12 глава 1 часть
12 глава 1 часть
Кирилл возвращался домой полный воодушевления. Четвёртый курс обещал значительную свободу от лекций и целых две практики, который он вознамерился провести на Гребной базе, ставшей его вторым домом. Правда через неделю его присутствие на учёбе станет чисто формальным: этой осенью ему предстояло покорять европейский Олимп. После удачного чемпионата России вхождение в национальную сборную стало практически делом решённым, но показать себя в Европе и зарекомендовать перед соперниками лишний раз не помешало бы. А летом ожидалось самое главное событие для любого спортсмена – Олимпиада. Только олимпийские чемпионы не бывают бывшими, а остальное – потеха для самолюбия.
После тренировки Кирилл заглянул в кондитерскую, где обогатился пирожками с яблоками для Кирюхи. Торопился домой в очередной раз послушать историю о том, как она распрощалась с Витольдом. Малика шутила, что это даже не рассказ, а зарисовка о том, как мужчины трепещут перед окольцовыванием.
Три месяца назад Витольд приехал в институт не столько для росчерка в зачетках, сколько за тем, чтобы уложить строптивую Малику на лопатки. Поцелуи девушка приняла благосклонно, пока руки преподавателя не осмелели настолько, что обратного пути уже не было. Тогда Малика отстранилась и покачала головой. В этот раз сдержанный Витольд с видимым трудом подавил волну гнева и нравоучительно заметил:
– Нам не по пятнадцать лет, пора бы двигаться дальше.
Малика отдышалась и выпалила на одном дыхании.
– Ты прав. Почему бы нам не пожениться?
Матримониальное предложение смутило Витольда и даже слегка охладило пыл. Он предложил повременить с таким серьёзным шагом, и одновременно принялся избегать Малику, настроенную на брак. До отъёзда из города они так и не остались наедине. Демьян Станиславов поведал по секрету, что Витольд поставил отличную отметку студентке со свободным графиком посещения, которую он и сам в глаза не видел. Так что Витольд уехал вполне довольный сессией, немного разочарованный в конкретной девушке, слишком долго водившей его за нос.
А Малика сама не поняла что испытала: ей слегка взгрустнулось, что такой импозантный мужчина больше не будет одаривать её вниманием, но больше всё-таки она обрадовалась свободе от всех обещаний. Теперь она сомневалась в собственном здравомыслии, что когда вообще затеяла эти отношения, основываясь на восхищении внешностью и солидностью.
Кирилл шёл привычной дорогой по освещённой улице, чуть ёжась от сырости после дождя. Сентябрь выдался тёплый, но стоило солнцу оставить свой пост, как осенний холодок тут же напомнил о себе влажной росой.
В одном из неприметных проулков, загаженных мусорными контейнерами, он заметил мельтешение: в темноте шевелились быстрые тени, кажется, всего три. Один силуэт почти сразу принял горизонтальное положение и издал сдавленный всхлип, послышались узнаваемые звуки ударов по живому телу. Кирилл без колебаний ринулся во мрак проулка, протёр глаза, привыкая к тусклому освещению. Едва он разглядел очертания одной из стремительных теней, как сам получил удар в живот. Ожидая нападения, успел напрячь пресс, и пинок не вышиб из него дух, хотя и получился довольно неприятным. Кирилл увернулся от следующего удара и ответил неожиданной профессиональной атакой. Разговоров не вели. Кем бы ни были ночные хулиганы, они явно не были настроены на беседу, похоже приняли Кирилла за знакомого своей жертвы и решили наказать его не менее жестоко.
Соперник Кирилла вряд ли носил хоть какой-то «пояс», но обладал мощным телосложением и агрессией, с успехом заменяющей владение боевыми искусствами. Кирилл отклонился, уходя от очередного удара, сделав подсечку, отправил соперника на землю прямо в кучу распотрошённого пакета с очистками и яичной скорлупой. На мгновение испытав радость победы, он отвлёкся, за что и был наказан ударом по голове. Что-то тяжёлое холодное, с резким запахом ржавчины опустилось на его затылок, сбивая с ног. В проулке резко потемнело, исчезли даже размытые образы, звуки притихли, потеряв чёткость. Исправно продолжало работать только обоняние, сигнализирующее о ворохе нечистот, в которые он упал. Где-то на границе сознания Кирилл уловил хруст и только потом ощутил жгучую резь в правой руке. На мгновение вспышка боли вернула его в сознание, только для того чтобы увидеть, как обломок металлической трубы снова приближается к его голове.
Крайне редко Малика допускала пропущенные звонки от Кирилла, да и он знал, когда нужно названивать, чтоб не нарваться на гудки. Во время тренировки в тренажёрном зале никогда не беспокоил, поэтому три вызова подряд с интервалом в минуту, навеяли недоброе предчувствие. Малика проверила телефон – звонили с незнакомого номера, а странное предчувствие, что звонил Эдька, никуда не делось.
Завязывая шнурки, она поглядывала на телефон, мигающий красным огоньком, словно циклом глазом. Впервые неодушевлённая техника вызывала в ней безотчётный страх: давящий, леденящий кровь иррациональный. Наконец решившись, она выбрала в списке последний вызов и перезвонила. Ещё во время гудков живот от волнения стянуло болью, а сердце пустилось вскачь, не дожидаясь незнакомого холодного голоса на другом конце провода:
– Вам знаком Кирилл Камарицкий?
Сдавленно сглотнув, она и кивнула, спохватилась, что собеседник её не видит и произнесла:
– Что с ним?
– Ваш номер был в числе самых часто набираемых в телефоне Камарицкого. Вы его сестра?
Малика припомнила, что у Кирилла она значилась как «Кирюха-сеструха».
– Да, сестра.
– Вас беспокоят из травматологии. Ваш брат жив. Правда сейчас без сознания, состояние среднетяжёлое, точно можно будет сказать, когда он придёт в себя.
– Я сейчас приеду.
Уже через тридцать минут Малика стояла в длинном ярко освещённом коридоре, нападая на каждого проходящего в медицинской форме, чтобы выспросить о своём друге. Пару раз её ответили, гораздо чаще – отмахивались и просили не путаться под ногами.
Двери беспрестанно раскачивались, пропуская то каталки, то пеших пациентов с травмами, разной степени тяжести. Кого только тут не было: подросток с опухшей после драки челюстью; грязный плохо пахнущий алкоголик с разбитой головой, но не замечающий этого досадного неудобства; школьник с переломом руки в сопровождении учительницы. Страшнее всего было смотреть на тех, кто попадал в помещение на каталках, Малика подозревала, что далеко не все них выйдут отсюда на своих двоих.
Малика простояла в коридоре почти два часа, показавшиеся ей как минимум седьмым кругом ада. Почти одновременно с приходом врача в коридор вбежали запыхавшиеся растрёпанные женщины Кирилла. Василиса Максимовна нашла взглядом подругу сына, внезапно расплакалась и кинулась ей на шею. Малика растерянно погладила женщину по спине, встретившись взглядом с Вероникой Петровной, молча кивнула.
– Родственники Камарицкого? – сухо поинтересовался врач, наблюдая эмоциональную картину воссоединения.
Малика оглянулась, высвободилась из объятий Василисы Максимовны.
– Что с ним? Мы можем его увидеть?
– Он в палате, всё ещё не приходил в себя.
Опережая остальные вопросы, Малика сдержанно поинтересовалась:
– Что произошло?
Врач смог рассказать только то, что узнал от бригады скорой. Случайных прохожий увидел в переулке двух парней, разлёгшихся у контейнеров явно не по собственному желанию на границе огромной лужи и растасканного котами мусора. Оба парня оказались без сознания, сильно избиты. Судя по КТ у Кирилла сотрясение мозга с незначительным кровоизлиянием в затылочной части, закрытый перелом лучевой и локтевой костей, сильные ушибы мягких тканей. Второй парень в более тяжёлом состоянии, его родственники ещё не прибыли.
Вероника Петровна развила на удивление бурную деятельность, сразу разобралась: кому и сколько заплатить, чтобы её внук оказался в одиночной палате, обеспечили хороший уход и разрешили посещать. Малика и не знала, что у бабушки Кирилла есть такие способности, она не выглядела как человек, умеющий договариваться посредством купюр. Оказалось, ради внука в критической ситуации ей ничего не стоило поступиться принципами, переступить через гордость и стать мещанкой.
Чтобы попасть в палату к пострадавшему пришлось обзавестись бахилами и халатами. Малика увидела Кирилла первой, вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, придушив на корню нестерпимое желание расплакаться: при женщинах Кирилла делать этого нельзя, иначе поток их слёз будет неиссякаемым.
Кирилл не казался спящим, хотя больше всего любил спать именно на спине. Он выглядел, как робот, которого внезапно выключили. Лицо пестрело ссадиной на скуле, голову охватывал шлем из бинтов. На животе в полусогнутом положении покоилась рука в гипсе.
Василиса Максимовна судорожно всхлипнула и коснулась неповреждённой кисти сына.
– Как это могло случиться? Почему с ним?
Вероника Петровна и Малика переглянулись.
– Я думаю, Кирилл вмешался в драку, – почти сразу выдала свою версию Малика.
Довольно скоро она узнала, что её предположение оказалось абсолютно верным.
Целую неделю Кирилл пролежал в состоянии близком к коме. Приходил в себя ненадолго и снова впадал в забытье. Малика сидела рядом с ним безвылазно, отлучалась только в туалет и в душ.
Заметив тёмные круги на пол лица и болезненный блеск глаз, Василиса Максимовна отправила девушку домой хорошенько выспаться, обещая позвонить, как только Кирилл придёт в себя больше, чем на пять минут.
Малика проспала целых семь часов, похожих на кому, в которой прибывал её друг. Без снов провалилась в чёрную яму, как только смежила веки. Спала бы и дольше, но разбудил звонок из больницы.
– Кирилл пришёл в себя. Сразу же попросил свою Кирюху и воды, – радостно выкрикнула в трубку Василиса Максимовна.
Вернувшись в больницу, Малика влетела в палату, вихрем снося с пути медсестру, явившуюся за анализом крови. У кровати друга резко застопорилась, рухнула на колени и прижалась лбом к его руке. Несколько минут простояла в такой неудобной позе, уткнувшись лицом в ладонь друга, не поднимая взгляд. Женщины Кирилла многозначительно переглянулись и боком вышли из палаты.
Малика подавила слёзы, коснулась губами шершавых прохладных пальцев Кирилла и, наконец, нашла его глаза. Он слабо улыбнулся, смотрел как-то непривычно рассеяно, будто не узнавал.
– Ты кто?
Малика дёрнулась, как от удара.
– Тебе мозг окончательно отшибли? Не помнишь?
– Хотел пошутить, – признался Кирилл и облизнул сухие потрескавшиеся губы.
Малика поднялась с колен и притянула к кровати стул.
– Очень смешно. Чуть не уписалась. – Она присмотрелась к лицу друга, пытаясь понять, что с его взглядом не так.
– Я не вижу одним глазом, – трагично прошептал Кирилл, ожидая реакции подруги на этот факт.
– Надеюсь, чёрным?
Кирилл изумлённо приподнял брови.
– Я тебе признался, что ослеп на один глаз, а ты ещё шутишь?!
Показное спокойствие далось Малике с трудом, но ответила она всё так же сохраняя смешливый тон.
– Ну, если уж ослеп, то надеюсь на чёрный. Он мне никогда не нравился.
Кирилл потянулся рукой за подушкой, намериваясь кинуть её в подругу.
– Ты с ума сошла. Это не смешно!
Малика вскочила со стула, но сказать ничего не успела, Кирилл отвернулся и сдавленно приказал:
– Уходи. Я не хочу тебя видеть.
– В принципе, и не можешь, если повернёшься нужной стороной.
Уже на следующий день Кирилл превратился в агрессивный источник вечного раздражения. Почти сразу он узнал, что пропустил чемпионат, важный для его спортивной карьеры. Лечащий врач довольно цинично поведал о переломе и сотрясении мозга, повлиявшем на левый глаз. Правда, приговор об окончательной потере зрения не вынес, оставил надежду, что это временное явление.
Всю неделю Кирилл ни с кем не разговаривал, швырялся посудой и едой. Вставать пока ещё не мог: кружилась голова и накатывала неудержимая рвота, влекущие за собой потерю сознания. Василиса Максимовна страдала молча, терпеливо выносила вспышки гнева сына и плакала в коридоре тихо и незаметно. Но следы слез оставались на её лице, вызывая в Кирилле очередной приступ агрессии. Вероника Петровна со всех сил сдерживалась, пыталась вразумить внука, но пару раз сорвалась на жалостливые слёзы прямо в палате. Выбежала, хлопнув дверью.
Малика не желала играть по правилам разнесчастного пациента, жалеть его отказывалась, перед ним ни разу не позволила себе заплакать. Кирилл так и не смог заподозрить её хоть в одной скупой слезинке. Один только раз не сдержалась и, закрывшись в туалете, взревела, как раненное животное с таким отчаянием, что невольные слушатели в коридоре вызвали санитара с каталкой.
На третью неделю пребывания Кирилла в больнице она притащила стопку учебников с категоричным заявлением о необходимости учиться. Сбежать от докучливой подруги Кирилл не мог, пришлось слушать, как она читает материал по практике в спортивной школе, особенности построения годичного цикла для гребцов и планировку занятий.
Неожиданно объявилась Марина. Малика столкнулась с ней в холле, когда спустилась на первый этаж за дозой кофеина, покинув обитель брюзжащего ворчуна, в которого превратился Эдька.
Марина нерешительно топталась на месте, сминая в руках пакет с фруктами и коробку конфет. Увидев Малику, всполошилась.
– Привет. Я только вчера узнала. Думала он на соревнованиях и не звонила. Могу я его увидеть?
Малика недоверчиво сощурилась. Новость о том, что Камарицкий – перспективный олимпиец, гордость института, попал в травматологию, уже потеряла актуальность, не могла Марина не знать об этом. Да и притворялась не очень умело, краснела и выглядела виноватой.
Малика, разозлённая недавней стычкой с другом, заговорила жёстко и раздражённо:
– Должна тебя предупредить: выглядит он не очень. Ходить, скорее всего, не сможет: повреждён позвоночник, частично ослеп. На всю оставшуюся жизнь приговорён к терпеливой сиделке.
Марина округлила глаза и рот, превратив на секунду лицо в плошку с тремя бубликами.
– Я не могу, – она затрясла головой, – это слишком тяжело. Не могу! – последнее слово она практически выкрикнула.
Малика вытянула из её судорожно сжатых пальцев пакет с продуктами.
– Я передам, что ты приходила.
Естественно ни словом о приходе и поспешном бегстве девушки Малика другу не обмолвилась. Угостилась конфетами из коробки и продолжила пытку учебником.
Когда физически Кирилл пошёл на поправку, его поведение окончательно испортилось. Теперь в качестве снарядов он использовал более крупные предметы, утопал в жалости к себе, понося судьбу и весь мир, лишивший его призвания и карьеры. Малика приходила в больницу сразу после занятий в школе, куда её устроил руководитель практики, а по совместительству и декан факультета. В школе её ждали горящие глаза девятиклассников, с которыми она неожиданно легко нашла общий язык. Уроки вела с удовольствием, разрабатывая планы прямо в палате у Кирилла. Пыталась делиться с ним идеями и мыслями, но он ворчал, отворачивался или ещё хуже – начинал грубить.
Спустя несколько дней после визита Марины, он наткнулся взглядом на пустую коробку на подоконнике, которую единолично очистила Малика и спросил, пока ещё не впадая в буйство, почти миролюбиво.
– Кто конфеты приносил?
– Марина, – легко призналась Малика. – Только я их уже съела.
Кирилл приподнялся на подушке.
– Марина приходила? Когда?
Малика подняла взгляд к потолку, копаясь в памяти:
– Кажется дня четыре назад.
Едва она закончила предложение в неё полетела подушка, которую она не успела отбить. Жёсткий угол наволочки больно клюнул в глаз, вызывая слёзы.
– Почему я её не видел?! – вскипел Кирилл, шаря взглядом в поисках очередного снаряда.
Малика спрыгнула с подоконника и нависла над кроватью неумолимой тенью. Повреждённый глаз покраснел и слезился.
– Потому что она ушла, не дойдя до твоей палаты. Испугалась, что придётся нянчиться с инвалидом.
Кирилл нахмурился.
– Из-за одного глаза она посчитала меня инвалидом? Рука срастётся, сотрясение тоже не навечно.
– Как хорошо, что ты это всё-таки понимаешь, – ехидно поинтересовалась Малика, – чего тогда страдаешь, как будто тебя пополам поезд переехал?
Кирилл растерянно заморгал.
– Так почему она ушла?
– Я сказала, что ты не можешь ходить и практически ослеп, предложила стать твоей сиделкой. Кажется, эта перспектива её не вдохновила, – откровенно созналась она, ожидая реакции.
Зрачок в зелёном глазу недобро сузился, ноздри затрепетали. Малика поспешила отпрыгнуть на шаг назад и как раз во время: рука Кирилла нащупала стойку капельницы, он с силой замахнулся.
Малика не стала ждать, чем закончится очередной гневный приступ, и дугой обойдя опасную зону, влепила другу пощёчину, как раз по левой стороне с ослепшим глазом.
– Всё хватит! Достал ты меня уже! – Малика ринулась к двери, провернула замок и, убедившись, что никто не помешает трёпке, приблизилась к постели Кирилла, сдерживая клокочущее раздражение с видимым усилием.
– Знаешь, что, принцессочка, ты уже всех в этой больнице выбесил. Медсёстры молятся, чтобы им не выпала очередь идти в твою палату, охотно продают свою смену, лишь бы с тобой не столкнуться. Мать и бабушка боятся лишний раз взгляд на тебя поднять, чтоб не побеспокоить твоё раненое самолюбие, робеют напомнить о твоей загубленной карьере. А ты упиваешься своим горем и ничтожностью.
Кирилл замер, на его щеке отчётливо проступил отпечаток ладони и трёх пальцев, два схалтурили, не оставив следа.
– Я и, правда, многого лишился, попав в больницу, – осторожно напомнил он.
Малика выхватила стойку капельницы, отодвинула её в сторону.
– Ты не лишился главного – жизни. Пока ты жив, всё можно исправить. Задумайся лучше вот о чем: что было бы, если бы ты не вмешался в драку? Того парня наверняка забили бы до смерти. Он и сейчас полуживой и ухаживает за ним только старенькая бабушка. Ты спас человеку жизнь! Стоит ли по-твоему человеческая жизнь спортивной карьеры? – видя растерянность на лице друга, продолжила более уверенно: – ты уже дважды так геройствовал. Лену спас и теперь ещё этого парня. Что бы с тобой не случилось в дальнейшем, есть люди, для которых твоё существование приравнивается к жизни. Ты для них герой. Хотела бы я быть для кого-то необходимой, как воздух, как сама жизнь.
Кирилл растерялся, впервые за эти долгие недели, почувствовав стыд и досаду на самого себя.
– Как он?
– Ты раньше о нём не спрашивал, – недоверчиво сощурилась Малика, – его зовут Саша. Половину из того, что тебе таскали посетители, я относила ему и подкармливала персонал.
Кирилл потёр зудящую от пощёчины скулу.
– И всё-таки я лишился не просто карьеры, а мечты.
– Ничего ты не лишился, Эдька, – неожиданно подобрела Малика, – ты сможешь вернуться и доказать, что тебя рано списывать со счетов.
Она села на край кровати и погладила щёку, горящую от хлесткого удара. Кирилл накрыл пальцы подруги своей ладонью, удерживая на лице.
– Мне стыдно признаться, но иногда ночью меня одолевают сомнения: стоило ли мне поворачивать в этот чёртов проулок и вмешиваться в драку?
Малика наклонилась низко, касаясь дыханием скулы парня.
– Если бы ты не повернул, это был бы уже не ты. Ты не мог пройти мимо нуждающегося в помощи, никогда не мог. Ты всегда выбирал для своей симпатии самых убогих щенков и котят, пытался жалеть даже Танечку. Если бы ты прошёл мимо, ты не был бы тем человеком, которым я восхищаюсь и которого люблю. Только не мой Эдька.
Кирилл задержал дыхание, ему взбрело в голову, что вот сейчас просто идеальный момент для поцелуя, но Малика всё испортила, рассмеявшись.
– Весь покалеченный, перебинтованный и туда же – поцелуй ему подавай! Длительное воздержание тебе противопоказано.
Кирилл почувствовав, что его щёки заалели.
– Как ты поняла, что я жду поцелуй?
– У тебя такое лицо было – сентиментальное и ты посмотрел на мои губы, а свои при этом приоткрыл.
Кирилл откинулся на подушку, закрыв тыльной стороной кисти глаза.
– Изыди. Ты невыносима, Кирюха.
Но вместо того чтобы уйти, Малика наклонилась и поцеловала Кирилла. Здоровой рукой он обхватил её затылок, удерживая, не давая отстраниться сразу же, как она явно планировала. Прижался к губам теснее, заставляя ответить на его напор. Малика колебалась не больше трёх секунд. Сначала укусила за губу, а потом нежно приласкала место укуса. Ладонями упёрлась в кровать, удерживая себя от падения на парня, балансировала на носочках, впиваясь в губы с жёсткостью и страстью одновременно. Их накрыл шквал противоречивых эмоций, напряжение последнего месяца: злость, обида, страх – всё вылилось в этом неожиданном сближении.
Осознание, что она целуется с лучшим другом, деликатно постучалось в мозг, заставляя резко отстраниться и застыдиться. Малика дёрнулась, высвобождаясь от захвата, и встретилась глазами с Кириллом. Он выглядел не менее ошеломлённым.
– Прости, – выдавил он, видя изумление на лице подруги, – видимо, мне и, правда, противопоказано воздержание.
Через несколько дней Кирилла выписали из больницы. Женщины Камарицкого уехали обратно, доверив заботу о самом дорогом для них человеке взбалмошной Малике. Перед отъездом они забили холодильник продуктами, прибрали квартиру и купили, наконец, стулья на кухню. Поначалу страшились оставить Кирилла в таком состоянии, но окончательно успокоились, когда парень на пороге больницы пошутил, что его чёрный глаз, слава богу, больше не увидит это печальное заведение.
Врач запретил заниматься спортом. Никаких активных нагрузок, воспрещалось даже в институт ходить, так же, как и напрягать зрение просмотром телевизора или чтением. Малика почти поселилась в квартире друга. Вместо него подготовила материал по практике, вытрясла из тренера горы старых планов и комплексов упражнений, из которых получились вполне сносные программы для гребцов, которые якобы составил Кирилл. До зимней сессии остался всего месяц, и перспективы вырисовывались удручающие. Кроме практики Кирилл погряз в пропущенных лекциях и семинарах.
Декан факультета физкультуры предложил оформить академический отпуск и вернуться осенью с новыми силами и знаниями. Малика бурно воспротивилась такой перспективе. В её планы входило отпраздновать институтский выпускной одновременно с лучшим другом и устроиться на работу в один год где-нибудь неподалеку друг от друга. Не прислушиваясь к здравому смыслу, она вознамерилась отвоевать зимнюю сессию в пользу Кирилла, чего бы это ей не стоило.
Начало декабря отметилось снегом, мелким и колким, но всё-таки снегом. Пролежал он до обеда, растёрся ботинками в грязь, проник в помещения мутными лужицами. Несмотря на то, что практика закончилась, Малика всё ещё бегала по утрам в школу. Директор и тамошний учитель биологии посовещались и вручили энергичной студентке её любимых девятиклассников, с перспективой заманить на работу после окончания института.
Кирилл маялся от безделья в квартире, понемногу читал, но большую часть времени таращился в окно. Периодами его накрывало жгучее неконтролируемое раздражение, засасывая в пучину ярости. Малика не подстраивалась под цикличность перепадов его настроения, приходила каждый день и до закрытия общежития находилась рядом.
О том, что началась зачётная неделя, Кирилл узнал, увидев на подоконнике зачётку, причем свою. Он пролистал до зимней сессии и с удивлением обнаружил половину проставленных дисциплин, в том числе отмеченную хорошей оценкой практику. На допросе о происхождении чудесным образом проставленных зачётов Малика проявила себя настоящим кремнем, не раскололась, даже при угрозе отнятия сладкого. Напомнила, что преподаватели адекватные люди, не лишённые сострадания и это единственный ответ, который он из неё вытряс.
Она почти не солгала: некоторые педагоги действительно «подарили» отметки, но нашлись и принципиальные, посоветовавшие не давить на жалость и уйти в академический отпуск, облегчив жизнь и недееспособному спортсмену и им самим. С ними-то и пришлось договариваться, где-то лебезить, иногда флиртовать.
Собственная зачётная неделя у Малики впервые хромала на обе ноги. Время отнимала не только школа, но и необходимость присматривать за другом, пребывающем в неустойчивом настроении, «учиться» вместо него ещё и на факультете физической культуры.
Накануне Нового года Малика расправилась с очередным зачётом и готовилась к финишному рывку. Остался последний предмет – спортивная метрология.
Она вернулась из школы разрумянившаяся, пропахшая морозом и цитрусами.
– Эдька, смотри, что мои оболтусы подарили! Целый пакет мандаринов, – разувшись, заглянула в кухню, демонстрируя подношение, – когда я их запихнула в ящик стола, они добавили, что это взятка и если я не поставлю всем пятёрки, то они настучат на меня куда нужно.
Кирилл отвлёкся от созерцания своего бледного отражения в стекле.
– Шутники.
– Те ещё юмористы.
Оставив пакет на столе, Малика переоделась и вернулась на кухню. Даже с появлением стульев хозяин квартиры ими почти не пользовался, предпочитая подоконник.
Заметив отрешённый задумчивый взгляд, Малика раздражённо фыркнула.
– Опять занимаешься самокопанием?
Не получив ответа, она достала один мандарин и кинула, целясь в лоб. Кирилл среагировал на удивление быстро, поймал оранжевый снаряд у самого лица и через секунду улыбнулся.
– Я его увидел. Левым глазом разглядел. Размыто, как через запотевшее стекло, но увидел.
Малика наигранно нахмурилась.
– Чёрт, а я уже понадеялась, что жабий глаз обезврежен. Врач же обещал, что зрение восстановится. Постепенно, но вернётся. Ты ходил на процедуры? А упражнения делал?
– Кирюха, прекрати вести себя как моя мама. Я не меньше тебя хочу воскреснуть и делаю всё, что нужно, не отлынивая.
Кирилл почистил пойманный мандарин и с видимым блаженством вдохнул сладкий цитрусовый аромат.
– В следующем семестре я выйду на учёбу, если меня, конечно не отчислят.
Малика впервые за долгое время уловила в голосе друга беспокойство, казалось, он смирился с отчислением, как с дырявой лодкой посреди океана и да же не пытался выплыть из ситуации.
– Тренироваться пока нельзя, – напомнила Малика.
Кирилл доел мандарин и потянулся за следующим.
– Я себя чувствую тюленем, обрастающим жирком.
Малика оглядела друга, проникая рентгеновским взглядом под футболку и трикотажные штаны.
– Ты не потолстел, наоборот – сдулся. Мышцы потеряли рельеф и немного объём. Возрадуйся, если в тебя сейчас кто и влюбится, то не за внешность, – съехидничала она.
– Ты из школы своей не вылезаешь, хотя ведёшь всего пять уроков в неделю. Ты там с девятиклассником не закрутила роман?
– Что за абсурдные предположения? – она скользнула взглядом по настенным часам, – малолетки не в моём вкусе.
– Я и забыл, что ты геронтофилка[1].
Малика пропустила реплику мимо ушей, глубоко задумавшись о работе в школе.
– Я долго не могла осознать в чём моё призвание, ни к чему не тянуло особенно сильно. Кикбоксинг нужен был, чтоб тебя отдубасить. Тренажёрный зал и сейчас необходим, иначе разбухну от булочек. До недавнего времени я полагала, что моё призвание – быть твоим другом. Но к счастью, это не всё на что я способна.
– Да и друг из тебя так себе, – ухмыльнулся Кирилл, заранее выставляя ладонь перед лбом – поймал очередной мандарин.
– В роли учителя я ощущаю себя… на своём месте. Мне это нравится. Может, это оно и есть, призвание? – осторожно призналась Малика, ожидая реакции.
Кирилл не стал обращать в шутку размышления подруги, почувствовал редкостный момент серьёзного настроя.
– Я уверен, что ты будешь хорошим учителем.
– Как Молекула? Иначе и не стоит за это браться. Хочу быть не хуже него, – решительно произнесла Малика.
Кирилл на мгновенье задумался и расплылся в широкой улыбке.
– На что ты способна станет ясно, когда твои девятиклассники познакомятся с параграфом «Половая система человека. Размножение».
Малика горестно завыла.
– Я об этом забыла, – она бросила очередной взгляд на часы и резко встала, – мне нужно ещё в институт успеть. Вернусь до ужина.
Она стремительно вышла из квартиры, на ходу застегивая куртку и натягивая шапку.
Кирилл взял ещё один мандарин и занял привычное место на подоконнике. Его взгляд мазнул по соседнему окну, не зацепившись на вездесущих окулярах бинокля, остановился на фигурке в голубом пуховике. От подъезда отделился высокий силуэт, приблизился к Малике. Взяв её за руку, повёл к машине, припаркованной на въезде во двор, почти поперёк дороги. Галантно открыл дверцу и усадил спутницу. Перед тем как занять водительское кресло, Костя оглянулся, будто почувствовал наблюдение.
Кирилл уже приготовился погрузиться в привычную бездну ярости, но в этот раз удержался на краю, заменив гнев на затаённое раздражение, приправленное обидой. Малика не посчитала нужным посвятить его в отношения с однокурсником, с неблагозвучным прозвищем Вампир. Кажется, в её жизни появилось то, что хотелось скрыть от лучшего друга. У Кирилла пока был только один такой секрет, похороненный в далёких уголках памяти под бетонными доказательствами своей неоспоримой правоты. Извлекать его на свет божий он не планировал. К сожалению, как и большинство людей, хранящих тайну, не подозревал, что довольно скоро она сама найдёт выход.
Как Кирилл и обещал, после зимних каникул вернулся в институт. Волшебным образом в его зачётке появились три экзамена, один из которых он «сдал» на четвёрку. Малика позаботилась о закрытии сессии, но отказывалась признаваться, чего ей это стоило.
Благодаря лечебной физкультуре и физиотерапии, рука, освобождённая от гипса, практически восстановилась. Иногда пульсировала, словно обзавелась собственным сердцем и немела, если Кирилл необдуманно нагружал её сверх меры. Предплечье выглядело более тонким, даже изящным, чем левое, всё-таки недели неподвижности не прошли бесследно. Глаз всё ещё вызывал опасения, передавал размытую картинку, словно через плохо настроенный объектив. Зрачок с опозданием реагировал на изменения в освещении, довольно часто зрачки в зелёном и чёрном глазах оказывались разного размера.
Если не приглядываться, то Кирилл ни капли не изменился с того дня, как вступился за незнакомца в проулке. Инвалида напоминал меньше всего. Поэтому изумление на лице Марины было вполне оправданным.
Первую реакцию – свернуть в другой коридор, Кирилл подавил с вымученной улыбкой. Остановился, дождался, когда девушка приблизиться.
Марина шла зигзагами, прячась за спинами студентов, избегая оказаться на линии прямого взгляда. Поравнявшись с бывшим возлюбленным, на секунду приостановилась, коснулась мизинцем его руки и, не оглядываясь, поспешила дальше. Кирилл прислушался к собственным чувствам: злость и обиду не ощутил, скорее усталость и разочарование.
Едва Малика переступила порог квартиры, как фантастическим образом прознала о состоявшейся в институте неприятной встрече. Плюхнула на диван два больших пакета, насупилась.
– Надеюсь, она выглядела как побитая собака.
Закинув руки за голову, Кирилл вытянулся во весь рост, демонстрируя не такое уж и хлипкое телосложение. Нечаянно спихнул пакет и ответил:
– Выглядела виноватой, но вполне цветущей.
Малика ринулась к упавшим вещам.
– Слонище, аккуратней можно? Тут платья.
Кирилл приподнялся, заинтригованный последним словом.
– Куда это ты собралась? Да ещё в платье?
Малика вытянула два куска материи: черный эластичный и красный микроскопический.
– Меня пригласили на сабантуй по случаю международного женского дня.
– Ты какое имеешь к этому празднику отношение? – усмехнулся он, – тем более, сегодня пятое марта.
Как Кирилл и ожидал, Малика ринулась к нему с намерением стукнуть, но готовый к подобной реакции, он перехватил её кисть и прижал к себе. Подруга точно не была лёгкой добычей, но выкрутиться сразу не смогла, пришлось трепыхаться. Сделав вид, что сдалась, она приникла к груди парня и укусила за шею. Почувствовав ослабление хватки, отстранилась, села рядом, оставив ладонь на голом животе Кирилла, чуть выше ремня на джинсах.
– Пойдём со мной.
– Не хочу, – не раздумывая, ответил Кирилл, вспомнив о Косте, которого лицезрел в окно уже не один раз.
Малика задумалась, рассеянно поглаживая живот друга, не заметила, как напряглись мышцы под её пальцами.
– Тогда помоги выбрать платье: чёрное или красное?
– Скафандр, – Кирилл приподнял голову, чтобы увидеть ладонь подруги и убедиться, что невольная ласка ему не почудилась, – хватит уже мою эрогенную зону наглаживать, а то дома останешься.
Малика перевела взгляд на свою руку, замершую над краем джинсов.
– Давай тебе девушку найдём, – предложила она и неожиданно ущипнула.
Кирилл тихо вскрикнул, но не приподнялся и руку, превратившуюся из нежной бабочки в жалящую пчелу, не смахнул.
– Не хочу никаких отношений. Пока с меня хватит. А ты ничего не хочешь мне рассказать? – решился он на вопрос.
Малика отвела взгляд.
– Не хочу, но судя по всему, придётся. Кто меня сдал?
– Хреновые из вас конспираторы. Машина Вампира слишком уж часто появлялась в нашем дворе. У вас всё серьёзно?
Малика встала, прижала к груди оба платья.
– Не поняла ещё. У меня давно сложилось о Косте мнение, и если честно, поганое. Но он удивил меня. Не такой уж однозначный у него характер. Вампир оказался очень терпеливым, понимающим. Ты не поверишь, но мы поцеловались только на прошлой неделе. До этого просто ходили в кино и в кафе. Удивительно, учитывая его репутацию бабника. Он не настаивает на сексе, сказал, что готов ждать, сколько мне нужно. Мы просто беседуем.
Кирилл нахмурился.
– Если с тобой он беседует, то наверняка где-то есть девушка, с которой он спит.
Фраза прозвучала слишком цинично для романтичного Кирилла, это заметила не только Малика, но и он сам, но исправлять впечатление от грубости не спешил.
– Между прочим, с сессией помог тебе именно он. Я бы сама не справилась, ты же знаешь: я не умею договариваться и прогибаться, а он знает обходные пути к преподавателям, – выставив вперёд руки с нарядами, потребовала окончательный вердикт: – так какое?
Кирилл встал, присмотрелся к студящейся материи, пытаясь мысленно облечь тело Малики в предложенные платья.
– В любом из них ты будешь выглядеть замечательно. Но больше всего мне нравилось бледно-розовое платье с бисером, что ты так и не надела на Новогодний бал. Ты в нём выглядела как распутная фея. Такое целомудренное, цвета невинности, но с таким откровенным декольте.
– Да уж. Только ты меня в нём и видел.
– Кирюха, – он поймал уклоняющийся взгляд подруги, – не нужно с ним встречаться из благодарности.
– Вот это у тебя самомнение! Ты тут не причём.
– Как знаешь, – слишком легко согласился Кирилл.
Малика уловила в глазах друга затаённую печаль, испугалась возвращения зимней депрессии, решительно выдохнула, небрежно кинув платья на диван.
– Не хочу на сабантуй! Чего я там не видела: пьяных и озабоченных студентов? Пойдём гулять по городу как в одиннадцатом классе, вместо новогодней дискотеки, стихи почитаешь.
Прогулка по ночному городу растянулась на несколько часов, прерываясь на забеги в кафе: первые три – за большим стаканом кофе, следующие два – в туалет.
Кирилл несколько раз порывался начать разговор о поцелуе в больнице. Ему не давало покоя странное ощущение, что в тот момент дружба дала трещину, и из этой трещины показалось какое-то другое чувство, непривычное, неведомое и пугающее своей глубиной. Он не решался спросить, чтобы не услышать: Маликой руководила жалость.
Почти все витрины магазинов на их пути темнели непроглядным мраком, ярко горели только вывески и реклама. Но вот тату салон с заманчивым названием «Метка судьбы» всё ещё работал. Кирилл чуть приостановился, не успел даже начать говорить, как Малика толкнула его в спину.
– Даже не думай.
– Я тебя не заставляю. Себе сделаю.
Взявшись за ручку двери, таинственно улыбнулся.
– Пойдёшь?
Малика мученически закатила глаза.
– Не вздумай моё имя куда-нибудь набить. Женишься, и жена тебе отпилит руку с именем какой-то посторонней бабы. Или жену придётся искать с таким же именем.
– Почему руку? И почему ты решила, что я твоё имя хочу набить? Кто самомнением мне в лицо тыкал? – мстительно напомнил Кирилл, – Искать жену с твоим именем придётся вечно, пока ещё не встречал вторую Малику.
– Мамка захотела выпендриться, когда мне имя подбирала.
Кирилл смело открыл дверь, но не вошёл, замер на пороге, приглашая Малику.
– Ну?
Она колебалась несколько секунд, фыркнув от бессилия, проскользнула под рукой друга.
Мастер похвалил их корявых человечков и посоветовал набить для них пару, но Малика воспротивилась, предложила в этот раз сделать тату в разных помещениях и тайно, не признаваясь в выборе рисунка и желательно там, где тату непросто увидеть.
На время разошлись в смежные комнаты, встретились через полчаса с одинаково загадочными улыбками. Оглядели друг друга изучающе, пытаясь понять, где может находиться тайная татуировка.
На улице Малика тряхнула головой.
– Профессор убьёт, если узнает.
– В первый раз не убил.
– Зато наказал так, что лучше бы убил, – содрогнулась Малика, вспоминая мучительно длинную неделю.
Кирилл взял подругу за руку, привычно устраивая её пальцы в своей ладони. Какое-то время шли молча, погружённые в мысли. Малика пыталась предугадать реакцию Кости на то, что она не явилась на гулянку, а Кирилл погрузился в безрадостные воспоминания о днях, проведённых в больнице. За несколько кварталов до общежития Кирилл задумчиво пробормотал, скорее для самого себя, чем для собеседницы:
– Кажется, для меня ты необходима, как воздух, как сама жизнь.
Малика приостановилась, прислушиваясь.
– Что?
– Ты опоздала в общежитие, комендант кипеть будет.
Малика отвела взгляд, принимая отказ друга повторять слова, которые она итак расслышала с первого раза.
– Не будет. Я с ней подружилась. Прикольная тётка.
[1] Геронтофилия - расстройство полового влечения, которое характеризуется болезненной половой тягой к лицам пожилого возраста.