6 глава 2 часть
6 глава 2 часть
Тринадцатый день рождения Малика не отмечала не из суеверных предубеждений, праздник сорвался ещё за несколько дней до назначенной даты. Малика предвкушала подарок в виде роликов, и отец обещал именно их, но два дня назад отменил все свои посулы, взбешённый очередной выходкой дочери. Из его коллекции ликёров и виски, собранной ещё во времена работы в институте, исчезло две бутылки. Как оказалось, Малика за дешево продала компании местных алкоголиков, внезапно обрадовав их марочными изысканными напитками. На деньги, вырученные с сомнительной сделки, купила себе замечательный складной нож с двумя лезвиями, штопором, отверткой и кусачками для ногтей. Радовалась незаконной покупке недолго. Отец в лицо знал каждую бутылку и пропажу обнаружил уже вечером.
Смерив непутёвую дочь холодным взглядом, голосом в котором даже посторонний человек определил бы едва сдерживаемый гнев, доложил:
– Подарок ты себе уже сама добыла. О роликах можешь забыть.
Малика немного подумала и решила не слишком печалиться: нож она хотела почти так же сильно, как ролики. Жалко, что новым приобретением в школе не похвастать, Танечка обязательно настучит директору и прикрыть её не сможет даже Молекула.
Очередной учебный год она начала привычным образом: Малика подралась с одноклассником связками гербер. Классному руководителю цветы не дарили, поэтому боевые букеты преподнесли Софии Премудрой в знак её титанических трудов по воспитанию класса целых четыре года. В принципе, растрёпанные герберы соответствовали её стараниям.
За полгода Молекула успел пять раз побывать со своей любимицей в кабинете директора и даже один раз по-настоящему на неё разозлился, отчитал строго и без привычного чаепития. Малика всерьёз обиделась на него и не заходила в гости почти две недели, остро ощущая в организме нехватку чая. Она не до конца понимала, чем её поступок так расстроил терпеливого Петра Петровича и чувствовала себя потерянной.
С помощью шантажа, информацией для которого снабдило прибыльное гадание, Малика заставила ведущего школьной радиорубки во всеуслышание объявить о скорой свадьбе Камарицкого Кирилла и Наташи Петренко. В их честь из всех динамиков в школе звучала не совсем приличная песня о забеременевшей случайно невесте.
Физик тогда расстроился больше обычного, пытался объяснить, что жестокий розыгрыш способен растоптать несмелые ростки первой любви. Малика привычно отшучивалась, напоминая, что Наташу и Кирилла она уже больше года величает женихом и невестой и шутки эти даже устарели.
Но выводы Малика сделала и на какое-то время затихла, пакостила по мелочи и в основном разноглазому однокласснику. Он ещё ни разу не настучал на неё. Почему-то стоически терпел все гадости, достоянием общественности они становились и без его участия.
В конце осени Малике стало скучно и она опробовала розыгрыш, подсмотренный в молодёжной комедии. Раздобыть фенолфталеин[1] оказалось не сложно, он продавался в аптеке без рецепта. Сложность состояла в том, что жертву следовало кормить им хотя бы пару дней, так как ожидаемое действие наступало через пол дня, а эффект хотелось получить публичный.
Первая попытка насытить соседа слабительным сорвалась по вине прожорливо одноклассника, ухватившего не свой стакан с чаем. Всеядный Саша даже не заметил специфическую приправу, вылакал весь напиток и на желудок не пожаловался. Пришлось повторить трюк с растолчённой таблеткой на следующий день. В этот раз лекарство от необнаруженной у подопытного болезни использовалось по адресу. К концу уроков Кирилл немного побледнел и периодически морщился, прислушиваясь к неприятным внутренним ощущениям, но пока особого дискомфорта не чувствовал. После повторного перекуса в школе, обещанный кумулятивный эффект не заставил себя долго ждать. С каждым уроком лицо Кирилла все больше выцветало, к литературе на его лбу выступили капельки пота и руку от бурлящего живота он уже не убирал. Малика поглядывала в его сторону, мысленно торопя события: до конца урока осталось всего пятнадцать минут, ещё чуть-чуть и розыгрыш мог закончиться без свидетелей. Но фенолфталеин, использующийся в борьбе против запоров больше пятидесяти лет, не подвёл.
Кирилл поднял руку, желая выйти, но увлеченная злободневностью «Ревизора» учительница не сразу заметила эту подрагивающую от нетерпения ладонь. Кирилл уже готов был бежать без всякого разрешения, когда учительница кивнула ему, позволяя покинуть класс. Он не просто его покинул, вылетел пулей, не закрыв за собой дверь.
Малика хихикнула и нарочно громко объявила:
– Принцессочка наша укакалась.
Класс взорвался хохотом и последние минуты урока то и дело кто-то хихикал или бросал шутливые реплики о кишечной проблеме Кирилла.
Малика встретила соседа по дороге домой. Танечку вместе с дочкой забрал отец Наташи, решив по причине пасмурной погоды доставить девочек домой на машине. Кирилл в это время ещё отсиживался в туалете.
Мальчик шёл медленно, постоянно останавливался и кривился от спазмов в животе. Малика какое-то время брела позади, но глядя на мучения соседа, уже не ликовала: радость от удавшейся шутки существенно померкла на фоне измученного Кирилла.
Поравнявшись с одноклассником, нравоучительно заметила:
– Не все йогурты одинаково полезны.
Кирилл приостановился, слегка сощурился и сразу же выдал правильную версию:
– Твоих рук дело?
– Почему рук? Может, ног.
Кирилл скривился от очередного спазма.
– Чем ты меня отравила?
Малика с наигранной заботой оглядела мальчика и даже добавила во взгляд сочувствие.
– Выглядишь ты фигово, Принцессочка. У моего деда так было, – она приостановилась и мрачно закончила, – за три дня до смерти.
Ещё неделю одноклассники хихикали, но шутки над Кириллом забывались быстро и не перерастали в истории с бородой, так же, как и не приживались многочисленные прозвища, придуманные Маликой. Только она его и обзывала.
Без проделок хулиганка выдержала почти месяц. Накануне зимних каникул придумала новое развлечение, естественно с участием ненавистного соседа. Дома заготовила листок с надписью «пни меня» и перед первым уроком прикрепила скотчем к спине Кирилла.
Одноклассник не выглядел как человек, которого можно запросто безнаказанно пнуть. Девочкам в основном он нравился, мальчики его уважали и старались дружить. На первой же перемене объявился желающий рискнуть из параллельного класса. Не больно, но обидно и неожиданно он дал Кириллу пинка. Малика естественно караулила одноклассника и, увидев свой призыв в действии, громко взвизгнула от радости.
На пнувшего мальчишку Кирилл не обратил внимания, развернулся к источнику радостного ликования и, встретившись глазами с Маликой, раздражённо прошипел:
– Отстань уже от меня, сколопендра ядовитая.
Листок со спины сорвать не успел, его сняла Наташа, укоризненно покачавшая головой в сторону одноклассницы.
После уроков Малика снова посетила кабинет Петра Петровича, где угостилась не только чаем, но и очередной лекцией о её пакостных наклонностях.
– Почему тебе Камарицкий покоя не даёт? У тебя прямо цель в жизни – делать ему гадости.
Малика нарочно громко отхлебнула из кружки.
– О, точно. Может это и есть моё призвание.
Физик печально вздохнул:
– Твою бы энергию да в мирное русло. Ты ещё занимаешься кикбоксингом?
– Занимаюсь, – удивилась девочка поворотом беседы. Пётр Петрович иногда чувствовал её намерения, лучше, чем их осознавала она сама. – Но если честно, хочу бросить.
– Не бросай пока, свободное время тебе противопоказано. Ты прочитала «Дикую собаку Динго[2]»?
Малика отставила кружку.
– Я ваш хитрый план воздействовать на меня через книжки давно разгадала. Прочитала. Не понравилось мне. Где интрига, где драки и погони? – нарочно притворилась равнодушной Малика, хотя ещё вчера едва не ревела над страницами повести.
– Ты себе это в жизни с лихвой обеспечиваешь.
– Пока, Пётр Петрович, некогда мне с вами чаи распивать, у меня зимние каникулы на носу, а столько морд снегом не намылено.
Но на этом история с развешиванием листков с глупыми надписями не закончилась. Идея Малики пришлась по душе ребятам из параллельного класса, но в качестве объекта для издевательств они избрали безобидного часто выпивающего учителя трудов. Дождавшись последнего урока, они прилепили записку с оскорбительными словами «алкоголик и тунеядец» на куртку трудовика.
Спускаясь по ступенькам, мужчина заметил, что ученики слишком уж приветливы с ним, но подвох не опознал, наоборот обрадовался их незатейливому дружелюбию. Когда ему вслед улыбались и повторно кричали «до свидания», он только кивал и так же вежливо по нескольку раз прощался.
Но шутка не успела расцвести в полной мере. Увидев позорный листок, его сорвал Кирилл, сделав вид, что отряхнул куртку учителя от побелки. Авторы шутки недовольно загалдели и проводили мальчика злыми мрачными взглядами. Тогда он не обратил на них внимания и никак не ожидал, что расплата за прекращение унизительного розыгрыша найдет его довольно скоро.
В этом году декабрь выдался не по-южному студёным. Снега выпало немного: едва припорошило землю, обозначая зиму. Первый мороз ударил сразу же после дождя и преподнёс городу помимо ненавистного гололёда красиво засахаренные деревья, напоминающие леденцы.
В этом году Кирилл всё-таки расстался с секцией карате и сосредоточился на гребле. Тренировки проходили вечером в другой части города, возвращаться приходилось на автобусе. По устоявшейся привычке вышел за несколько остановок до дома, чтоб прогулять мысли и изловить очередное вдохновение. Сосредоточившись на воспоминаниях о небесно голубых глазах Наташи, он не сразу заметил, что сзади него крадутся двое ребят, пока не обнаружил ещё двух, перегородивших ему дорогу. Кирилл почти сразу опознал учеников из параллельного класса. Самый высокий, почитавший себя главарём, вышел вперёд.
– Кто это у нас тут так поздно домой идёт? Не страшно?
– Вокруг столько хулиганов бродит, – добавил другой мальчик.
Кирилл почувствовал их настроение, оглянулся, с огорчением отметил, что перевес сил не в его пользу, понял, что задирают его не ради обычной драки, он явно чем-то насолил этим мальчишкам.
– Что вам нужно? – попытался он понять, за что его собираются наказывать.
Ответа не последовало, соперники окружили его, оттесняя в тень проулка. Кирилл сделал шаг в сторону, стараясь выйти из окружения, и тут же получил первый удар, не профессиональный, но довольно не приятный. За ним посыпались остальные удары, куда попало: по лицу, по спине, по животу. По отдельности никто бы не справился с Кириллом, и они это понимали. Он успевал уклоняться от половины тумаков и к тому же довольно ощутимо огрызался ответными ударами. Услышав треск одежды, Кирилл отстраненно подумал, что испорченные вещи расстроят его женщин, о боли не думал, пока не получил резкий толчок в грудь. Дыхание сбилось, в глазах потемнело, мелькнувшую тень он принял за галлюцинацию, пока не услышал знакомый голос.
– Вот уроды! Вчетвером на одного.
Малика больше не произнесла ни слова, кинулась на крайнего мальчишку, как остервенелая фурия, кроме отработанного апперкота наградила его подсечкой и выкрученной рукой. Кирилл уже успел прийти в себя и снова ввязался в драку. Но теперь против него осталось только двое, уже сильно ослабленных соперников. Противник Малики – высокий главарь, успел достать её несколько раз, пока она не приноровилась к его длинным рукам и не сразила его серией ударов в торс. Мальчишка задохнулся и осел на промороженную землю, держась руками за живот.
Осматривая поле сражения, Малика остановила взгляд на одном из соперников Кирилла. Встретившись глазами с разгневанной девчонкой, он непроизвольно вздрогнул и отступил. Это движение послужило сигналом к отступлению всех остальных. Малика шаркнула ногой, как бык на арене, адреналин взбудоражил её и требовал продолжения драки, но противники расползались во все стороны, и подкармливать её внутреннего монстра не собирались.
Оставшись наедине, Кирилл решился нарушить звенящую тишину.
– Спасибо.
Малика раздражённо дёрнула головой. Свет от уличного фонаря мазнул по её лицу и высветил наливающийся под глазом кровоподтёк.
– Ладно, принцессочка, провожу тебя домой.
Кирилл скривился не столько от прозвища, сколько от унизительного предложения.
– Тебе нельзя домой в таком виде. Профессор накажет, – облачко пара вырвалось из его рта, маскируя выражение лица.
– Какая тебе разница.
Малика, не дожидаясь соседа, вернулась на тротуар. Подняла свой рюкзак, сброшенный с плеч в начале драки, и пошла в сторону дома. Кирилл догнал её и приноровился под быстрый шаг.
– Моих женщин сейчас нет дома, ушли на день рождение. Вернуться не раньше, чем через час. Приведешь себя в порядок, зашьешь куртку и пойдёшь в свою квартиру.
Малика резко остановилась и оглянулась на соседа, присматриваясь к нему.
– Какого чёрта тебе нужно?
Кирилл выдержал злой взгляд и ответил спокойно.
– Ты мне помогла. Могу я хоть так тебя отблагодарить?
Малика не ответила, выдерживая паузу, дошла до подъезда и только потом сообщила, словно делая одолжение:
– Хорошо.
До второго этажа пробирались тихо, вдоль стены, избегая дверных глазков. Пока Кирилл возился с замком, Малика с опаской поглядывала на соседнюю дверь, молясь, чтобы отверстие глазка не потемнело, и из квартиры не показался мрачный отец с заготовленными репликами возмездия.
Проскользнув в тепло квартиры, мальчик включил свет в прихожей и разулся.
– Проходи сразу в мою спальню. Я сейчас принесу нитки.
Малика замерла в ярко освещенной комнате, разглядывая обстановку с пытливым любопытством. Красивый, явно свежий ремонт, светлые обои и даже самые настоящие картины на стенах. Напротив входной двери обнаружилось зеркало в пол, где сейчас отражалась растрёпанная грязная девочка с огромным синяком под глазом. Планировка квартиры напоминала их собственную, но из-за ярких цветов и подобранного со вкусом интерьера, казалась просторнее.
Сняв ботинки, Малика с опаской прошла по коридору, не устояв, заглянула на кухню: уютную и чистую. Открыла дверь в спальню соседа и повторно испытала шок. Большую часть стен занимали приколотые цветными кнопками листки со стихами. У окна примостился письменный стол, так же наполовину заваленный исписанной и помятой макулатурой. Кровать аккуратно заправлена, нигде не валялось ни единой вещи, кроме вездесущих стихов. Казалось, сам Кирилл относится к ним с пренебрежением и не находит им места.
Дожидаясь хозяина квартиры, Малика рассматривала на полках сборники стихов, чаще всего попадалась фамилия неизвестного ей Асадова и известного Высоцкого. Кирилл открыл дверь и какое-то время смотрел на соседку, дерзко выбивающуюся из гармонии светлой комнаты. Инопланетянин и то смотрелся бы здесь уместнее, чем Малика.
– Снимай куртку, посмотрим, что можно сделать. В ванной можешь умыться, я повесил для тебя зеленое полотенце.
Малика молча скинула верхнюю одежду прямо на пол и вышла из комнаты. Умывалась долго и тщательно, отряхнула джинсы и расправила пальцами короткие волосы. Когда она вернулась, Кирилл уже заканчивал зашивать оторванный карман, поднял на неё взгляд и постарался улыбнуться.
– Почти не заметно.
Малика присела на край стола и сложила руки на груди.
– Знаешь, за что они тебя?
Кирилл сделал последний стежок и откусил нитку.
– Нет.
– Надо же быть таким придурком. Ты им прикол обломал с трудовиком.
Кирилл нахмурился, вспоминая злой розыгрыш.
– Понятно. – Он встал и протянул зашитую куртку Малике. – Нужно ссадину под глазом обработать и лёд приложить.
– И чего ты ждёшь? Неси.
Она молча выхватила куртку, не поблагодарив за починку.
Кирилл не возвращался довольно долго, шуршал чем-то в холодильнике, чертыхнулся пару раз и принёс помимо аптечки замороженную куриную ногу, обернутую в плёнку.
– Льда нет. Но окорочок из морозилки.
Малика едва заметно улыбнулась и приняла куриную ножку. Приложив к скуле заменитель льда, указала взглядом на порванные джинсы добросердечного хозяина квартиры.
– Джинсам хана.
Кирилл снял куртку и печально оглядел многострадальный воротник.
– Куртку больше жалко. Ей уже два раза доставалось.
Малика молча наблюдала, как Кирилл пришивает воротник, умело, явно не в первый раз, держа иголку.
– Это все твои что ли каракули? – небрежно поинтересовалась она.
– Не все. Некоторые Эдуарда Асадова.
– Кого?
Кирилл оторвал взгляд от процесса шитья и указал подбородком на книжные полки.
– Поэт такой, – он запнулся на мгновенье и добавил, – был. Умер не так давно.
Малика нехотя отложила окорочок подошла к двери.
– Мне пора. Профессор будет искать, и твои женщины скоро придут.
– Пока, Кирюха и ещё раз спасибо, – искренне поблагодарил соседку Кирилл, не рассчитывая на ответную вежливость, но она удивила его вполне дружелюбными словами.
– До завтра, стихоплёт.
С того дня что-то неуловимо изменилось в их отношениях. Малика обзывала соседа и хамила как и раньше, но злые розыгрыши прекратились. Даже его робкую влюблённость в Наташу она на время оставила в покое и не осыпала презрительными насмешками. В школу они ходили всё так же порознь, но с тренировки чаще всего возвращались вместе. Кирилл добирался на автобусе до спортивного зала, где занималась Малика, и дожидался окончания её тренировки. Они молча шли, не навязываясь друг другу с беседой, и о драке не вспоминали. Кирилл хотел позвать соседку в гости, но опасался насмешливого отказа и возвращения их отношений к прежней манере. Он не мог разгадать в себе эту противоестественную потребность подружиться с Колючкой и завоевать её расположение.
К февралю даже невнимательные одноклассники заметили перемену в отношении Малики к извечному врагу, но дразнить опасались, её злословие вполне могло перекинуться на новую жертву и стать этой самой жертвой никому не хотелось.
День всех Влюблённых школьники ожидали с трепетом и затаённой надеждой. Уже второй год на первом этаже около столовой устанавливали большой короб, обклеенный кокетливыми сердечками. В течение дня туда бросали послания ученики, поражённые сердечным недугом. На переменах старшеклассники разносили валентинки по классам, словно купидоны соединяя пары, а кого-то просто радуя наличием тайного поклонника.
Оставить послания старались без свидетелей, крались словно воры к ящику, дождавшись пустоты в коридоре. Наиболее стыдливые навещали короб во время урока, отпросившись якобы по нужде. Были и те, кто помпезно у всех на глазах засовывали валентинки с видом президента, опускающего бюллетень в урну.
Окончания первого урока ждали, как летних каникул. Почтальонов встретили с радостным возбуждением, выхватив стопку посланий, едва они переступили порог. Почти все валентинки оказались анонимными, только одна от Кирилла Наташе пестрела смелой подписью. Сам влюблённый одноклассник получил целых два послания и вырвался в лидеры по количеству игривых записок. К концу дня он так и остался фаворитом, разжившись семью валентинками, Наташа получила ещё три послания, даже Танечка гордо демонстрировала два куцых клочка бумаги, на что Малика заявила:
– Самой себе тоже можно было писать?
Учениками завладела радостная ажитация и на язвительные реплики Малики внимания не слишком обращали. Кирилл спрятал свои валентинки под обложку дневника и периодически любовался доказательствами симпатии, надеясь, что среди них есть хотя бы одно от Наташи. Колючка сидела за соседней партой, как обычно в одиночестве с очередной книгой, подсунутой физиком. Бушующую вокруг любовную лихорадку не замечала вовсе.
Кирилл вырвал листок из блокнота, в который обычно заносил посетившие его рифмы, и нарисовал на нём кособокое сердечко. Придвинувшись к Малике, положил импровизированную валентинку прямо на страницу книги.
– Это что? – Девочка подняла взгляд, в глазах читалось откровенное удивление.
– Валентинка, – с опаской признался Кирилл.
Малика перевернула листок и нарисовала с обратной стороны кривую, но узнаваемую фигу.
– Это тебе от меня.
Кирилл с наигранной благодарностью на лице принял рисунок.
– Теперь их восемь и уж точно я единственный кто получил валентинку от тебя.
Малика снова оторвала взгляд от книги и посмотрела на собеседника как-то по-новому, пристально. Кирилл впервые заметил в её мутно-синих глазах чужеродную не характерную ранимость и затаённую печаль. Малика моргнула, прогоняя непривычные эмоции, и сказала фразу, ставшую в последствие присказкой в их зарождающейся дружбе:
– Ненавижу твой чёрный глаз, он всегда меня осуждает. А зелёный вполне ничего, он на моей стороне.
[1] Фенолфталеин является синтетическим препаратом, предназначенным для решения проблемы запоров.
[2] «Дикая собака Динго или Повесть о первой Любви» - повесть советского детского писателя Рувима Исаевича Фраермана, написанная в 1939 году.