13 глава 1 часть

13 глава 1 часть

Малика в сотый раз вытерла пот со лба и вонзилась взглядом в затылок теплолюбивой дамы, не позволившей открыть окно в автобусе. Дернул же её чёрт ринуться обратно в город посреди дня, когда даже животные прячутся в тени. Мазохистский душевный порыв вылился в поездку в душном общественном транспорте. Пыльный, сухой июль прокалил металлический автобус так, что казалось, в сосудах свернулась кровь и половина пассажиров вовсе не спит, а превращается в зомби.

Ей захотелось сделать Косте сюрприз и увидеться перед отъездом к бабушке в Калинки. Если всё пошло по плану, Кирилл уже на пути в Испанию в один из лучших нейрореабилитационных центров для спортсменов, поэтому помочь подруге с доставкой в объятия Вампира не смог.

Автобус, наконец, достиг автовокзала, Малика ступила на горячий асфальт и втянула носом душный воздух, насытившийся прогорклым маслом от беляшей и выхлопными газами. Прежде чем идти на квартиру к парню, где ей посчастливилось побывать уже дважды без последствий для целомудрия, Малика заглянула в общежитие, чтобы переодеться в платье. Эля и Милена на лето не поехали домой, они участвовали в ремонте комнаты и заодно подрабатывали официантками в кафе. Увидев подругу, Милена растерялась.

– Ты почему не у бабушки?

– Завтра поеду. – Малика умылась холодной водой, возвращая телу некоторое подобие бодрости. – Хотела с Костей попрощаться. Больше месяца не увидимся.

– Ты ему позвони хотя бы, а то нагрянешь, как в анекдоте и застанешь его с любовницей.

Малика ухмыльнулась.

– Скорее, как в сериалах. Стандартный ход: а потом я с горя напьюсь и с кем-нибудь пересплю.

– Всё-таки позвони, – настояла Милена, отвлекаясь от разглядывания подруги.

Малика приподняла влажные волосы, оголяя вспотевшую шею, привалилась спиной к прохладной стене.

– Обрезать бы их к чёртовой матери, да Эдька не даёт. – Дунула вверх, заставляя короткие пряди невысоко взлететь. – Звонила уже, он трубку не берёт.

По пути в вампирье логово набирала номер Кости ещё несколько раз, послушала гудки, пообщалась с автоответчиком.

Поднимаясь на пятый этаж, ощутила, как по спине ползут струйки пота. Неимоверная духота обещала вскоре увенчаться дождём, но пока изводила жаркими объятиями, загнав людей в квартиры под кондиционеры. Начиная с подъезда, Малику преследовали шаги другого человека, спешащего, по-видимому, так же как и она на последний этаж, только чуть с отставанием.

Вдавив кнопку звонка, она оглянулась, нашла взглядом преследователя. В нескольких шагах показался парень в красной форменной рубашке с лицом такого же цвета и коробкой пиццы. Дверь распахнулась после первого же звонка, открывая вид на высокую блондинку в белой мужской майке, надетой на голое тело.

– Эля? – оторопела Малика, отшатнувшись назад.

– Во, б***!

Девушка попыталась захлопнуть дверь прямо перед носом подруги, но Малика выставила вперёд руку, не позволяя воздвигнуть преграду. В коридоре показался Костя. Ему хватило секунды, чтобы оценить до пошлости банальную ситуацию, в которой он оказался. Поравнявшись с Элей, он обратился к разносчику пиццы.

– Двойная Пипперони?

Парень молча кивнул, догадываясь о пикантности события, приключившегося на его глазах.

Костя достал бумажник, отсчитал нужную сумму и протянул деньги прямо над плечом Малики. Вручил горячую коробку Эле.

– Ешь, пока тёплая, я сейчас приду.

Захлопнул дверь перед лицом стыдливо покрасневшей блондинки и вышел на лестничную площадку.

Оба молчали несколько минут, ожидая, когда затихнут шаги нечаянного свидетеля их обоюдного позора.

Малика первая заговорила.

– Почему трубку не брал?

Костя пожал плечами.

– Занят был.

Обида на парня пульсировала пока ещё слабо, не в силах подавить шок от удивления, но уже через секунду Малика почувствовала себя униженной и обманутой, а этого оказалось достаточно, чтобы заискрилась ярость.

– Значит, готов ждать сколько нужно? Понимающий типа, терпеливый?

Костя провёл рукой по волосам, приглаживая взлохматившиеся после любовных утех белёсые волосы. Выглядел он возмутительно спокойным.

– Учитывая твою репутацию и отношения с Овсянниковым, могла бы не ломать комедию так долго. Понимаю месяц, ну два, но полгода?

Злость заструилась по венам Малики, подгоняемая адреналином.

– Мою репутацию?

– Весь институт обсуждал твои шалости с Серёгой под окнами общежития. Да и Кирилл твой не агнец божий. Тот ещё бык-осеменитель. Чем же я тебе не угодил? – в голосе парня проскользнула тщательно скрываемая обида. Костя на самом деле говорил то, что думал.

Малика дошла до нужного градуса кипения и выпустила на свободу своего монстра. Стиснула зубы и с хорошим замахом треснула собеседника по лицу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Костя успел немного отклониться, что спасло его нос от перелома, но кровь всё равно хлынула, словно из крана, орошая воротник белой щегольской рубашки.

Малика вытерла руку о плечо склонившегося парня.

– Сначала нужно было угостить мороженым. – Отступила на шаг, ощущая удовлетворение от хорошо выполненного удара. – Разве тебе об этом не рассказали? Я отдаюсь только за крем-брюле.

До сегодняшнего дня Костя умудрился просуществовать без единой драки в своей жизни, умел сглаживать углы и выкручиваться, к тому же берёг холёную внешность. Колючка исправила это упущение, одарив двойным фингалом в виде бабочки на обеих глазницах и распухающим носом.

Малика не стала лукавить сама себе: подобное она ожидала, в тайне подозревала, особенно после намёков Кирилла. Всё равно почувствовала себя мерзко: преданной, униженной, хорошо хоть не растоптанной окончательно: о любви речи не шло, но с Костей было приятно проводить время.

Бредя улицам, по опустошенным жарой, Малика не сразу заметила, как потемнело. На небо наползала исполинская чёрная туча, словно неведомое чудовище вознамерилось проглотить город и уже распахнуло пасть, осталось только окончательно её захлопнуть. В воздухе запахло озоном, в серой клубящейся мути неба проскальзывали вспышки молний.

Малика свернула с дороги, задумавшись, не заметила, что вышла к Гребной базе, но не задержалась мыслями на знакомых местах, прошла мимо, спустилась ближе к воде. Какое-то время шла вдоль реки, подгоняемая наползающей тучей, впереди ещё осталась светлая полоска чистого неба, за спиной начинался апокалипсис. Ветер налетал порывами, задирая подол белого сарафана чуть ли не до пояса, остервенело трепал волосы. Духота стала буквально осязаемой, туча придавила город матово-черной чашкой, с трещинами молний на дне. Вдалеке загрохотало канонадой громовых раскатов, заглушая телефонный звонок. Поняв, что трезвонит не погода, а её мобильный, Малика нехотя потянулась к рюкзаку: говорить ни с кем не хотелось, в планах значилось самоедство в полном одиночестве. Бросив взгляд на экран телефона, передумала, прижала трубку к уху.

– Привет, Эдька.

– Привет, – Кирилл переждал очередной раскат грома и спросил: – на улице бродишь?

Малика не ответила, произнесла то, что заботило в этот момент.

– Костя мне изменил.

– Чёрт, – выдал друг, вложив в одно слово весь спектр эмоций от злости, до сочувствия. – Я говорил, что он гад.

– Твои туманные предупреждения до одного места, нужно было прямо сказать, что он спит с Элей.

Атмосфера взорвалась очередной вспышкой, разрезавшей небо надвое, последовавший грохот частично заглушил слова.

– Я не знал, с кем конкретно он спит, – перекрикивая гром, оправдался Кирилл, – а Эля разве не в меня влюблена?

– Давно уже не в тебя. Ряды твоих поклонниц поредели, а ты и не заметил.

В беседу опять вмешалась природа, шум ветра завывал в трубке, мешая говорить. Выждав небольшое затишье, Кирилл прокричал:

– Ты где?

– Где-то иду.

– Конкретней можно?

Малика огляделась, только сейчас заметив, как беснуется погода: ветер качал верхушки деревьев, прижимал к земле траву, редкие, но крупные капли начали бомбардировать землю. Где-то вдалеке, дождь уже шёл мутной сплошной стеной, надвигающейся, как цунами на железнодорожный мост, с которого, когда-то прыгала Малика.

– Недалеко от Гребной базы там, где мост.

После затяжной паузы Кирилл взволнованно произнёс:

– Что ты задумала?

– Я, по-твоему, совсем дура? Много чести Вампиру топиться из-за него.

– Я сейчас приеду, – отчеканил Кирилл, уловив в голосе подруги печаль, которую она явно пыталась скрыть.

– Из Испании что ли?

– Рейс перенесли, в аэропорту нужно быть через два часа.

На лоб Малике упала тяжелая, увесистая капля, будто природа самолично отвесила обидный щелбан.

– Я всё ещё куда-то иду. Телефон сейчас разрядится окончательно. Если найдёшь меня – хорошо, а если нет – не судьба.

Трубка выдохнула шумно и взволнованно.

– Стой, где стоишь.

Малика хотела пошутить, что если она останется на этом пятачке высокого берега, то её сметёт ветром в реку, но телефон ожидаемо отключился, мигнув на прощанье красным огоньком. Она спрятала бесполезный мобильник в рюкзак и замерла, повинуясь просьбе друга.

Кирилл бежал вдоль берега той же дорогой, которой ранее прошла подруга. Мчался направленно, целеустремлённо, словно ищейка по следам, не сбиваясь на развилках. Тёплый ветер то подталкивал в спину, поторапливая, то тормозил, преграждая путь плотной стеной. Несмотря на клубящуюся черноту неба, духота отступала неохотно, постепенно. Низкая туча никак не могла разродиться полноценным дождём, стреляла одинокими каплями, как снайпер.

Малику в белом сарафане он увидел за несколько метров. Она стояла на краю обрыва, позволяя бесстыжему ветру играть с подолом и волосами. Малика обернулась, как раз в тот момент, когда в дерево на противоположном берегу вонзилась молния. Свет очертил её фигуру, просвечивая лёгкую ткань насквозь.

– Эдька, – скорее прочитал по губам, чем услышал Кирилл и приблизился на расстояние шага.

Малика едва улыбнулась, её глаза блестели ошалело и загадочно, будто впитали молнию и сумасшествие надвигающейся грозы. Тучу разорвало очередным раскатом, небесные снайперы сменились пулемётчиками – капли зачастили, но и помельчали. Кирилл протянул руку, чтобы увести подругу под прикрытие деревьев, но она проигнорировала его жест, подошла близко и без предупреждения поцеловала. Он растерялся и отреагировал не сразу, какое-то время стоял, ощущая горячие влажные губы на своём лице. Не разрывая поцелуя, Малика толкнула Кирилла, заставляя попятиться. Наступала настойчиво, прижав ладони к его груди. Пройдя несколько метров, он упёрся спиной в дуб и только тогда ответил на поцелуй, такой же сумасшедший, как гроза, клокочущая у них над головой. Капли стекали по лицу, охлаждая разгорячённую кожу, спускались за шиворот, щекотали ручейками. Малика впивалась в губы Кирилла жадно, задыхалась от собственных эмоций. В голове шумела кровь, разбегаясь пульсирующим огнём по всему телу.

Кирилл обхватил ладонями лицо подруги, боясь момента, когда она очнётся от дурмана, увидит, кого целует и как обычно сбежит. Но Малика не собиралась останавливаться. Её руки скользнули по мокрой одежде, ощущая через мокрую ткань каждую мышцу на теле парня, будто сведённую судорогой. Приподняв край футболки, пальцы прошлись вдоль ремня джинсов, симметрично сдвигаясь за спину, на секунду замерли на пояснице и смело спустились к ягодицам. Одним рывком Малика притянула к себе Кирилла, плотно прижавшись к нему бёдрами. Он только шумно выдохнул прямо в её раскрытые губы и тут же потерял контроль. Мозг распрощался с хозяином, отдавая тело во власть эмоций и ощущений. Широкие ладони Кирилла спустились по плечам девушки к талии, оттуда к бёдрам и снова поднялись вверх, сминая мокрый подол складками до самой талии. Малика задышала прерывисто, утопая в незнакомых ощущениях, но не отстранилась, наоборот придвинулась ещё плотнее, ощутив оголённым животом холодную пряжку ремня на джинсах Кирилла.

На каждый раскат грома они одновременно вздрагивали, их било в ознобе, но не от холода. В какой-то момент Кирилл перехватил инициативу и прижал Малику спиной к корявому стволу дуба, обхватил за ягодицы, заставляя приподняться и обвить его бёдра ногами.

Малика и не заметила, как шершавая кора, царапающая лопатки, сменилась податливой влажной травой. Они не открывала глаза, слушала бушующую грозу и дыхание Кирилла. Буря словно переместилась в её тело, клокотала, рвала на части, прожигала насквозь вспышками молний. Глаза она распахнула, только когда осознала, что теперь перед гаданием сидеть на картах придётся кому-то другому. Клубящееся, словно дым небо, одарило Малику дождём, смывая с лица непрошеные слёзы, молния вспорола брюхо туче, выпуская на волю первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь мрак непогоды.

Кирилл приподнялся на руках, заглянул в неподвижные глаза девушки. В расширенных зрачках, поглотивших радужку, отражались зигзаги молний и его изумлённое лицо.

Резко сев, она сдвинула колени и одёрнула подол мокрого уже не совсем белого сарафана. Кирилл отклонился, сразу же, как заметил, что Малика хочет приподняться, застенчиво оправил одежду, не глядя в её сторону.

Его взгляд нечаянно наткнулся на циферблат часов.

– Я на самолёт опаздываю, – растерянно пробормотал он, осознав, что с момента встречи это его первые слова.

Малика вскочила, протянула руку.

– Вставай.

Кирилл нехотя поднялся.

– Вряд ли успею.

Она толкнула его в грудь кулаком.

– Беги. – Она подняла лицо, продемонстрировав все следы грехопадения: распухшие губы, взъерошенные волосы и алеющие скулы. – Если ты сейчас не успеешь на самолёт, я тебе так влеплю, что ни один реабилитолог тебя не починит.

Видя, что друг всё ещё колеблется, жёстко прикрикнула:

– Беги!

Кирилл непроизвольно отшатнулся, но с места не сдвинулся.

– Я не могу тебя оставить, – признался он в причине промедления.

Малика отступила на несколько метров.

– Можешь. Сейчас тебе нужно бежать иначе упустишь возможность вернуться к своей лодке и веслу. Беги!

Кирилл сделал пару шагов, пятясь спиной вперёд, медленно развернулся и побежал не оглядываясь.

Вернулся он только в конце августа, загоревший, полный сил и надежд. С Маликой они созванивались регулярно, но никто, ни разу не заговорил о том, что произошло на берегу реки перед его отъездом. Болтали о пустяках: о погоде, темпераментных испанцах, спелых помидорах в Калинке, но не о сумасшествии, накрывшем их вместе с грозой. Вроде бы ничего не изменилось, но иногда в разговоре повисала гнетущая пауза, заполняемая яркими образами из воспоминаний: они словно воочию видели друг друга, ощущая скольжение пальцев по телу, вслед за дождевыми каплями.

Прежде чем войти, Кирилл несколько минут простоял у калитки Антонины Сергеевны, пытаясь унять сердцебиение и побороть нервическое состояние. Как, оказалось, зря старался: дом встретил его тишиной и запахом варёной кукурузы. Кирилл снова вышел во двор, заглянул в беседку. Услышав шаги за спиной, обернулся, ожидая увидеть подругу, но перед ним стояла хозяйка дома с огромным арбузом в руках.

– Привет. Малику, небось ищешь?

Кирилл перехватил тяжёлый арбуз, улыбнулся слегка смущённо.

– Здравствуйте, Антонина Сергеевна. Куда она опять запропастилась?

– Клади сюда. – Женщина указала на широкое блюдо на столе в беседке. – Либо в малиннике у соседей сидит, либо со стога сена катается. Мышкин вроде не приходил, так что должна быть где-то неподалёку.

Оставив гигантскую ягоду, он выпрямился, нервно оправил майку.

– Пойду, поищу.

– Иди, – махнула рукой Антонина Сергеевна в сторону поля за огородом.

Кирилл не прошёл и трети расстояния, когда с одного из стогов послышался знакомый голос.

– Эдька, близко не подходи, получишь в глаз косточкой.

С верхушки стога, словно с ледяной горки, съехала Малика. В руках она держала прозрачный пакет с вишнями, губы порозовели от сока, всклокоченные волосы обзавелись украшением в виде торчащих из шевелюры соломин. Она широко улыбнулась, за зубами мелькнула бордовая вишня, через несколько секунд Малика выплюнула косточку, пытаясь выстрелить как можно дальше. Прищурилась, разглядывая место приземления снаряда, и довольно кивнула.

Кирилл хотел кинуться с объятиями, но в этот раз почему-то удержался, ощутив смущение. Малика уловила его покачивание с пятки на носок, но промолчала, сделала вид, что не заметила.

– Хочешь вишню?

– Давай, – без энтузиазма согласился Кирилл.

Она уже протянула руку с пакетом, но резко отдёрнула назад и ухмыльнулась.

– Так не пойдёт. Ты чего, как не родной? Подумаешь, лишил меня девственности. Велика важность! Именно это я от тебя требовала год назад. А получилось даже прикольно – на фоне апокалипсиса. Вот чего нам не хватило в первый раз – надвигающегося конца света. Обостряет ощущения.

Кирилл окончательно растерялся, впервые не смог распознать под наигранной циничностью Малики волнение и страх. Вымученно улыбнулся.

– Всё нормально?

– Нет, не нормально. Лучше. Ты сделал всё как нужно, правда, сам слишком увлёкся процессом. – Она закинула горсть вишен, прожевала и принялась стрелять косточками, целясь в васильки, торчащие из скошенной травы. – Отвечай, понравилось?

– Понравилось, – нехотя согласился Кирилл, с трудом принимая шутливы тон подруги, и взял несколько вишен.

Несколько дней возвращались к привычному стилю общения, Малика подтрунивала и язвила, как и раньше, теперь иногда добавляя в едкие реплики пикантность. Кириллу этот процесс давался сложнее и болезненнее. Иногда он на полном серьёзе размышлял, а случилось ли что-то на самом деле или это только плод его воображения?

Утром объявился Мышкин, завидев Кирилла ещё издалека, насупился, поздоровался сквозь зубы, но идти к речке не передумал. Прихваченный из жадности самый большой арбуз, уже к середине дороги казался неподъёмным. Кирилл хорохорился, делая вид, что останавливается исключительно, чтобы полюбоваться красивыми видами Калинок. Почти достигнув берега, внезапно вспомнили, что забыли нож и придётся вгрызаться в арбуз зубами.

Малика разделась до провокационно красного купальника и с разбега плюхнулась в прохладную воду. Кирилл проводил её взглядом. Стоя на берегу, он рассматривал подругу внимательно ненасытно, не сразу заметив, что Мышкин стоит рядом и смотрит точно так же.

Дима прыгнул в речку следующим. Плавал не долго, принялся заигрывать с Маликой, пытаясь притопить или обрызгать водой. Кирилл стянул футболку, но в речку не полез. Лег на траву, закинув руки за голову, и смежил веки. Он успел задремать, когда почувствовал на щеках холодные капли. Открыв глаза, увидел смеющуюся подругу прямо над собой. Мокрые волосы свисали вдоль её лица, почти касаясь его скул, с прядей капала вода.

– Почему тату сделал с правой стороны в подреберье, а не слева на груди?

Кирилл приподнялся на локтях, нашёл взглядом витиеватую надпись, наколотую вдоль ребёр: буквы ощетинились шипами, складываясь в одно слово – Колючка.

– Потому что ты у меня в печёнках, не в сердце, – пошутил он.

Малика села рядом и тут же отвернулась, Кириллу на мгновенье привиделось, что ответ её обидел, но когда она снова повернулась, выглядела как обычно весёлой и лукавой.

Она придвинулась ближе и заговорчески прошептала:

– Хочешь, свою покажу?

Кирилл тяжело сглотнул. Малика сидела совсем близко в купальнике, открывающем девяносто процентов кожи, и татуировка нигде не выглядывала.

– Покажи.

Малика звонко рассмеялась, скрутила кукиш.

– Фиг тебе. Это же тайная татушка. Ты постоянно расхаживаешь без футболки, форсишь перед девушками. Мог бы свою спрятать получше.

Дима приподнялся над поверхностью воды и помахал рукой.

– Малика, ты чего задержалась? Пойдём плавать.

Кирилл болезненно скривился.

– Кирюха, сколько можно мучить парня?

Сорвав колосок, Малика засунула его в рот, сдвинула сладковатый стебель в угол губ.

– Безответная любовь – это так унизительно, – задумчиво пробормотала она.

– Почему унизительно? Больно, мучительно, тяжело, но не унизительно.

Малика выплюнула колосок, скосила взгляд на друга и уверено заключила:

– Унизительно.

Кирилл вздрогнул, уловив в словах подруги мрачный приговор и перевёл тему.

– Когда арбуз будем есть? Зря я его сюда что ли пёр?

Мышкин уже несколько раз звал Малику, но она не видела и не слышала его. Он почувствовал, что подруга снова от него ускользает и поспешно выбрался на берег как раз к поеданию арбуза. За неимением ножа, Кирилл расколол его о камень и отдал большую часть Малике, меньшую разделил между собой и Мышкиным.

Смакую красную сочную мякоть, Кирилл затаенно рассматривал Колючку, останавливая взгляд на глазах, на губах, на округлых коленках в синяках и ссадинах. Она оторвалась от арбузного обломка, поймав его взгляд, неожиданно смутилась, но почти сразу ухмыльнулась и показала язык.

Мышкин целый день перехватывал взгляды Кирилла в сторону Малики, она настойчиво их не замечала, но стоило другу отвернуться, как сама смотрела на него немигающе, пристально, будто пытаясь проникнуть под кожу, вскрыть мысли и препарировать чувства.

Вечером Дима нехотя распрощался с гостеприимным двором Антонины Семёновны, подозревая, что это последнее лето его безответной горькой любви.

Следующим утром едва проснувшись, Малика вышла на веранду. Из застеклённых до пола окон встающее солнце не просматривалось, но небо, переливающееся красными бликами, предстало во всей красе. Понаблюдав за рождением нового дня, Малика осторожно перевела взгляд на друга, опасаясь, что кто-то случайно может обнаружить вовсе недружеский интерес.

Кирилл спал, как обычно, раскинувшись звездой, грудь слегка вздымалась и опадала в такт дыханию, заставляя «колючее» слово шевелиться вслед за грудной клеткой. Малика приблизилась к матрасу, замерла, разглядывая спящее умиротворённое лицо друга: скула пестрела свежей царапиной, под смуглой кожей на виске пульсировала вена, в уголках губ притаилась улыбка. Видимо, ему снился хороший сон.

Придвинувшись ещё на шаг, она наступила на ворох листов рядом с матрасом. В ранний час шуршание бумаги прозвучало на удивление громко. Опустившись на колени, Малика подняла несколько исписанных обрывков, пробежалась глазами: разрозненные мысли, объединённые тоской, страстью и именем Марина никак не складывались в четверостишия. Только на одном листке, смятом и расправленном не единожды, обнаружилось полноценное стихотворение. Малика положила лист на бедро и провела ладонью, расправляя складки, частично скрывшие буквы.

Из часов сложу я сутки,

Скрою чувства в тЕни.

Одиночество не шутка,

Можешь мне поверить.

Грусть помножилась стократно,

Холодок по коже.

Не рискну и деликатно

Тишину тревожить.

Звёзды распахнули пасти,

Темноту едят.

Попросил я у них счастья –

Дали мне тебя[1].

– Доброе утро, Кирюха.

Услышав сонный, с хрипотцой голос друга, она вздрогнула всем телом и оцепенела не в силах пошевелиться. Кирилл перевернулся на живот, упёр подбородок в скрещенные руки.

– Доброе утро, говорю, – повторил он, заглядывая в глаза растерянной Малике.

– Ты кого больше любил: Марину или Наташу? – неожиданно спросила она, пряча исписанный листок за спину.

– Если судить по количеству стихов, то Наташу, – ухмыльнулся Кирилл.

Малика покачала головой.

– А может всё-таки Марину? Ей посвятил меньше стихов, но они глубже.

– Может я просто писать лучше стал? – предположил он и потянулся всем телом, лениво и грациозно, словно кот.

Малика щёлкнула друга по носу и начальственно предупредила:

– Не вздумай при мне вставать, не желаю лицезреть твоё утреннее безобразие.

Кирилл засмущался, неожиданно с головой погрузившись в воспоминания о грозе, сердце исступлённо ускорилось, разгоняя жгучую кровь по телу. Он посмотрел в глаза подруге, выдержал её прямой, смешливый взгляд и совершенно серьёзно произнёс:

– Спасибо, что ты выбрала меня.

Малике не пришлось переспрашивать, в своих мыслях она пребывала там же, где и Кирилл и сразу поняла, о чём он говорит.

– Я теперь понимаю Зину, – задумчиво протянула она, – Ты как дикий мёд. Пришлось испытать боль от десятков жал, но сладость потом неимоверная.

Она резко встала, закрывая собой свет от всходящего солнца. Жёлтые лучи выглянули из-за её плеча, подсветили вьющиеся пряди на висках, но затенили лицо, сокрыв эмоции.

Стиснув сложенный лист, Малика почувствовала острый край бумаги, врезающийся не в ладонь, а сразу в сердце. Чтобы не произошло у реки, Кирилл всё равно стихи посвятил Марине.

На завтрак Антонина Сергеевна подала оладьи и новость, что буквально через полчаса в гости нагрянет Профессор и Вероника Петровна. Малика не успела расправиться кружкой чая, как на улице просигналила машина, поторапливая распахнуть ворота.

После приветствия Профессор без экивоков прямо объявил, что он сделал предложение бабушке Кирилла и роспись ожидается через месяц. Пышной свадьбы не будет, планировался скромный вечер в кругу самых близких людей. Кирилл с опаской покосился на Малику, опасаясь прочитать в её глазах разгорающийся гнев, но она выглядела спокойной, будто фразу отца пропустила мимо ушей.

После завтрака она уселась на поленнице за баней, чтобы переварить известие в одиночестве. Свадьба выглядела вполне ожидаемой, удивления не вызвала, скорее всколыхнула глухую досаду.

Кирилл приблизился тихо, не нарушив тишину даже шорохом, но вспугнул ящерицу, и именно она выдала его присутствие. Малика не оборачиваясь, произнесла:

– Не собираюсь я ни на кого набрасываться, успокойся. К этому давно всё шло.

Кирилл забрался на прогретые солнцем дрова, чуть выше, чем расположилась подруга, со звучным хлюпом вынул изо рта чупа-чупс.

– Теперь у нас есть ещё кое-что общее, помимо того, что оба других наших родителей сбежали.

Что-то в словах друга заставило Малику нахмуриться, но мысль не успела оформиться, Кирилл спугнул не родившуюся догадку очередной фразой.

– Теперь обе мои женщины будут пристроены. Осталась ты, Кирюха.

Малика слегка развернулась, бесцеремонно вырвала леденец из пальцев Кирилла и засунула себе в рот.

Он проводил взглядом нагло изъятую конфету. Губы Малики обхватили чупа-чупс без капли брезгливости, кажется, она даже не подумала, что несколько секунд назад сладкий леденец облизывал Кирилл. Возвращать пропажу он не стал: решил выждать.

– Мама так долго скрывала, что отец сбежал, можно подумать смерть предпочтительнее и меньше меня расстроит.

Малика вздрогнула: вот оно! Та фраза, что зацепила в первый раз, всколыхнув интуицию.

– Моя мамуля сбежала на следующий день после моего дня рождения, а твой когда смылся?

Кирилл задумался.

– Мне тоже три года было, когда именно не скажу, вроде летом. – Заметив задумчивость подруги, дёрнул палочку чупа-чупса, возвращая себе украденное. И если Малика просто лакомилась конфетой, то Кирилл осознанно засунул её в рот, наслаждаясь опосредованным через леденец поцелуем.

Малика вскочила, скидывая аккуратно уложенные дрова, сдёрнула с места друга.

– Пойдём, тебе тоже будет интересно послушать.

Почти бегом они добрались до беседки, где продолжило чаепитие старшее поколение. Малика застыла в проёме, глядя на отца с вызовом:

– Моя мать сбежала с отцом Кирилла? Так?

Профессор аккуратно отставил кружку в сторону, поймал взволнованный взгляд будущей жены и снова встретился с ожидающими глазами дочери.

– Какое-то время Лера изменяла мне с Сергеем, забеременела и, видимо, поэтому они решили сбежать. Ребенок умер ещё до рождения и, насколько я знаю, именно поэтому они расстались. Где твой отец понятия не имею, – он бросил взгляд на Кирилла, – у мамы спросишь, может она знает. А Лера живёт недалеко от института, где вы оба учитесь. Вроде замужем, кажется, есть дочь.

Андрей Иванович достал из переднего кармана ручку и написал на салфетке адрес.

– Я не желаю её видеть, но если ты захочешь…

Малика выхватила салфетку и небрежно запихнула в задний карман джинсов.

– Мог бы и раньше сказать.

Профессор чуть приподнял одну бровь.

– Зачем? Я вообще не собирался об этом говорить. Лера нас бросила пятнадцать лет назад. Теперь мы все не те, кто были раньше. Это не имеет значения.

Малика хотела бы остаться безразличной, но внутри неё клокотала ярость и обида: на мать – за легкомысленный жестокий поступок, на отца за безразличие и удобное для него умалчивание.

Она ринулась в дом, схватила рюкзак, проверила наличие кошелька, закинула туда телефон и замерла напротив серванта, увидев в отражении зеркальной стенки Кирилла. Он стоял в дверном проёме, упершись плечом в косяк.

– Теперь хотя бы понятно, за что он так сильно меня ненавидел.

Малика не обернулась, опустила ладони на лакированную поверхность серванта.

– За что? За то, что не мог добраться до твоего папашки? Ты-то причём? Это мелочно и жестоко.

Кирилл приблизился к Малике, остановился за спиной, коснувшись грудью её лопаток.

– Помнишь фото, что показывала мама в одиннадцатом классе? Я на него очень похож. Неудивительно, что свою ненависть Профессор перенёс на меня. Наверное, сильно любил жену, не смог простить, говорить о ней было слишком мучительно.

Малика чуть качнулась на пятках, ощущая тепло, исходящее от Кирилла. Взгляд непроизвольно остановился на одной из фотографии в рамке, на ней Малика стояла на фоне школьных обшарпанных ступеней в широком мужском пиджаке, словно надетом на голое тело. В разрезе не виднелась ни клочка ткани, а снизу начинались обнажённые ноги на высоченных каблуках. Рядом, чуть закрывая вид на странное одеяние подруги, расположился Кирилл в белой рубашке и строгих серых брюках.

– Помнишь?

Кирилл опустил подбородок на макушку Малики, ладонями коснулся плеч.

– Такое не забудешь. Любишь ты эпатировать публику.

Малика чуть склонила голову, коснулась щекой тыльной стороны кисти на своём плече.

– Я хочу её увидеть. Сейчас.

Кирилл опустил взгляд на рюкзак у ног подруги.

– Я тебя отвезу.

Смелости встретиться с прошлым у Малики как ни странно, не хватило. Когда машина затормозила напротив ажурных ворот перед частным домом, девушка не смогла открыть дверь. Она сидела не подвижно, опустив взгляд на свои сцепленные на коленях руки, лихорадочно притоптывая пятками на полу.

– Не могу. – Она издала нервный смешок. – Я трусиха.

Кирилл положил ладонь на плечо подруги.

– Боишься, что ударишь её?

Малика скосила взгляд в сторону и усмехнулась, в который раз убедившись, что Кирилл загадочным образом чувствует всё сумасбродные порывы её души.

– Убить могу, – сдавленно прошептала она.

Кирилл перегнулся через подругу и вдавил кнопку блокировки двери до упора.

– Не планировал я остаток жизни носить передачи в тюрьму.

Малика тяжело вздохнула, откинулась на спинку кресла и снова посмотрела в окно на двери дома.

По тротуару мимо их засады прошла темноволосая девушка в тотально чёрной одежде, повернула к калитке и вошла во двор. Подтянула лямку рюкзака и, словно почувствовав, что стала объектом внимания, оглянулась.

Малика встрепенулась и, расплющив нос, приникла к стеклу. Какое-то время они сверлили друг дружку взглядами. Светло-карие и тёмно-синие глаза столкнулись в молчаливом поединке, намереваясь победить в гляделки. Девушка отвернулась первая. На пороге немного задержалась и снова обернулась, воровато, мельком, желая убедиться, что странная девушка в машине её не померещилась.

– Это Катя, – выдохнула Малика на стекло.

– Откуда ты знаешь её имя?

Прижав ладонь к запотевшему стеклу, Малика оглянулась через плечо.

– Дочка Демьяна Станиславовича – декана моего факультета.

Кирилл не знал, как реагировать на признание подруги, не мог понять, как она сама принимает эту удивительную новость. В конце концов, желая нарушить тишину, выдал банальность:

– Земля, блин, круглая.

Малика мрачно ухмыльнулась.

– Жалко декана. Он хороший мужик, а жена ему досталась с гнильцой.

– Ты ему скажешь?

Малика растерялась, об этом она еще не успела подумать.

– В любом случае, всё тайно становится явным. Лучше пусть от меня узнает.

Фраза, прозвучавшая из уст Малики, натолкнула Кирилла на воспоминания о собственной тайне, пробудив недоброе предчувствие. В отличие от подруги, к интуиции он не прислушивался, не понимал, в какую сторону судьба его пинает и каких действий ждёт.

– Может, и не всё, – задумчиво произнёс он.

[1] Стихотворение авторское.