Глава 12 · Мэдди

Из зеркала в лифте на меня смотрело самое унылое существо на свете: волосы в беспорядке, лицо бледное, круги под глазами размером с луну, которые я зачем-то подчеркнула темно-фиолетовым свитером, купленным в прошлую «черную пятницу» и оказавшимся самой ненужной вещью в гардеробе. Он пригодился мне лишь однажды, полгода назад на похоронах мистера Стивенсона, бывшего верстальщика «БЛАЙМИ!». После чего был спрятан в шкаф так глубоко, что я благополучно о нем забыла. А сегодня, поддавшись мрачному настроению, зачем-то его нашла. Впрочем, какая разница, как я выгляжу, если в офисе меня замечают лишь тогда, когда кому-то требуется кофе…

Кстати, о кофе.

Отказаться от утренней чашки двойного эспрессо было плохой идеей. Я чувствовала себя роботом на автопилоте. Но стоило только остановиться у кофейни, как перед глазами всплыло убийственное выражение лица Вивьен, когда я по ошибке купила ей тыквенный латте вместо классического. Поэтому я развернулась и пошла дальше. Подумаешь, горечи в моей жизни и без того было предостаточно. Ничего не случится, если сегодня обойдусь без нее.

Двери лифта любезно распахнулись на нужном этаже, открывая вид на лучший офис в штате. Светлый от бьющих в панорамные окна солнечных лучей и уютный благодаря удачно подобранному интерьеру – начиная с дубового паркета и заканчивая развешанными на кирпичных стенах обложками с нашими самыми известными выпусками. В тонких рамках и под матовыми стеклами они напоминали уникальные произведения современного искусства. Еще вчера я бы с гордостью смотрела на них, преисполняясь всепоглощающим чувством сопричастности, а сейчас даже взгляд не подняла. Полнейшая апатия. Наверное, стоило почитать утренние сводки. Вдруг на солнце сильные магнитные бури? Или на меня так влияют лунные приливы?

Жизнь в офисе бурлила как извергающийся вулкан. Суета, звонки, жужжание в копировальной комнате, жаркие споры, доносящиеся из приоткрытых дверей конференц-зала. Обычно в такие моменты я ощущала себя частью чего-то большего. Но сегодня мир журналистики отталкивал меня, словно мы с ним были двумя магнитами, обращенными друг к другу одноименными полюсами. Ничего из окружающего не внушало оптимизм. Мне просто хотелось спрятаться на своем рабочем месте и не высовываться до конца дня. Но в офисе открытой планировки сделать это было фактически невозможно.

Медленно пересекая зону отдыха, я чувствовала себя так, словно шла на эшафот, где топор палача – почему-то, представляя его, я отчетливо видела взбешенное лицо нашего главного редактора – вот-вот обрушится на мою шею.

– Что здесь происходит? – спросила я, подходя к своему столу, вокруг которого столпились коллеги.

Первой повернулась ко мне Тара:

– Мэдс, наконец-то ты пришла…

– Признавайся, кто ОН! – перебил ее Энди.

Ребята немного расступились, открывая обзор на ярко-желтый горшок с лимонным деревом, который стоял на столешнице. Три крупных, созревших плода свисали с веток, так и маня их сорвать. Из кроны блестящих зеленых листьев торчала маленькая открытка. Сгорая от любопытства, я вытащила ее и взглянула на обратную сторону. Подписи не было. Вместо нее отправитель изобразил скорпиона, все восемь конечностей которого были обуты в коньки, а хелицеры сжимали хоккейную клюшку.

Впервые за утро мои губы растянула улыбка. На душе потеплело, а настроение взмыло вверх.

Черт, это так мило!

Еще пару дней назад я сказала бы, что фамилия «Харди» и слово «мило» принадлежат разным вселенным, но вчера во время матча, когда Рид забросил решающую шайбу и его лицо озарилось неприкрытой, искренней радостью, мое мнение о нем претерпело некоторые изменения. Ликующего Харди следовало бы объявить вне закона. Он был абсолютно катастрофичным для женских гормонов.

Именно на них я списала внезапный порыв набрать ему короткое сообщение с благодарностью за растение. Но быстро передумала. Еще решит, что я флиртую. Самомнения ему не занимать.

– Земля вызывает Мэдисон, – помахал ладонью перед моим лицом Энди. – Мы все еще ждем ответа. У тебя появился тайный воздыхатель?

– Кто он? – потребовала Парсон.

Несколько пар глаз, жаждущие откровений, уставились на меня в упор.

– Скажете тоже, никакой это не воздыхатель. Это… – Мысли забегали с утроенной скоростью в попытке придумать что-нибудь правдоподобное, потому что имя Харди непременно вызовет миллион новых вопросов, домыслов и сплетен, и я не собиралась его называть. – Это Калеб, мой кузен. Мы вчера ужинали вместе. Кажется, я упомянула о своем желании приобрести лимонное дерево, и… вуаля. Как видите, ничего интересного.

– А открытка? – подозрительно прищурился Родригес.

– Просто забавный рисунок, – махнула я рукой. – Он у нас большой шутник.

Всеобщий ажиотаж вокруг моей личной жизни резко сошел на нет. Потерявшие интерес коллеги принялись расходиться по местам. Все, кроме Тары. Когда мы остались вдвоем, ее длинные пальцы больно обхватили мой локоть.

– Какой еще кузен Калеб? – свистящим шепотом выдохнула она мне прямо в ухо. – Ты издеваешься?

– Горшок прислал Харди, – честно призналась я. – Но мне бы не хотелось, чтобы в офисе знали об этом. Все станут сплетничать, что у нас отношения, а это совсем не так.

– Харди? Рид Харди? – Ее лохматые искусственные ресницы поползли к бровям, как пауки.

– Ну да. Он предложил мне обнимать его. Типа на постоянной основе. Перед каждой игрой. На удачу.

– Он… что? – Глаза Тары округлились, как у дикой кошки. Кажется, она даже перестала дышать. – Ты что, сделала ему королевский минет?

Я поморщилась. Почему, когда дело касается красивого мужчины, то мысли большинства женщин сразу сводятся к сексу?

Не успела я и рта открыть для ответа, как дверь кабинета главного редактора распахнулась и в проеме показалась Вивьен Чжоу. Строгий брючный костюм кроваво-красного цвета идеально сидел на изящной фигуре. На ногах классические лодочки из черной замши. Прическа – волосок к волоску. Филиппинская версия Миранды Пристли. Пристальный взгляд, от которого мурашки побежали по телу, медленно прошелся по рядам, задержался на горшке с лимонным деревом, затем ее рука поднялась, и палец с острым, как у вампирши, красным ногтем указал на меня:

– Вудс, ты-то мне и нужна. Зайди.

Когда Вивьен исчезла так же внезапно, как и появилась, я обреченно посмотрела на Тару:

– Мне нужно идти. Потом поговорим.

Бежать в уборную, чтобы умыть лицо и хоть как-то пригладить волосы, торчащие в разные стороны, времени не было. Поэтому я просто заправила пряди за уши, подошла к кабинету и неуверенно переступила порог.

Вивьен восседала за столом, как королева на троне. Ее ледяной взгляд прожигал насквозь.

– Мэдди, – произнесла она своим особым тоном, и я буквально услышала, как вся моя храбрость, по крупицам собранная по пути сюда, на цыпочках сваливает от меня подальше.

Блестящие глаза Вивьен сверкали предвкушением, как солнечные блики на воде, словно она только что узнала чей-то жирный секрет. Наверняка ей не терпелось выяснить, как продвигаются мои дела с хоккеистом. К счастью, мне было что ей рассказать.

– Мне удалось договориться с Харди.

Чжоу расплылась в одной из тех редких улыбок, которыми она обычно удостаивала крупных рекламодателей, и подалась вперед:

– Не утруждайся, я все знаю. Ты молодец, Вудс. Не разочаровала.

– Знаете? Но откуда? – растерялась я.

– Вчера вечером мне позвонила его агент и обо всем рассказала. Мы с ней пришли к соглашению: завтра ты вместе с «Дьяволами» летишь в Нэшвилл. Проведем это как командировку. Харди покроет все расходы. Взамен он и другие члены команды будут крайне благосклонны к «БЛАЙМИ!». Мы уже договорились на откровенную фотосессию с Ридом Харди, а с МакБрайдом и Громовым – на эксклюзивные интервью. – Она сложила ладони домиком, откинулась на спинку кресла и удовлетворенно вздохнула. – Даже не верится, что все это благодаря тебе, дорогая. Ты определенно растешь в профессиональном плане.

Выездная игра?

Мои глаза расширились от удивления. Внутри что-то болезненно сжалось и ухнуло вниз. Хотелось верить, что это не желудок.

– Но… мы с Ридом обсуждали только домашние игры, – промямлила я. – Всего две.

– Теперь три.

– Но…

Идеальный лоб Вивьен прорезала глубокая морщина. Нас с ней разделял широкий стол, но я буквально почувствовала, как моего босса, не привыкшую к тому, что ей перечат даже в мелочах, словно змеиный яд наполняет крайнее недовольство.

– «НО»! «НО»! «НО»! Мэдди, мне кажется, ты не понимаешь всей серьезности возложенной на тебя задачи. – Она посмотрела на меня так, будто мечтала сбросить меня в жерло вулкана. – Ты всего лишь исполнитель. Если я велю подпрыгнуть, ты можешь спросить лишь, сколько раз. Если Харди нужно, чтобы его перед игрой целовали в задницу на удачу, значит, будешь целовать. Откажешься – ищи другую работу. Правда, без рекомендательного письма, а с теми слухами, которые начнут о тебе ходить, ни один журнал, ни одна жалкая газетенка в Колорадо даже на порог тебя не пустят. – Ее улыбка превратилась в хищный оскал, при виде которого я непроизвольно сделала шаг назад. – Поверь, уж я-то постараюсь.

– Вивьен…

– С другой стороны, если выполнишь все условия, тебя будет ждать повышение.

Ага, в следующем столетии.

Когда мне стукнет сто пятнадцать.

Отчаяние накрыло меня так, что хотелось лезть на стену. Утренняя головная боль стремительно перерастала в мигрень. Учитывая, что в Денвере и без того сложно найти должность в журналистике, обрисованная Чжоу картина превращалась в кошмарный сон, который запросто мог стать моей реальностью. Подумать страшно, что будет со мной, если я откажусь.

Придется возвращаться в Маунтин-Бэй. Смотреть в глаза отцу. Прослыть великой неудачницей и всю оставшуюся жизнь разносить пиво в «Кроличьей норе», позволяя пьяным туристам лапать себя за задницу, чтобы получить хорошие чаевые.

– Нэшвилл – значит Нэшвилл. – Я вымучила улыбку, но, даже не глядя в зеркало, понимала, что меньше всего на свете выгляжу как счастливый человек. Скорее, как тот, кто балансирует на колючей проволоке, находящейся под напряжением.

– Вот и отлично, – нисколько не сомневаясь в моем ответе, кивнула Вивьен. – Можешь идти.

Я поплелась к двери, размышляя над тем, что мой босс – сварливая, бессердечная сутенерша.

Ладно, может, это и не подходило под категорию проституции, тогда что? Продажа в рабство? Сдача в аренду? Прокат?

Впрочем, как ни назови, смысл не меняется.

Меня хорошенько поимели.