты на меня полез? Тебе голову, что ли напекло?

Валя встал и тут же схватил подругу за руку, притягивая к себе.

– Можно подумать ты не на это намекала, когда заигрывала со мной.

– Когда это я с тобой заигрывала?

Валя рассердился, его пальцы непроизвольно сжались на запястье девушки.

– Не строй из себя дуру. Гуляла со мной вечерами, флиртовала, тёрлась об меня, а тут вдруг взбрыкнула.

Малика выдернула руку и уже с замахом полноценно треснула Валю, так что он сел прямо на пол, схватившись за скулу.

– Охренел совсем! Ты мне вообще не нравился никогда. Хомяк сутулый, понтов больше чем роста. Да я на мужика больше похожа, чем ты! – выпалила Малика первое, что пришло в голову, не подозревая, что озвучила давнишние комплексы парня и по поводу роста и тонкокостной субтильности.

– Ну и вали отсюда, фригидная дура! – рассвирепел Валя, явно намериваясь ответить подруге её же монетой.

Вскочил, сжал кулаки, но кинуться в драку не успел: Малика выбежала из комнаты, оставляя за собой кровоточащие клочья былой дружбы, погребённые под острыми обломками самолюбия Вали.

С Димой она увиделась перед самым отъездом. После агрессивной попытки брата сблизиться с Маликой, он принял решение не повторять этой ошибки, и стоило ему смириться с ролью друга, тут же успокоился. Теперь Малика принадлежала только ему, а ждать он всегда хорошо умел. Научился за все годы, проведённые в ожидании очередного лета, дарившего ему общение с объектом своих грёз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В первый же день учёбы Малика поняла, что сумасшествие, накрывшее Калинки, зацепило и их класс. Некоторые девочки, всё ещё напоминали заготовки, из которых в будущем могло получиться что угодно, но большая часть, в том числе Танечка, уже сейчас выглядели как полноценные особи женского пола. Мальчики изменились не так кардинально, они только ступили на путь превращения, и внешне их трансформация пока проявлялась только в скачущем голосе и неожиданно выросшем кадыке.

Даже Кирилл, хоть и обладал от природы довольно низким голосом, периодически срывался на фальцет, от чего краснел и сразу же замолкал. Внешне он изменился не сильно. Немного вытянулся в росте, раздался в плечах, но благодаря регулярным нагрузкам не выглядел как новорождённый жираф, с непропорциональными конечностями и нескладным телом. Изменилось в нём что-то другое, неуловимое глазу, но ощущаемое с первого же взгляда. Малика увидела друга со спины и не узнала. Он ждал её у подъезда, одетый для праздника знаний: в чёрных брюках и белой рубашке, в руке держал букет гербер. Уверенность и надёжность исходили от него настолько явственно, словно аромат лосьона после бритья, которым он начал пользоваться этим летом.

Малика обошла друга и заглянула лицо. Кирилл отрастил себе лохматую челку, но затылок и виски оставил выбритыми почти под ноль.

– Ты кто? – насмешливо поинтересовалась она.

– Вы кто, тётенька? Где моя Кирюха? – не растерялся Кирилл и тут же кинулся обнимать подругу.

– Натусю свою зажимай, придурок! – Малика взбесилась мгновенно, сосед необдуманно напомнил о её округлившихся формах. Накануне ей пришлось покупать не только новую школьную форму, но и бюстгальтер на два размера больше.

Но Кирилл не отступил, и даже получив парочку ощутимых ударов в плечо, на секунду прижал к себе трепыхающуюся Малику.

– Сама ты, придурок.

Избавившись от рук парня, Малика отскочила в сторону и оправила блузку.

– Вот и твоя принцесса.

Кирилл ещё до слов Малики повернул голову в сторону соседнего подъезда и оцепенел, сражённый красотой повзрослевшей Наташи. За три месяца, что он её не видел, девочка превратилась в утончённую изысканную барышню с прозрачной кожей и удивительно стройной фигурой. Малика присмотрелась к однокласснице и заскрежетала зубами от злости. В сравнении с Наташей, она ощущала себя как диванная подушка без выраженных форм, с двумя выступающими спереди буграми, которых она жутко стеснялась.

За лето, проведённое за границей, Наташа успела привыкнуть к своей новой внешности и восхищению окружающих. Кириллу кивнула немного высокомерно, Малике улыбнулась чуть теплее и села в машину, подъехавшую прямо к ней. Идти пешком с одноклассниками, она явно не планировала.

За первый месяц обучения Малика поняла, что внешние метаморфозы одноклассниц это ещё цветочки по сравнению с внутренними изменениями временами басящих, кадыкастых мальчишек. Гормональные качели пробудили в них интерес к противоположному полу, правда, направив его остриё исключительно к телесным округлостям. На переменах ученики обменивались откровенными роликами из интернета, на партах рисовали неприличные картинки и подшучивали над девчонками, изображая рядом с ними охи и ахи, как после бурной ночи. Поначалу девчонки терялись, смущались и бегали жаловаться к Молекуле, но он только разводил руками и просил не подстрекать проказников буйной реакцией на подобные шутки.

Периодически загонял парней к себе в подсобку для профилактических бесед, но уже на следующий день кто-то из девчонок получал записку с пошлой картинкой или удостаивался роли в имитации полового акта. Вскоре у девчонок даже выстроилась некоторая иерархия популярности, с кем парни позволяли себе наиболее откровенные шуточки. Малика в этой иерархии оказалась внизу, но теперь последнее место её не расстраивало. Первый же рискнувший пошутить с Колючкой подобным образом отправился в медпункт, прикладывать лёд к паху. Больше таких отчаянных не нашлось.

Малика не могла найти себе место в этом странно озабоченном коллективе, наблюдала со стороны, ощущая, то противоречивое желание включиться в игру, то бежать без оглядки от их унизительных шуток. Самой популярной неожиданно стала Танечка. Она громко возмущалась, была одноклассников по шаловливым рукам, но не торопилась отстраняться, позволяла чуть-чуть себя пощупать. Наташу, защищённую от посягательств покровительством Кирилла, не трогали вовсе.

Когда волна озабоченности чуть спала, девятиклассники раскопали в учебнике по биологии параграф «Половая система человека. Размножение» и всё началось по новой. Урока ждали с предвкушением, обострившимся благодаря появлению в школе молодой учительницы по биологии. Она с сентября начала смущаться наглых взглядов старшеклассников, ожидая этот параграф с содроганием и ужасом, но списки с каверзными вопросами ученикам так и не пригодились. Учительница написала на доске тему урока, включила обучающий фильм и спряталась в подсобке до самого звонка. В классе творилось невообразимое. Самые смелые мальчишки громко дублировали наиболее пошлые на их взгляд фразы, повторяли некоторые ситуации и демонстрировали на себе признаки полового созревания девочек.

Малика не могла понять, почему фильм, одобренный министерством образования, вызывает в ней такое отторжение и затапливает щёки краской стыда. Словно по телевизору показывали не проблемы взросления гипотетических подростков, а вывернули наизнанку её личную жизнь, выставив на публичный осмотр её собственное тело. Кирилл не участвовал во всеобщем гвалте, не обезьянничал, сидел за партой смирно, но стоило ему нечаянно коснуться локтя соседки, как она вздрогнула и залилась новой порцией горячего румянца. Если о взрослении девочек Малика знала на собственном опыте, то многое в созревании мальчишек, в том числе и Кирилла, показалось ей настолько личным, не предназначенным для изучения разнополой галдящей компанией, что она не выдержала и вышла из класса.

К сожалению, реакцию Малики заметила Танечка. Два дня она раздумывала, как использовать полученное знание и к концу недели придумала нехитрый план. Малика часто покупала новые карты в киоске по пути в школу или домой. Кузнецова заранее приобрела колоду с порно-картинками на рубашке карт, когда Малика остановилась у киоска, подсунула ей неприличную колоду в стопку купленных.

Вернувшись домой, Малика не глядя выложила половину запакованных в плёнку пачек на кухонный стол и пошла на первую в своей жизни тренировку в тренажёрный зал. Устав бороться с фокусами неуправляемого тела, Малика решила подавить бунт гормонов физическими нагрузками. Уже в зале на беговой дорожке она заметила маму Кирилла. Первый порыв – бежать без оглядки в другой зал – подавила с трудом и поздоровалась. Василиса Максимовна кивнула в знак приветствия и даже слегка улыбнулась.

Малика не так давно рассталась со спортом, и тело ещё не отвыкло от нагрузок. К удивлению тренера полноватая непропорциональная девушка легко выполнила большинство предложенных упражнений, а темпом отжиманий поразила даже завсегдатаев тренажёрки. В конце тренировки Малика на миг ощутила давно забытое чувство умиротворения. Гормоны затихли, правда, ненадолго. В раздевалке девушка с раздражением отметила, что спасательный круг, наросший вокруг талии, всё ещё не изничтожен, а бёдра всё та же трутся при ходьбе. Злость на себя снова затопила сознание, возвращая привычное агрессивное настроение.

На выходе Малика столкнулась с Василисой Максимовной. Женщина поджидала её на пороге, придерживая спортивную сумку на плече.

– Если ты не против, нам по пути.

Малика была против, но решила промолчать. Поначалу Василиса Максимовна пыталась завязать беседу, высказалась о скрипучих тренажёрах и неработающем кондиционере, но собеседница не реагировала, односложно соглашалась и снова слушала тишину. На лестничной площадке они расстались, озадаченный каждый своей мыслью. Мама Кирилла не могла взять в толк, чем эта молчаливая хулиганка покорила её благовоспитанного сына, став его единственный другом, а Малика испугалась перспективы после каждой тренировки, возвращаться в компании соседки и отвечать на её вымученные реплики.

Едва Малика вошла в квартиру, как ощутила грозовое облако профессорского гнева. Разувшись, она прислушалась к шорохам в кухне.

– Иди сюда.

По приказному холодному тону Малика поняла, что её ждёт не самая приятная беседа и заранее ощетинилась. Не снимая ветровку, прошла на кухню и застыла напротив стола. Профессор сидел прямо с вытянутыми на чёрной скатерти руками и выглядел не столько сердитым, сколько озадаченным.

Малика перевела взгляд на столешницу и растерялась. Отец, видимо, недавно гадал, перед ним лежала распакованная колода, но вот карты выглядели непривычно. Присмотревшись, она гадливо сморщилась, и неосознанно отклонилась, заподозрив, что озабоченность сексом достигла всемирного масштаба и просочилась в стены её дома. Профессор поймал её взгляд, но объяснять ничего не спешил, вместо этого подтолкнул к краю стола толстую книгу с изображением на обложке мозга в разрезе.

– Я отметил страницы, которые тебе нужно прочитать. Сегодня же. Ничего не пропускай, будь внимательна.

Малика нехотя взяла книгу, избегая случайного прикосновения к картам, и направилась в свою комнату.

На изучение красочно иллюстрированного медицинского сборника Малика потратила всего час, но отходила от полученной информации несколько дней. Автор пособия с потрясающей циничностью, присущей только врачам и маньякам рассказывал о венерических заболеваниях, расписывал их признаки и последствия для организма в целом. Но самыми запоминающимися оказались изображения, поражённых разными недугами органов. Через день отец устроил допрос с целью проверить степень освоенности знаний. Смущаясь и спотыкаясь на каждом слове, Малика скупо озвучила признаки нескольких болезней, мысленно возвращаясь на красочно иллюстрированные страницы.

Взяв книгу, она вышла в подъезд и села на верхней ступеньке, размышляя как теперь жить с полученной информацией и не смотреть на каждый прыщик, как на признак чего-то неизлечимого и постыдного. Один плюс – книга абсолютно отбила аппетит, и несколько килограмм растаяли сами по себе, освободив талию.

На ступеньках её и нашёл Кирилл. Он опустил с плеча влажный рюкзак и откинул со лба мокрую от дождя чёлку. Немного подумав, сел рядом.

– Кирюха, ты в порядке?

Малика наугад раскрыла книгу.

– Просвещайся.

Кириллу хватило беглого взгляда по нескольким страницам, чтобы понять, чем последние дни так озадачена подруга.

– Автор Стивен Кинг?

Малика слабо улыбнулась.

– Он так страшно не пишет.

Кирилл захлопнул книгу, немного подумав, отодвинул подальше, чтоб не натыкаться на неё взглядом.

– Тошнотворно.

– Я никогда не буду заниматься сексом. Лучше уйду в монастырь. Как же это всё… мерзко, – наконец подобрала она слово.

Кирилл расстегнул куртку, пахнув жаром разгорячённого после тренировки тела.

– Профессор дал?

Малика кивнула.

– А если я дам тебе книгу, прочитаешь?

Малика заинтересовалась.

– Что за книга?

– Увидишь. Только обещай, что прочтёшь.

Малика поднялась на ноги и присмотрелась к лицу друга. Что-то плутовское мелькнуло в его разноцветных глазах.

– Хорошо, – пообещала она.

За месяц Кирилл скормил Малике около десяти женских романов, тайно позаимствованных из комнаты матери. Выбирал те, что когда-то произвели на него впечатление, с романтично представленными сценами любви, без пошлости, с упором на эмоции и ощущения.

Малика поначалу скептически отнеслась к затее Кирилла познакомить её с эротикой посредством книг, но постепенно втянулась и даже ожидала очередной роман с предвкушением. Она прятала книги в шкафу, чтоб отец не увидел легкомысленное чтиво и возвращала романы, засовывая Кириллу в рюкзак, когда он возвращался с тренировки. Ни с кем не обсуждала прочитанное, коллекционировала эмоции от книг бережно, порой воскрешая и представляя себя на месте главных героинь.

Почти месяц Малика возвращалась из тренажёрного зала в компании Василисы Максимовны и, привыкнув к её молчаливому обществу, однажды первая начала разговор.

– Вы бы не налегали так на пятёрки, у вас бицуха уже как у мужика.

Женщина от удивления споткнулась на ровном месте.

– Я не хочу, чтобы кожа на руках провисла и повяла, – призналась она.

– Так это же не бицепс нужно тренировать, а трицепс, – нравоучительно заметила Малика, вспомнив разговоры с тренером по кикбоксингу. – Почему вы у Шурика не спросите?

Василиса Максимовна немного опешила от фамильярности, с которой соседка высказалась о тренере, но вспомнила, что он действительно молод и всех убеждает обращаться к нему только по имени. На мгновенье она растерялась и не успела ответить, Малика озвучила следующую мысль, вогнавшую её в краску.

– Это потому что он вам нравится? Так вам наоборот нужно к нему постоянно с вопросами навязываться. Тем более он сам по вам кажется, сохнет.

Василиса Максимовна до самого дома переваривала полученную информацию и уже не знала, что лучше молчание спутницы или её беспардонная прямота.

Упомянутый Шурик вылепил из себя монументального атлета, выглядел опасным и мощным, на деле же поражал добротой и простодушием. Будучи тренером, в качестве комплемента использовал похвалу определённым мышцам. Тот, кто вызывал в нём симпатию, удостаивался одобрения широчайшей мышцы спины или квадрицепса бедра. Уже дважды получали одобрение дельтовидные мышцы Василисы Максимовны.

К февралю Колючка почти победила взбунтовавшееся тело. Благодаря тренировкам и притихшим гормонам сначала проявилась талия и постепенно Малика перестала соответствовать идеалу Рубенса[1], хотя до утончённой статуэточной Наташи ей всё ещё было далеко.

Разобравшись с собственными проблемами Малика, наконец, заметила страдания друга. Если год назад его принцесса почти призналась в ответной симпатии, то теперь она вела себя непонятно. То дарила другу улыбку и позволяла донести сумку домой, то принимала ухаживания других одноклассников и улыбалась им не менее многообещающе. Она купалась во всеобщем восхищении, раздаривала внимание всем, кто попадал под её обаяние, но не стремилась никому принадлежать. Её вполне устраивало молчаливое обожание Кирилла, и отвечать ограничивающей взаимностью она не планировала.

Утром в День всех Влюблённых Кирилл шёл в школу в приподнятом настроении. Накануне вечером он заготовил валентинки и задумал посредством записки признаться в своих чувствах Наташе. В этом году старшеклассников-купидонов ожидали с ещё большим нетерпением. Танечка рассчитывала на десяток признаний и планировала окончательно утвердиться в отношениях с Виталиком, пока он не закончил одиннадцатый класс и не сбежал от неё в армию.

После первого урока к удивлению всего класса валентинку получила только Малика. Она её даже не раскрыла, поспешно сунула в первый попавшийся учебник, изобразив безразличие. После второго урока почтальоны порадовали Наташу посланием от Кирилла, ещё нескольких ребят – анонимками, а Малику – сразу двумя валентинками. К концу дня Колючка разжилась семью записками, Кирилл отставал на одну, Наташа даже не считала свои анонимки, складывала их в дневник на глазах у всех, равнодушно, будто пожухлые осенние листья, приговорённые к костру. Среди вороха чужих записок потерялось и письмо Кирилла со стихами, над которыми он корпел несколько дней.

Вернувшись домой, Малика оседлала верхнюю ступеньку на лестничной площадке и, ожидая соседа, достала присланные через школьную почту записки. Кособокие, раскрашенные обычной ручкой, отложила в сторону. В остальных угадывался один и тот же почерк и одинаковый цвет фломастеров. Три из них представляли собой расписанные сердечки с единственной фразой «Любимой лучшей подруге», написанные наспех, скорее всего на перемене. Четвертая, полученная первой, отличалась вложенной в её создание душой. В центре листа, без завитушек и сердечек скачущим почерком с острыми буквами Кирилл написал отрывок из стихотворения Асадова.

Я могу за тобой идти

 По чащобам и перелазам,

 По пескам, без дорог почти,

 По горам, по любому пути,

 Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,

 Одолею любые тревоги,

 Только знать бы, что все не зря,

 Что потом не предашь в дороге.

Малика как раз перечитывала строчки в пятый раз, когда на ступеньках показался Кирилл. Она подняла взгляд на друга, оценила глубину трагедии в его глазах и, едва сдерживая гнев, процедила сквозь зубы.

– Я её убью.

Кирилл устало опустился рядом с подругой, бросил взгляд на свою валентинку в её руках.

– Тебе-то хоть понравилось?

Малика порывисто обняла Кирилла, прижавшись к его холодной после улицы щеке.

– Понравилось, Эдька. Только почему эти строки?

Кирилл не спешил разрывать объятия и объяснять. Не хотел, чтобы подруга видела момент слабости на его лице. Выровнял дыхание, проморгался и только потом отстранился.

– Чувствую, что все эти преграды ты мне устроишь. Дружба с тобой требует хорошей физической подготовки, крепких нервов и недюжинной храбрости.

Малика сложила листок пополам, опустила в карман.

– А этих уродцев кто нарисовал? Кого подговорил, признавайся? – она достала три кривых сердечка с неоригинальными как под копирку надписями «I love you».

Кирилл едва заметно улыбнулся. Он действительно подговорил ребят из секции гребли отправить записки для своей подруги.

– Почему ты не веришь в тайных поклонников?

Малика заливисто рассмеялась и посмотрела на Кирилла таким взглядом, словно услышала нелепость, но он ответил ей совершенно серьёзно.

– Ты красивая. Даже лучше – ты необычная. Как шоколад с перцем или облепиховый чай с имбирём.

– Ещё скажи как луковое варенье или китайское столетнее яйцо[2].

Кирилл улыбнулся, чуть повеселел, но вспомнив о своей Принцессе, опять поник.

– Пойдём завтра на дискотеку. Хочу пригласить Наташу на медленный танец и поговорить.

Встав со ступеньки, Малика подхватила свои валентинки и ответила, только когда повернула ключ.

– Если только доползу. Сегодня на тренировке планировала сделать упор на ноги.

Уже ковыляя домой в компании Василисы Максимовны, Малика поняла, что всё-таки перестаралась, ноги едва передвигались, скованные молочной кислотой, сгибались рывками и подкашивались, заставляя оседать внезапно, будто от подножки. Танцевать на дискотеке она итак не планировала, а для поддержки друга достаточно и у стенки постоять.

Василисе Максимовне спутница показалась необычно задумчивой, она предположила, что виной тому день всех Влюблённых и тайная симпатия к какому-то мальчику. Кирилл неохотно делился с ней своими переживаниями о Наташе, но она видела кропотливый процесс создания валентинки, и подавленное настроение сына после школы сильно её огорчило. Подруге он явно рассказывал больше, и она решила через прямолинейную Малику выяснить насколько всё серьёзно и безнадёжно у сына на любовном фронте.

– Ты не знаешь, что лучше посоветовать Кириллу для подарка Наташе на Восьмое марта?

Резко остановившись, Малика неосознанно сжала кулаки и прошипела, едва сдерживаясь от гнева:

– Пусть лестницу подарит. Чтоб эта зазнавшаяся ледяная королева спустилась с пьедестала. Не ледяная, слепая она! Как можно не разглядеть чувств Кирилла, не увидеть насколько замечательный человек одарил её тощую задницу своей любовью. Дура, вот она кто. Бесит меня ещё больше, чем Танечка – выдра.

Первый порыв отчитать соседку за грубые суждения Василиса Максимовна подавила с трудом, но потом порадовалась собственной сдержанности. Обиду за её сына Малика переживала остро, глубоко, как свою собственную, готовая кинуться на его защиту в любой момент.

Они прошли ещё немного в молчании. Женщина заметила, что кулаки Малики разжались, и снова обратилась к ней с вопросом:

– Какой роман тебе больше всего понравился?

Малика ухмыльнулась уголком губ и бросила взгляд на спутницу.

– А Эдька думает, что вы его не застукали. Тухлый конспиратор. Откуда вы знаете, что он их мне таскал?

– Сам-то он их давно прочёл. Кому же ещё?

Малика на секунду задумалась.

– Мне больше всего понравилась история о студентке, влюбившейся в преподавателя. Трогательно и страстно.

Василиса Максимовна мечтательно улыбнулась, сразу же помолодев лет на пять.

Малика даже приостановилась, разглядывая её лицо.

– Кирилл на вас очень похож. У него ваша улыбка и от вас он наследовал дурацкую способность превращать меня в трепло.

Василиса Максимовна печально улыбнулась.

– Неправда. Он копия своего сбежавшего отца.

– Разве отец Кирилла не погиб в аварии? – заинтересовалась Малика.

– Оговорилась. Никак не могу свыкнуться с мыслью, что его больше нет.

Они одновременно остановились у подъезда и подняли лица к освещённым окнам своих квартир. Малика тяжело вздохнула. В отличие от спутницы наличие ожидающего возвращения родственника её совершенно не радовало. Зато завтра квартира останется в её полном распоряжении: Профессор напросился к давнему другу и коллеге по институту в гости, намереваясь расширить сферу своей гадальной деятельности.

Уже на лестничной площадке Малика окликнула женщину.

– А Шурик всё-таки на вас запал. Даже такую, с вялыми трицепсами.

Василиса Максимовна не сдержала улыбку, но ответить не успела. Соседка уже скрылась за дверью. Продолжая улыбаться, она прошла в коридор.

– Кирюха, ты дома? Ужинал?

Из-за закрытой двери раздался поспешный ответ.

– Да, мам. Спасибо.

Василиса Максимовна опустилась на стул, вытянув уставшие после тренировки ноги. Сейчас она даже порадовалась, что сын не вышел её встречать. Хотелось побыть наедине со своими мыслями. Кажется, она начала понимать, чем соседка завоевала её сына. Удивительная прямолинейность и юмор, уверенность в себе, видимо, девочка чувствовала себя равной даже с более взрослыми собеседниками. Она ведь и её покорила, правда, в первую очередь искренней преданностью Кириллу. Малика обладала чертой характера, которую большинство старших не могли принять: она не уважала их исключительно за возраст, её уважение нужно было заслужить.

К субботней дискотеке Малика не готовилась, натянула джинсы и спортивную кофту, Кирилл и то потратил на сборы в два раза больше времени. Всю дорогу он взволнованно поглядывал на часы, вскидывал чёлку и тягостно вздыхал. Как оказалось: переживал не зря. Едва друзья протиснулись в душный переполненный зал, как наткнулись на танцующую парочку. Наташа топталась на месте в объятиях старшеклассника, носящего титул самого популярного парня в школе. Кирилл замер, сражённый очередной стрелой безответной любви. Даже в полумраке Малика увидела, как блеснули его глаза и стиснулись челюсти. Она поймала кисть друга, переплела его напряжённые пальцы со своими и вывела из зала.

Кирилл послушно последовал за подругой. Сразу на улицу не пошли, остановились у подоконника. Малика развернула Кирилла спиной к коридору. Слишком уж уязвимым он сейчас выглядел для обидных реплик, чтоб показывать его лицо одноклассникам.

Она ничего не говорила, просто держала его за руку. Мимо в обнимку с Виталиком продефилировала Танечка. Остановились недалеко, посчитав сумрак коридора достаточным прикрытием, принялись целоваться. Ладони Виталика беззастенчиво исследовали выпуклости Танечки, мягко оглаживая зад. Целовались они в расчёте на зрителей, показательно медленно и постоянными сменами положений головы. Малика уже хотела пошутить, что почти так же выглядел кобель Карины Карловны, когда заглатывал раздавленную мышь, но перехватила взгляд друга. Кажется, на месте милующейся парочки он представил Наташу и партнёра по танцу. Лицо исказилось от гнева и тоски, глаза недобро сощурились.

– Пойдём домой.

Кирилл не стал сопротивляться, послушно побрёл рядом с подругой, бросив в сторону гудящего от музыки зала печальный взгляд.

До дома друзья добрались быстрым шагом, подгоняемые кусачим морозом и пронырливым ветром. На лестничной площадке Малика не позволила Кириллу повернуть к своей двери, потянула за рукав.

– Пойдём ко мне. Профессора нет дома. Будем лечить твою печаль.

Кирилл скользнул взглядом по двери своей квартиры, но, не колеблясь, последовал за подругой.

Малика скинула кроссовки и пошла в зал. Пока Кирилл рассматривал несовременную обстановку, потрёпанную временем, девушка вскрыла замок на шкафу со стеклянными дверцами и в задумчивости замерла, рассматривая коллекцию отца.

– Выбирай.

Кирилл, не раздумывая, ткнул пальцем в необычную двуцветную бутылку.

– Эту.

– Губа не дура. – Малика взяла бутылку и покрутила её в руках, рассматривая блики света на выпуклых боках. – Шериданс. Профессор привёз из Ирландии, подарили за какие-то там неведомые мне заслуги.

Малика молча направилась в свою комнату, ожидая, что Кирилл последует за ней без приглашения. Поставив ликёр на письменный стол, сходила на кухню за кружками.

– Сейчас мы утопим твою печать-тоску.

Кирилл присел на стул.

– Мы будем напиваться ликёром?

Малика достала раскладной нож и примерилась к горлышку.

– Эдька – дурак. Кто ж ликёром напивается. Будем дегустировать.

Пока Малика возилась с крышкой, Кирилл с интересом рассматривал её комнату. Размером точно такая же, как и у него, но мебели меньше и стены голые, отчего пространство казалось шире. Кровать покрыта выцветшим покрывалом, скрипучие половицы частично закрывал стёртый ковер, в углу примостился небольшой шкаф с ручками, перевязанными носком. Письменный стол Малика расположила так же, как и он – у окна, и если хорошо изогнуться на подоконнике, можно было увидеть часть его комнаты: угол стола и книжную полку.

Малика расправилась с крышкой и разлила спиртное.

– Пей. – Она протянула другу наполненную до кроев чашку.

Кирилл принюхался к ароматному напитку и сделал первый глоток.

– Вкусно.

Малика осушила почти половину своей порции и облизала губы.

– И, правда, вкусно. На водку совсем не похоже.

С ликёром они расправились быстро, словно пили не спиртное, а воду в знойный полдень. Опьянение подкралось незаметно, поколдовало над зрением и только потом шарахнуло по голове со всей силы. Кирилл попытался встать, зашатался и опёрся о стол.

– Мама всегда этого опасалась.

– Чего?

– Что ты научишь меня плохому. – Он медленно выровнялся и присел на край столешницы. – Ты напоила меня, Танечка, то есть я хотел сказать Кирюха.

Малика приняла глубоко оскорблённый вид, возмущённо треснула кулаком по стене.

– Нашёл с кем меня перепутать. Фу.

Кирилл интенсивно замотал головой.

– Оговорился. Перед глазами почему-то Танечка, стонущая под руками Виталика, вот и обозвал тебя её именем.

Закинув голову, Малика вытрясла последние капли ликёра себе в рот и звонко поставила бутылку на стол.

– А ты кого-нибудь так трогал?

– Как?

– Ну так. Как Виталик Танечку.

Кирилл откинул лохматую чёлку и нашёл взглядом Малику.

– Нет, – признался он без капли смущения.

– Хочешь? – Малика оттолкнулась от стола и встала напротив Кирилла.

Он не ответил, опустил взгляд на туго натянутую футболку подруги и шумно выдохнул. Какое-то время они стояли молча, слушая дыхание друг друга. Малика уже собиралась отойти, когда ладонь парня накрыла её грудь. Прямо под его пальцами что-то кольнуло, отдаваясь импульсом по всему телу.

Кирилл чуть сдвинул руку и слегка сжал пальцы.

– Похоже на мягкую упаковку с молоком или кефиром, только не холодная. Или хорошо вымешенное дрожжевое тесто. Мягкая такая, тёплая.

Малика ухмыльнулась и опустила взгляд на широкую ладонь парня.

– Щекотно. Когда двигаешь пальцами, отдаётся почему-то в спине.

– Можно вторую?

– Она точно такая же.

Но Кирилл не ждал разрешения, приложил другую руку и задумался, впитывая ощущения от нового опыта.

– Не такая. Вроде, меньше.

Малика ощутила лёгкий укол теперь уже во второй груди и повторный прострел в низу спины, расходящийся теплом по всему телу. Стряхнув с себя ладони Кирилла, приблизилась вплотную и опустила руки на его ягодицы.

– Вообще не мягкие, как ты мебель не царапаешь каменной задницей.

Кирилл замер, разведя руки в стороны, борясь с желанием вновь потянуться к мягкой груди. Сглотнул и сам отступил на шаг назад, высвобождаясь из объятий подруги.

– Это странные ощущения, но приятные.

Малика встряхнулась. Взяв пустую бутылку, нетвёрдым шагом направилась на кухню и уже оттуда крикнула:

– Сейчас забодяжим копию ликёра, а то жамканье через одежду – это будет всё, что мы успеем в этой жизни, если Профессор обнаружит пропажу.

На подбор цвета, напоминающего выпитый алкоголь, ушло больше часа. Пока замешивали кофе, успели протрезветь. На стадии разработки второй сливочной половины, одновременно смущённо опустили взгляды, вспомнив, где сегодня вечером побывали их руки.

Кофейная часть получилась идеальной насыщенно-коричневой, а вот сгущенка не хотела превращаться в ликёр, чтоб добиться нужного оттенка пришлось добавить белую гуашь. Малика вернула на место потревоженную крышку, смазав её клеем и, водрузив бутылку на прежнее место, закрыла дверцы шкафа.

– Безупречно, – похвалила свои труды Малика. – Но в следующий раз лучше выбирай что-нибудь попроще, что легче подделать.

– Я с тобой пить больше не буду, – покачал головой Кирилл, – это не безопасно.

Он направился в коридор и уже открыл дверь, когда Малика вышла следом и, прислонившись к проёму, уверенно пообещала.

– Наташа будет твоей. Я что-нибудь придумаю. Друг я тебе или кто?

[1] Рубенс - живописец, один из основоположников искусства барокко. Представления о женской красоте вполне соответствовали духу самой эпохи: пышные формы воспринимались как свидетельство физического здоровья и внутреннего величия.  

[2] Столетнее яйцо - популярная закуска китайской кухни, представляет собой яйцо, выдержанное несколько месяцев в специальной смеси без доступа воздуха.