12 глава 2 часть
12 глава 2 часть
Теперь Малика воочию убедилась – женская драка выглядит безобразно. Сцепились её одноклассницы, о которых до сегодняшней дискотеки говорили: лучшие подружки, не разлей вода. Что, а точнее, кто послужил причиной разборки ни для кого не было секретом – Костик. Тот самый Костик, беспардонно и неожиданно занявший сердце Малики.
Обе девушки отличались королевскими объёмами бюстов и склонностью к откровенным нарядам. В результате драки, разорвали друг на дружке блузки, и теперь парни с улюлюканьем лицезрели прозрачные чашечки бюстгальтеров, из которых вываливались, словно дрожжевое тесто из кадки, пышные белые груди. Драчуньи визжали словно кошки, вцепившись в причёски, ломали длинные ногти о крепкие залакированные пряди. Никто не торопился их разнимать, наслаждались дармовым зрелищем.
Малика перевела взгляд с пыхтящих одноклассниц на Костю. Он стоял в стороне и на баталию не смотрел, будто и не догадывался, о своей роли в качестве яблока раздора. Беседовал с друзьями, нарочно игнорируя потасовку в центре зала. Встретившись взглядом с Маликой, иронично усмехнулся и быстро отвернулся. Она невольно отпрянула: обдало жаркой волной, будто открылась дверь в баню. Меньше получаса назад, руки одноклассника лежали на её талии, пусть недолго, но она ощутила тепло его узких ладоней на своей спине.
Прежде чем пригласить Малику на медленный танец, Костя уговорил ди-джея поставить её любимую песню. Услышав знакомую мелодию, Малика улыбнулась. Танцевать она не планировала, настроение было скорее боевое, чем романтичное. Сквозь поредевшую толпу увидела пристальный взгляд одноклассника, он приближался нацелено, словно выпущенная из тетивы стрела. Остановился в шаге, протянул руку.
– Это же твоя любимая песня, – произнёс он без вопросительной интонации. Знал это наверняка.
Малика растерялась, не ответила, пытаясь совладать с сердцем, забившимся в истерике. Улыбнулась и одновременно нахмурилась. Рядом с Костей с ней всё время происходило что-то непонятное: радость и грусть накрывали без промежутков, одновременно. От этого коктейля эмоций лицо искажалось в необъяснимой гримасе.
Костя не дождался ответа, одной рукой обхватил Малику за талию, притягивая к себе, другой, взял её ладонь, намериваясь вести в танце. Девушка словно приросла к полу, и попытки парня изобразить танец выглядели жалкими и корявыми. Наконец остолбеневшая партнёрша чуть сдвинулась, но только для того, чтобы наступить ему на ногу, причём дважды.
Скривилась, нахмурилась и виновато улыбнулась:
– Отвали. Не хочу танцевать.
Толкнула ладонью в грудь, не сильно, но обозначая расстояние, сделала шаг назад, оставляя Костю в растерянности и смущении от того, что на глазах у всех получил унизительный, непредвиденный отказ. Изображая равнодушие он пожал плечами и вернулся к друзьям. Не попытался пригласить другую более сговорчивую девушку, хотя песня только началась. Малика продолжила за ним наблюдать, пытаясь свыкнуться с мыслью, что только что сама лишила себя возможности в течение нескольких минут, пока длится танец, обнимать Костю.
Отвергнутый одноклассник смеялся намеренно громко, закидывая голову, хлопал собеседника по плечу, будто услышал самую весёлую шутку в своей жизни, в сторону Малики не смотрел, будто той половины зала, где получил отворот-поворот, вообще не существовало.
Драку, наконец, остановили подоспевшие организаторы дискотеки. Музыка прекратилась, включился яркий верхний свет, стирающий налёт вседозволенности и таинственности. Молодёжь потянулась к выходу, не надеясь на продолжение танцев.
Малика шла домой в одиночестве. Так и не научилась дружить с новыми одноклассниками, общалась с ними исключительно по необходимости, без желания, но не воевала. Кирилл ещё не вернулся со сборов, хотя обещал приехать два дня назад. Меньше чем через неделю, в водовороте тестов и экзаменов закружит последний учебный год, а дальше Малику ждал непроглядный туман будущего, в котором она не видела себя ни поваром, ни юристом, вообще никем из того, что предлагал Профессор или Василиса Максимовна.
Как ни странно Малика пребывала в хорошем настроении: те недолгие секунды нечаянной ласки, что она получила во время несостоявшегося танца, расцветили мысли приятными эмоциями. Под прикрытием сумерек, она позволила себе глупую улыбку. Услышав за спиной скрипучий голос, не сразу осознала, что речь идёт о ней.
– Вот это жопа, я бы такую пощупал. Эй жопастая, куда одна топаешь?
– Эй, глухая что ли? Покрути жопой.
Впервые Малику вместо привычного гнева, накрыла обида. Горло сдавило от подступивших слёз. Возникло гадостное ощущение, будто её облили грязью с ног до головы, без остатка смывая приятное послевкусие вечера. Она, не оглядываясь ускорила шаг, проклиная себя за выбор белых облегающих брюк. Языкастые парни отстали, переключившись на новую жертву, необдуманно надевшую короткую юбку.
В подъезд Малика вбежала, словно её преследовал рой пчёл, буквально врезалась в Кирилла, ожидающего её на лестничной площадке.
Он потёр пострадавший от налёта подбородок, беззлобно ухмыльнулся.
– Кирюха, что ты опять натворила?
Отступив, чтоб сопоставить знакомый голос и тёплый объект, ставший преградой, Малика радостно воскликнула:
– Эдька, ты вернулся! – Кинулась на шею, отстранилась, расцеловала в обе щеки, чмокнула в нос.
Кирилл звонко рассмеялся, довольный встречей.
– Соскучился жутко, – снова притянул к себе подругу, давая возможность собственному телу вспомнить теплоту и запах Малики.
Простояли около минуты без движения, подстраиваясь под ритм дыхания друг друга.
Малика отстранилась, высвобождаясь из крепких объятий.
– Когда ты приехал?
Кирилл опустился на ступеньку, сняв джинсовую куртку, положил рядом собой и потянул подругу за руку.
– Час назад. Столкнулся с кое-кем во дворе.
Малика сощурилась, считывая информацию с лица друга.
– Приехала, значит, – пробурчала она, вслушиваясь в эмоции от этого известия, – пузо, наверное, до подбородка.
Кирилл сдвинул брови.
– Нет. Танечка больше не беременна.
– Но ей же рано рожать? Когда Виталик её бросил, приблизительно пятый месяц был. Аборт, вроде уже нельзя делать, куда же они ребёнка дели?
Кирилл встряхнул головой.
– Кузнецовы так и не признали факт беременности, вот увидишь, об этом вскоре забудут: доказательств нет, ну располнела немного девушка, и что?
– Не хочу о ней говорить, – отрезала Малика.
– Тогда, может, о тебе поговорим? – осторожно предложил Кирилл, заглядывая в лихорадочно блестящие глаза подруги.
– А что говорить? – конвульсивно выдохнула она, – кажется, я втрескалась в этого дятла по уши.
Признание чувств никак не повлияло на поведение Малики. Она по-прежнему задирала одноклассника, откровенно грубила, спорила, но до унизительных розыгрышей, как когда-то с Кириллом, не опускалась, держалась изо всех сил. Кирилл нарёк её чувства – «любовь-война» и пытался образумить. Малика обещала придержать язык, но уже на следующем уроке нападала на Костю, придумав очередную гадость.
До осеннего бала сумасшедшая любовь Малики держалась в пределах словесных придирок, но на генеральной репетиции она впервые перешагнула эту черту.
Малика участвовала в массовке, играла роль одной из греческих богинь – Афину. Как и остальные жительницы Олимпа, в качестве одежды использовала белую простынь, обвёрнутую поверх топика и шорт. Большинство девушек ограничилось только куском материи, решив, что итак всё надёжно скрыто. Костя получил главную роль – путешественника во времени, загремевшего в прошлое, во времена Гомера.
Репетиция длилась не один час, но ещё ни разу не удалось прогнать с начала и до конца без единой ошибки или накладки с музыкой. Староста останавливала актёров на середине реплики и вносила поправки, ругалась и грозилась провалом на завтрашнем празднике. Костя ввёл себя на удивление развязно. Видимо солирующая роль в школьной постановке, разбудила в нём дремавшее ранее позёрство. Он флиртовал с девчонками, словно ненароком, приподнимая подолы простынных тог, пытался заигрывать и с Маликой. К сожалению, до того, как подкатить к Колючке с объятиями, успел разбудить в ней ярость публичным флиртом с другими обитательницами Олимпа.
Малика ожидала завершение назидания старосты, стоя за кулисами. Костя подкрался сзади, обнял за талию. Секунду она наслаждалась близостью, но уже через мгновенье её накрыло волной негодования. Превратившись в ледяную статую, Малика прошипела сквозь зубы:
– Руку убери, иначе на завтрашний праздник пойдёшь с фингалом.
Костя почему-то не поверил в серьёзность угрозы, потерял бдительность, купаясь в восхищении поклонниц его таланта. Вместо того, чтоб отодвинуться, легкомысленно возложил вторую ладонь. Малика развернулась и коротко ударила его в скулу, прямо под глаз. Замерла с жатым кулаком, не веря в то, что сделала. Лицо парня мгновенно потеряло дружелюбие, ожесточилось, в глазах вспыхнул недобрый блеск. Он, не раздумывая отреагировал так, как подсказывал адреналин и пробудившийся гнев – треснул Малику в ответ, только не кулаком, а тыльной стороной кисти. Голова Малики дёрнулась в сторону, но она устояла, хотя удар получился ощутимым. Намериваясь повторить обидную пощёчину, она качнулась вперёд, но застыла, уловив в глазах Кости ужас от собственного поступка.
– Извини, я не сдержался.
– Пошёл к чёрту, – толкнув плечом собеседника, Малика прошла мимо прямо к выходу. Ни разу не оглянулась, так и не узнала, что их разборки остались незамеченными.
На следующий день исполнитель главной роли в постановке «Назад в прошлое» потребовал дополнительный грим. Фингал получился знатный: насыщенный, необычной формы. Несмотря на свою необыкновенность в сценарий не вписывался. Малика от участия тоже не отказалась, молчаливо исполнила роль Афины с красной припухшей щекой.
Кирилл, узнав о драке, только осуждающе покачал головой.
– Вы с ним слишком похожи, одинаково несдержанные, эмоциональные. Стоит вам оказаться в одной комнате, поубиваете друг друга. Но если он ещё раз поднимет на тебя руку, я эту конечность ему сломаю. Но и ты, Кирюха, не нарывайся.
Через несколько дней Костя как ни в чём не бывало, развернулся к парте Малике и умоляюще заглянул в глаза:
– Дай списать домашку?
– Тупой что ли? Сам не можешь сделать? – грубо отреагировала она в первую очередь потому, что сама не сделала.
– Сама тупая, – не остался парень в долгу.
Подобные пререкания давно стали нормой общения между ними, они сорились, обзывались, через минуту снова заговаривали почти дружелюбно.
На перемене Малика бежала к месту встрече с Кириллом – под стенд пожарной безопасности. Увидев взъерошенную подругу, он заговорчески подмигнул.
– У меня хорошая новость.
Малика в ожидании придвинулась к собеседнику, но он не торопился делиться известием, скосил взгляд в сторону проходящих парней. Малика обернулась, разглядев Костю, скривилась и улыбнулась одновременно, словно её лицо не могло выбрать на какой эмоции лучше остановиться. Подняла с пола около урны скомканную клетчатую страницу и окликнула одноклассника.
– Эй, тупица, лови домашку!
Едва Костя обернулся, в лоб ему прилетел бумажный снаряд. Не болезненно, но оскорбительно. Ответом послужил неприличный жест, показанный с потрясающей экспрессией.
Кирилл дёрнул Малику за рукав.
– Сколько можно? Тебе не пять лет, чтобы сыпать песок на голову понравившемуся мальчику.
Малика виновато потупилась.
– Не могу. Это как-то само происходит. Наверное, я просто гадкая.
Кирилл облокотился на стену, сложив руки на груди, выждал минуту, по опыту зная, что Малике этого достаточно, чтоб успокоить буйство.
– Говорить?
– Давай уже.
– Я хочу подарить Наташе кольцо, – видя, что глаза подруги округляются и не намерены останавливаться в увеличении размеров, поспешил добавить: – обычное, не обручальное.
Малика отрицательно замотала головой.
– Дурак ты, Эдька. Любое кольцо девушка воспримет, как намёк. Брошку лучше подари или серёжки, раз уж решил презентовать украшение. А вообще дурацкий подарок.
Кирилл криво ухмыльнулся.
– Это для тебя дурацкий, потому что не стреляет и орехи не колет.
Малика не успела ответить, заметила, что взгляд друга сместился за её спину и обернулась.
– Привет, Кир. Можно тебя на минутку?
В метре от стенда несмело топталась Лена, спасённая когда-то Кириллом из пучины местной речки. С тех пор девушка превратилась в неотступную тень и источник записок со стихами, которые с завидной регулярностью объявлялись то в рюкзаке, то в кармане куртки, то прямо на парте предмета обожания. Теперь же став одноклассницей Малики, Лена нашла ещё один способ передачи: через верную лучшую подругу.
– Это срочно? Сейчас уже звонок будет.
Малика ткнула друга локтём в бок, намекая не быть грубым и выслушать. Лена ей нравилась своей безобидностью и ранимостью.
– Не мог бы ты просмотреть мои стихотворения, я планирую отправить в местное издательство, но боюсь, что откажут.
– Конечно. – Кирилл нехотя взял протянутую тетрадку. Дождавшись, когда Лена уйдёт, треснул себя по лбу творчеством юной поэтессы. – Ну и что мне теперь делать? Как ей правду сказать и не обидеть: не получается у неё писать, совсем. Тем более там девяносто девять процентов стихов посвящены мне.
Малика на мгновенье задумалась, выдала неожиданно даже для самой себя:
– Повезло тебе – смог разбудить в тихоне такую страсть. Ты Наташу любишь?
Кирилл, не колеблясь, ответил:
– Люблю.
– А она тебя?
Тут парень замялся, не смог ответить так же быстро и смело.
– Наверное.
– Не нравится мне твой ответ.
Малика не стала говорить, что её очередной раз накрыло недоброе предчувствие. То, что она привыкла величать тонкой интуицией, Кирилл обзывал сумасбродством и не особенно прислушивался к эмоциональным пророчествам. Как оказалось, зря.
Зима в этом году выдалась типичной для юга – бесснежной, но ветреной, почти весь декабрь школьники щеголяли в лёгких куртках и без шапок. Синоптики уже трижды обещали снегопад, но пока их посулы шли в разрез с сухой и тёплой зимой.
К декабрю Танечка окончательно оправилась от летнего унижения и снова обрела командирские замашки. Собрала вокруг себя преданную свиту уверовавших в её безгрешность и принялась верховодить общественным мнением. Довольно быстро прижилась версия, насаждаемая Кузнецовыми о попранном доверии несчастной Танечки, спасшей негодяя от тюрьмы.
Тетрадь Лены пролежала у Кирилла в виде неподъёмного для совести груза больше месяца. Он несколько раз начинал читать, пробовал с конца, открывал наугад, но нигде не попадалось стихотворение, которое можно было бы одобрить. От цветастых дифирамбов его «исключительной персоне и мускулистым предплечьям» он чувствовал себя неловко. Получалось: нужно хвалить за то, что хвалили его.
На одной из перемен Малика заметила у Кирилла потрёпанную тетрадку.
– Ты ещё не озвучил вердикт? – удивилась она, – Лена уже вся извелась, наверное.
Кирилл печально вздохнул:
– У меня конфликт личности: не могу обидеть девушку и не могу солгать.
Малика выхватила тетрадь и быстро перелистала.
– Я могу! – воскликнула она.
– Кирюха, не надо, – возразил Кирилл, смотря за её спину.
Если бы Малика в этот момент посмотрела на лицо друга, никогда бы не озвучила шуточные эпитеты, не предназначенные для ушей ранимой души поэтессы.
– Сенькин отец по пьяни подобное рифмует. Спасите мои глаза, как мне это развидеть! Лена тебя с памятником Ленину сравнила, а ниже с благородным страусом. Протрясающий материал для стендап-комиков.
Уже договаривая уничижительную фразу Малика заметила округлённые глаза Кирилла и нервно закушенную губу. Развернувшись, увидела убегающую по коридору Лену.
– Чёрт, вот я сволочь, – призналась она, возвращая тетрадь.
Кирилл спрятал стихи в рюкзак, застегнул молнию.
– Я поговорю с ней.
После уроков Кирилл вернул тетрадь Лене, извинился за язвительную подругу. Случайно обнаружил, за что похвалить творчество поэтессы, не пришлось даже лукавить. В глазах Лены непролитыми слезами застыла обида, но она благородно приняла извинения.
Накануне Нового года зима всё-таки разродилась долгожданным снегопадом, выдав осадков сразу за три обещанных раза. Пришлось извлекать из закромов тёплые куртки и ботинки с протекторами.
Школа жила предощущением праздничного бала, малышня лепила из цветной бумаги цепи для опоясывания ёлки. Старшеклассницы хоть и участвовали в декорации зала, больше были озабочены украшением самих себя: закупали наряды и записывались в салоны красоты.
Малика не собиралась идти на праздник. Кирилл шумно настаивал, упирая на то, что это последний Новогодний бал в школе, и она пожалеет, если его пропустит. Она в ответ отмалчивалась. На регулярном чаепитии у Молекулы он продолжил атаку, надеясь подключить к убеждению Петра Петровича – признанного мастера переговоров.
Малика с равнодушным видом выслушала сто и одну причину посетить праздник и нехотя призналась:
– Мне не в чем идти. У меня нет платья.
Молекула задумался, оглядел ученицу в широких брюках и свободной мужской рубашке, пытаясь разглядеть под бесформенной одеждой пропорции тела.
– У моей племянницы после Выпускного осталось симпатичное платье. По телосложению вы с ней похожи. – Он опустил взгляд на ботинки Малики. – Её туфли, правда, больше Кириллу подойдут, не девичья ножка.
– У мамы такой же размер ноги, как у Кирюхи. О туфлях для Золушки я сам позабочусь.
Малика не сдержала улыбку, наконец, допустив мысль, что и для неё в этот раз случится Новогодняя сказка.
Как и обещал Пётр Петрович, на следующий день принёс платье. Передача чехла с вешалкой состоялась тайно в гардеробе, чтоб не смущать девушку перед новыми одноклассниками.
До конца уроков Малика сидела как на иголках, изнывая от любопытства. Не желая демонстрировать нетерпение, не стала разглядывать платье при учителе, увидела только цвет и край подола. Воображение принялось дорисовывать детали, обряжая её во всевозможные интерпретации наряда, включающие эти два элемента: пудровый цвет и присыпанный бисером подол.
Залетев в квартиру, она громко крикнула:
– Я пришла!
Не получив ответа, на всякий случай пробежалась по комнатам и только убедившись, что Профессор отсутствует, сняла чехол. Провела рукой по прохладной стеклянной россыпи, сгущающейся к низу, погладила пальцами узкий серебристый пояс и внезапно испугалась, что платье может не подойти: вдруг окажется мало или не сядет по фигуре. Не тратя больше ни секунды, скинула школьную форму и замерла перед зеркалом, прижимая к груди прохладную ткань. Осторожно расстегнула потайную молнию и облачилась в платье. Прежняя хозяйка изысканного наряда, призванного завтра стать одеянием для Золушки, в талии была чуть шире, а в груди – чуть скромнее. Пояс исправил первый недочёт, утянув ткань на талии, грудь пришлось чуть высвободить над лифом, отчего декольте тут же приняло соблазнительно-коварный вид. Малика провела ладонями по ткани, расправляя струящиеся складки. Бисерный край заканчивался на уровне колен, открывая стройный голени и округлые коленки с фиолетовым трёхдневным синяком.
От созерцания незнакомки в зеркале Малику отвлёк звонок в дверь. Она подкралась к двери и заглянула в глазок. Открыв дверь, отошла в сторону, пропуская соседа. Прежде, чем войт Кирилл вытянул шею, заглядывая в коридор.
– Профессора нет?
– Нет. Заходи уже.
Протиснувшись в тёмное помещение, Кирилл смело направился в спальню подруги, бережно неся на вытянутых руках картонную коробку. Только в комнате оглянулся и обомлел.
– Ого! – он моргнул пару раз, пытаясь свыкнуться с тем, что увидел. – Кирюха, ты красотка! Костик расстелется перед твоими ногами.
Малика зарделась от откровенной похвалы, к комплиментам она не привыкла, хоть Кирилл не единожды называл её красивой. Опустила взгляд на ноги в зелёных носках и представила, как переступает павшего ниц одноклассника.
Кирилл открыл коробку и достал туфли.
– Это мамины, почти новые, потому что надевала всего дважды, – объяснил он, нарочно пряча глаза, иначе подруга легко раскусила бы вынужденную ложь. На состаривание новой пары он потратил полчаса: царапал пилочкой каблуки и тёр наждачной бумагой подошвы.
Малика сделала вид, что поверила. Бывая в гостях у Василисы Максимовны, не раз надевала её тапочки, болтающиеся свободно на её узкой стопе, так что серебристые туфельки никак не могли принадлежать матери Кирилла.
Она втиснула ноги в туфельки вместе с носками, вызвав порицательный взгляд друга. Повторила попытку, оголив стопы. Поднялась на невысокие каблуки, покрутилась перед зеркалом, задумчиво рассматривая своё отражение. Девушка в зеркале ей определённо нравилась.
Кирилл встал за спиной подруги, глядя на её сияющее лицо.
– Всё-таки ты женщина: надела красивое платье и уже вся сверкаешь.
– Скажешь ещё что-нибудь в этом роде, и я тебе нос откушу, – не прекращая улыбаться, пообещала Малика.
– Завтра мы обязательно будем счастливыми. Самыми счастливыми. Пообещай мне.
Малика задумалась, вспомнив Костю.
– Я попробую, – осторожно произнесла она. Давать обещания она не любила.
Утром Малика проснулась с гнетущим предчувствием никак не сочетающимся с обещанной новогодней сказкой. Нарочно игнорирую толчки интуиции, вымыла волосы, уложила короткие пряди в подобие причёски, ещё раз померила платье. Вид нарядной девушки в отражении немного поднял настроение. В назначенное она время взяла чехол, пакет с туфлями и выпорхнула из подъезда. Кирилл ушёл на пару часов раньше, вместе с Наташей. Перед общим школьным праздником в актовом зале, Пётр Петрович для своих учеников организовал посиделки с угощением.
В новом классе приближение Нового года почти не ощущалось. Ребята не особенно дружили, за все одиннадцать лет так и не объявился выраженный лидер, горящий энтузиазмом. Никого особенно не гноили, разбились на группки и общались узким кругом, только внутри своей компании. Староста изо всех сих выполняла вложенные на неё обязанности, пытаясь организовать класс для мероприятий, но выходило это не чаще раза в год. А так, как уже отгремел Осенний бал, свой лимит общественной активности ученики уже исчерпали.
Кое-где на шторах, будто заброшенный случайным порывом ветра, повис дождик, на доске появились меловые снежинки, а с люстры одиноко свесился красный ёлочный шарик. Одноклассницы возбуждённо переговариваясь, прихорашивались перед единственным зеркалом. Малика повесила чехол на вешалку, собрала волосы заколкой. До мероприятия оставался почти час, вместе с тремя ребятами, она направилась в актовый зал, поправить декорации и гирлянды после вчерашней дискотеки восьмых и девятых классов.
Пришлось приклеить на скотч отвалившиеся от буйных танцев новогодние плакаты, заново подвесить упавшую гирлянду, вымести из-под ёлки остатки разбитых игрушек. Когда воскрешение декораций подходило к концу, зал начал заполняться старшеклассниками, взволнованными, непривычно разодетыми.
Малика всучила веник с совком первой же встретившейся учительнице и побежала в класс. У зеркала обнаружились две одноклассницы, обильно затеняющие веки в попытке придать взглядам глубину. На Малику они не обратили внимания, продолжили по третьему кругу накладывать тени.
Малика стянула с волос заколку, расправила волосы, возвращая причёску на место, и благоговейно коснулась чехла. Медленно стянула защитную материю и оцепенела. Красивая бисерная ткань пестрела ярко-алыми, словно раны, пятнами. Краска ещё была свежей и липла к пальцам, будто кровь растерзанной мечты. Заторможено она достала обувную коробку, уже догадываясь, что увидит. Серебристые туфли выглядели так, словно неведомое острозубое животное пожевало их, растоптало тяжёлыми копытами и поскребло когтями каблуки. Малика собрала ошметки новогодней сказки в пакет из-под обуви, закуталась в куртку и молча направилась к дверям. На выходе из школы затолкала свою ношу в урну. Платье сопротивлялось погребению, топорщилось изодранным кровавым подолом. Пришлось придавить его ногой.
Малика не представляла, куда идёт. Снег падал тяжёлыми мокрыми хлопьями вертикально, без кружения, словно примагничиваясь к земле, оседал на шапке и воротнике пуховика. За спиной остались сверкающие огнями окна школы, музыка чувствовалась под подошвами, отдаваясь пульсацией через асфальт, а впереди ожидала белая стена снегопада.
Увидев одинокую фигуру, припорошенную снегом гораздо больше, чем она сама, Малика сначала приостановилась, а потом наоборот ускорилась. Кирилл пересекал улицу в неположенном месте, удлиняя опасный участок диагональю, на дорогу не смотрел вовсе, глубоко погрузившись мысли.
В голове Малики сами по себе сплыли строчки:
Падает снег, падает снег –
Тысячи белых ежат...
А по дороге идет человек,
И губы его дрожат.
Мороз под шагами хрустит, как соль,
Лицо человека - обида и боль,
В зрачках два черных тревожных флажка
Выбросила тоска[1].
Интуиция в очередной раз слабо трепыхнулась и неожиданно взорвалась тоской. Больше всего на свете в этот момент Малика мечтала, чтобы вспомнившиеся строчки не подошли к душевному состоянию друга, но его глаза кричали об обратном.
Она преградила путь заснеженному Кириллу, вынудив остановиться. Опознав в непредвиденной преграде Малику, он печально улыбнулся:
– Она меня бросила.
Малика упрямо сжала губы, эту новость она прочла на его лице несколько секунд назад.
– Надеюсь, она неизлечимо больна и не желала обрекать тебя на мучения рядом с умирающей.
Кирилл нахмурился, вознамерился приступить к нравоучению, что так говорить жестоко, но неожиданно удержался от воспитательного порыва.
– Нет.
– Наверное, под давлением родителей она уезжает заграницу и не хочет связывать тебя безнадёжными отношениями на расстоянии.
– Нет.
Малика нарочно медленно стряхнула снежинки с шапки Кирилла, освободила от снега его плечи и будто между делом заметила:
– Овца тупорылая. Ненавижу. Можно я её ударю?
Кирилл пожал плечами, словно оставляя решение на совести подруги, сказал продрогшим срывающимся голосом.
– Она просто не любит меня. Наверное, мне было бы легче, если бы Наташа влюбилась в другого. Такие чувства я бы понял, принял. Но у неё никого нет. Для неё предпочтительнее быть одной, чем со мной.
Обняв парня за шею, Малика притянула его к себе, прижала крепко, коснувшись холодной щекой его щеки. Кирилл замер в неудобной позе, не шевелился, будто подзаряжаясь жизненной энергией от подруги. Снег оседал на их головах общей разлапистой шапкой, превращая в неведомое двухголовое существо.
Отстранившись, Кирилл пригляделся к Малике.
– А ты почему здесь? – перевернул её кисти ладонями кверху, – И почему пальцы красные?
– В моей новогодней сказке не обошлось без Бабы-Яги. Танечка взяла на себя неприглядную роль.
– Танечка?
– Платье разодрала и измазала в краске, туфли тоже зубами погрызла, – почти с наигранным безразличием призналась Малика и в конце добавила более эмоционально, – подлая тварь. Придётся теперь за платье платить, вернуть я его не смогу.
Теперь пришла очередь Кирилла утешать. Он обнял подругу за плечи.
– Танечка уже три дня в классе не показывается, с гриппом дома лежит. Это кто-то другой в Бабу-Ягу заигрался.
Он медленно двинулся по тротуару, не размыкая объятий. У перекрёста, Малика приостановилась и уверено заключила:
– Лена.
– Видимо сильно ты её обидела язвительными словами, – задумчиво протянул Кирилл, пытаясь представить тихую девушку дьявольски хохочущей за процессом порчи платья.
– Дело не в словах, а в том, что я при тебе это сказала. Это унизительно и обидно. Ты не только её кумир, но ещё сам стихи пишешь. Я на Лену даже разозлиться как следует не могу. Она мне только платье порвала, а я ей душу.
Кирилл вздохнул.
– Не получилось у нас сегодня стать самыми счастливыми.
Заметив, что Малика дышит на пальцы, взял за её руку и засунул в собственный карман, удерживая кисть в широкой ладони.
Снова двинулись в гущу снегопада.
– Это потому что мы разделились. «Друг без друга у нас получается всё, только счастье не получается[2]», – процитировала Малика всплывшую в памяти строчку.
Кирилл не отреагировал на фразу, задумался. Малика решила, что он просто не расслышал, но пройдя в тишине несколько кварталов, он спросил:
– Ты так и не придумала, куда будешь поступать после школы?
– Может, работать пойду. Не знаю. Не тянет ни к чему конкретному, да и аттестат у меня будет так себе.
– Давай со мной в педагогический. На биофаке тебе самое место. Не ты ли на пустыре лягушек препарировала и таскалась по Сафари-парку, изучая обитателей? Ещё есть время подтянуть биологию и химию. Я буду с тобой заниматься. Ты сообразительная, вместе мы всё успеем. Главное захотеть.
– Я хочу, – не колеблясь, выпалила Малика.
– Точно? – удивился скоропалительно принятому решению Кирилл.
– Только какой из меня учитель? – ухмыльнулась она, – Молекула будет в шоке.
Кирилл потянул Малику за руку, продолжая снежную прогулку.
– Не представляю тебя в статусе училки. Ты отлупишь отличников чучелом дятла, а двоечников на лабораторной научишь гнать самогон.
Малика улыбнулась.
– Не обязательно потом работать в школе.
Кирилл оглянулся, смахнул с ресниц подруги тяжёлые снежинки.
– За пять лет может всякое случиться, но всё это время мы будем рядом. Это главное.
Они бродили по снежному почти безлюдному городу несколько часов, заходили погреться на автовокзал и на закрытую остановку, но не спешили расходиться по квартирам. Казалось, что обида и печаль, разделённые пополам, уже не так тяготят и верилось, что боль от разбившейся мечты по силам пережить, но только не в одиночку.
К обучению Кирилл приступил уже через неделю. Уроки пришлось перенести в библиотеку или в подсобку Молекулы после уроков. Профессор не пускал ненавистного соседа на порог и не подозревал сколько времени дочь проводит в его компании, а Василиса Максимовна наоборот проявила слишком уж радушное гостеприимство. Стоило им закрыться в спальне, как хозяйка тут же заглядывала с предложением попить чай или отведать горячих булочек. Она находила тысячу причин посетить спальню сына, боясь оставить Кирилла и Малику наедине на время достаточное для прегрешения.
Они так погрузились в изучение биологии, что едва не забыли об их общем дне рождении. Вспомнили уже на ступенях библиотеки и решили устроить перерыв в зубрёжке. Кирилл потянул Малику в тату салон, где за две секунды определился с рисунком, который предстояло носить всю жизнь: корявых человечков, изображающих их самих. Малика так же опрометчиво согласилась.
Через неделю о татуировке прознал Профессор. Состояние бешенства выдал только прерывающийся голос и холодный блеск глаз. Малика неосмотрительно призналась, что сделала тату вместе с Кириллом, и ярость отца поднялась на новый уровень.
– Естественно, без Камарицкого тут не обошлось, – проскрежетал он.
– Он не виноват, – кинулась она на защиту друга.
Профессор взмахнул рукой, останавливая поток оправданий.
– Запрещаю с ним видеться и разговаривать.
– Он помогает мне подтянуть биологию и химию для поступления в институт. Как я могу с ним не видеться?
Профессор на мгновенье задумался: очень уж хотелось наказать своевольную дочку, но при этом не навредить её будущему. Он придумал не оригинальную кару, скорее пытаясь вернуть себе видимость контроля над жизнью Малики, чем реально её наказать.
– В таком случае, неделю не будешь общаться с Камарицким.
– Хорошо, – буркнула Малика, решив, что это слишком жестокое наказание, практически убийственное.
Неделя тянулась бесконечно долго, Кирилл принял наказание безропотно в отличие от Малики, порывающейся нарушить запрет. Почти каждое лето они расставались на пару месяцев, но летнюю разлуку воспринимали, как следующую ступень в их дружбе, созваниваюсь ежедневно, ожидая встречу, как очередной праздник.
Через неделю, рано утром одновременно вышли на лестничную площадку и обнялись. Из-за двери выглянула взволнованная Василиса Максимовна.
– Ой, я не хотела мешать, – засмущалась она, но дверь не закрыла.
Малика нарочно показательно поцеловала Кирилла в щёку, стёрла влажный след пальцем.
– Придержите свою фантазию. Знаю, что вы себе там навыдумывали. Кирилл мой лучший друг, понятно?
– Понятно, – охотно согласилась Василиса Максимовна, пытаясь представить, в какой неведомой стране обитает дружба между мужчиной и женщиной. Наверное, там же где живёт Лох-Несское чудовище и Снежный человек.
[1] Отрывок из стихотворения Эдуарда Асадова «Падает снег».
[2] Строчка из стихотворения Эдуарда Асадова «Друг без друга у нас получается всё».