Глава 3

1701 год, март, 17. Москва

Утро.

Ходынское поле.

Снег, несмотря на март, все еще покрывал поле и не спешил таять. В начале XVIII века все еще стоял в расцвете своем Малый ледниковый период. Отчего зима начиналась раньше, заканчивалась позже и была более суровой. Лето же короче и не стабильнее. То жара с засухой, то дожди проливные.

Так-то климатические особенности эпохи Алексей раздражали. Но сейчас оказались на руку. Плотный снежный покров Ходынского поля был прикатан и протоптан. По нему специально несколько раз проходились дорожным катком — бочкой с песком на конном приводе. Отчего он был утрамбован в прочный, хрустящий наст.

Конный полк был выстроен для царского смотра.

Новый.

Каждый всадник стоял возле своего коня, держа его под уздцы. Выстроившись в две линии, формируя таким образом коридор. По которому и ехал Петр Алексеевич со свитой.

— Ты все-таки дал им пики, — буркнул царь, обращаясь к Алексею.

— Пики наше все, — пожав плечами произнес царевич.

— Так уж и все? — переспросил с усмешкой Михаил Голицын.

— Вот столкнулся такой полк и драгунский. Верхом. Драгунам, чтобы реализовать свое огнестрельное оружие, нужно спешиться и построится. Это время. Если начнут это делать их стопчут. А так идти в драку… Так ведь против пик придется сходится. Что они сделают? Их просто переколят как свиней на бойне. При натиске конном пика — ультимативное средство.

— Кавалерия против кавалерии? — спросил Борис Шереметьев.

— Своего рода. Наша кавалерия обходит с фланга. Ее пытаются парировать. Она бьет в пики натиском. Опрокидывает всадников противника. И прорывавшись в тыл начинает учинять разгром белым оружием. Не стрельбой, а именно в рукопашную. Перестрелку с пехотой кавалерии не вытянуть. А так — командование шуганет, разрушая управление. Или там артиллерию вырежет.

Петр скосился на Алексея.

— Ты же говорил про атаку на пехоту.

— И это можно. Но тут нужно ловить момент… Универсального оружия, способного побеждать бездумно не существует. Пехота, кавалерия и артиллерия должны дополнять друг друга и действовать сообща…

Царь махнул рукой, останавливая сына. Эти разговоры об общевойсковом бое он уже слышал безумное количество раз. Да и во время тактических игр, которую Алексей все ж таки довел до ума, это тоже раз за разом давало ему победы…

Продолжили смотр.

Перед Петром Алексеевичем стоял возрожденный уланский полк…

Где-то давно… еще в XV веке венгры нащупали достаточно эффективный способ борьбы с османскими тимариотами. Денег на полноценных рыцарей у них не было, поэтому они ограничились их дешевым вариантом. Гусарами. По сути своей — теми же рыцарями, только посаженными на плохих коней и без доспехов. А из всей воинской справы имевших только длинное копье — пику, саблю да щит. С чем очень успешно били осман какое-то время. Но на одной коннице, конечно, не вытянули.

В Речи Посполитой подсмотрели эту моду и завели себе таких же гусар. Таких же конных бомжей с длинными пиками и щитами. И также успешно их применяли. Хотя и беспорядочно.

Стефан Батория в третьей трети XVI века попытался навести порядок. Как организационный, так и по снаряжению, введя обязательные доспехи условно единого образца. Но метод комплектования не позволил быстро уладить этот вопрос. И гусары, те самые крылатые гусары, появились в своем классическом виде только в самом начале XVII века.

В 40−50-е годы, правда, пошло разложение гусарии. Увлеклись сарматской теорией. Какой только дичи они в это время не творили! Да и доспехи стали мутировать, отходя от суровой практичности стандарта Батория. Просто ради понтов, то есть, основополагающего столпа державы известной как Речь Посполитая.

Именно в эти годы в России и создали свой гусарский полк, подражая цветущему делу соседа. И не только в тяжелом, полноценном виде виде, но и в формате легких конных копейщиков, то есть, их изначальном варианте.

А потом случился Потоп. Шведский потоп. Когда шведская армия, разгромив ляхов и литвинов в серии сражений стала разорять страну. Низкая выучка гусарии дала о себе знать. Мушкеты очень сурово наказывали всадников, выезжавших строиться для атаки на дистанцию в сто шагов от неприятеля. Да и легкие пушки им активно помогали, вполне добивавшие на такое расстояние картечью. Что множилось «одаренностью» командиров, пробивавшихся наверх не талантом, но связями и взятками.

Как итог — крылатые гусары в Речи Посполитой вновь скатились до состояния конных бомжей. Хороший конский состав, полученный им в начале века, сменилась убогими степными лошадками, а доспехи остались у единиц. По сути всего несколько хоругвей могли похвастаться тем, что «упакованы» как надо. Именно в таком виде гусары и явились под Вену, спасая ее от осады турок.

Лихой копейный натиск сделал свое дело. Принес победу. Но… лучше от этого гусарии не стало.

Финансовые проблемы уже к 1690-м годам привели к тому, что доспехов среди крылатых гусар практически не употреблялось. По бедности. Да и называть их стали через раз уланами уже в 1680-е, что потихоньку становилось все более и более модным. Кстати, именно в 1670−1680-е в России от гусар и отказались. Сначала перестав снабжать доспехами. А потом и вовсе — упразднив. Параллельно свертывались полки конных копейщиков, становящиеся под влиянием европейских командиров, совершенно не модным явлением.

В оригинальной истории в таком состоянии они, уланы, и дотянули в Речи Посполитой, прозябая до середины XVIII века, когда копейная конница вновь стала модной. На рубеже XVII-XVIII веков же в глазах практически всех европейских, да и что греха таить, турецких да татарских командиров, она представляла мало интереса. Все увлекались стрелковой конницей разного формата.

Сейчас же… Алексей решил возрождать именно гусар. Тех самых гусар, каковых, впрочем, назвал более модным и популярным маниром — уланы. Собрав полк частью из поместных, местного разлива. Частью, ибо дворяне сотенной службы крайне неохотно из нее уходили. А царевич не считал нужным в первый образцовый полк набирать «из-под палки». Частью из переманенных у западного соседа бедной шляхты, которые, на удивление, очень охотно сменили свою служилую нищету на твердый оклад. Да чего уж там… Две трети полка в итоге оказались литвины[45], разумеющие копейный бой.

Помещики местные, московской службы, копейного боя тяготились. Еще во времена Алексея Михайловича они чурались конных копейщиков, считая их низкой службой. Менее честной, чем обычная, сотенная. И даже в полк крылатых гусар всегда имелись проблемы с подбором состава.

С рейтара и драгунами в этом плане было попроще. Конные стрелки как-никак. Тем более, что и сами помещики в районе 1660-х годов уже полностью перешли на огненный бой, отказавшись от луков. Так что сродство вооружения и тактики в известной степени сказывалось на легкости набора. Более того, в рамках реформы 1680-ого года лучших, выборных помещиков сотенной службы обратили в рейтарскую и драгунскую. А вот копья… копий чурались… Чему, среди прочего, способствовали и иноземные офицеры, рассказывавшие, что в Европе копьями уже никто не воюет.

Не модно это.

Вот и Алексею пришлось столкнуться с этой проблемой.

И искать из нее экстрасистемное решение, потому как местными силами обойтись не получалось…

Петр медленно ехал между этими двумя линиями спешенных всадников, и осматривал их. Мундир нового образца, аналогичный тому, что выдали Бутырскому полку. Только вместо коротких пехотных сапог — ботфорты.

На поясе у каждого сабли-корабелы. В принципе Алексей хотел улан вооружить чем-то в духе легких палашей по аналогии с английскими клинками XIX века. Но изготовить их еще не успели. И уланам выдали то, что нашли. Плюс-минус подобрав одинакового вида. Приблизительно. С производством клинкового оружия в России все было весьма погано. И это — мягко говоря.

В руке каждый всадник держал пику. С ним слава Богу справились. Хотя тоже имелись проблемы, связанные с провисанием древка. Из-за чего пришлось использовать более дорогие клееные варианты. К счастью не полые, как у крылатых гусар, а более дешевые. Кроме всего прочего каждая пика имела маленький цветной флажок и две петли: ножную и плечевую — для удобства перевозки верхом.

У седла ольстер с пистолетом. Одним.

И собственно все.

Пока все.

Алексей хотел еще выдать уланам карабин на нормальном ремне, чтобы они его возили как казаки второй половины XIX — начала XX века — за спиной. Но пока не сложилось. Никита сын Демидов гнал мушкеты единого образца. Их требовалось много. И отвлекать его не хотелось. Вот и не заморачивались. Пока. Равно как и с пистолетами, выдав те, которые смогли достать. Так-то царевич думал о выдачи хаудахов — эти бабахи крупного калибра, бьющие картечью выглядели для кавалерии очень выигрышным вариантом. Но… все это потом…

А вот с конским составом все было совсем плохо.

Попытка посадить полк на голштинцев, уперлась в их нехватку. Завозили то их малыми партиями. Тем более, что сильно много коней этой породы в самой Дании не имелось. Поэтому на них посадили один из четырех эскадронов. Остальные довольствовались степными лошадками. Да, лучшими, что нашли, но степными, которые были слишком мелкими и слабыми…

К концу 1701 года Алексей рассчитывал правдами и неправдами «оголштинить» еще хотя бы один эскадрон, а лучше два. Но весь полк вряд ли удалось бы перевести на него к началу 1702 года. А именно на него по расчетам должны были прийтись боевые действия со шведом. Начало их во всяком случае…

— По коням! — рявкнул Меншиков, когда Петр проехал и осмотрел личный состав.

Сам же царь отправился к небольшой трибуне, позволявшей поглядеть за будущим действом с высоты четырех метров. Ветрено, конечно, на такой высоте. Но с трех сторон смотровую площадку прикрыли плотной тканью по каркасу. А внутрь поставили две легкие походные печки. Чтобы не продрогнуть.

Полк сел в седла.

Быстро построился в четыре линии — по эскадронно.

После чего вышел, сохраняя в целом равнение, к вешкам. И изобразил атаку неприятеля с конном строю. С дистанции в восемьсот шагов.

Сначала шагом. Потом, преодолев половину дистанции, перейдя на рысь. И на последних ста шагах, уже несясь натурально карьером, разогнавшись до весьма приличных скоростей[46].

— Семь секунд, — произнес Алексей, указывая отцу на часы.

— Семь? — задумчиво переспросил он.

— Расстояние последних ста шагов уланы преодолели за семь секунд. Это один залп пехоты. Даже Бутырский полк не даст два залпа. И это на плохих лошадях. Пересадим всех на голштинцев — на секунду снизим время последнего рывка. Может на полторы.

Царь кивнул.

Тем временем полк продолжал маневры.

Степных лошадок особо не жалели. Тем более что их специально откармливали на зерне и много гоняли, упражняя весь минувший год. Поэтому они с огромным трудом, но выдерживали эти нагрузки.

Следующий час Меншиков водил полк согласно установленному сценарию. Сворачивая в походную колонну. Разворачивая по эскадронно. Совершая обходы и фланговые атаки. Как в правильном строю, так и лавой. В самом конце всадники показали упражнения по рубке целей. В землю были воткнуты ветки. Имитирующих бегущую пехоту. И кавалерии требовалось налететь на них галопом, изрубив как можно больше за раз. Для чего на верхушку каждой гибкой ветки была привязана ленточка. Срубили? Ленточка улетала на землю вместе с куском ветки. Нет? Вон — развевалась. Отчего после прохода полка было все хорошо видно — сколько чего осталось и какой эффект.

Перед этим по эскадронно атаковали пиками мишени.

Столбы на треногах. Рычаг поворотный с грудной мишенью.

Ударил копьем.

Щиток и отлетел в крайнее положение, где защелкой и зафиксировался. Так что тоже было видно — насколько ловко всадники умеют править пикой на всем скаку. Упражнение то выполнялось карьером.

Справлялись не все.

Впрочем, в целом эффективность таких атак выглядела достаточно интересной. Особенно впечатлила высокую комиссию лобовая атака на пехотный строй, показанная в самом начале.

— Семь секунд, — покачал головой царь.

— А лошадей хорошим дадим — шесть или даже пять будет. — добавил Алексей. — Что будет с пехотной линией, на которую так налетят уланы, полагаю, и так понятно. Кого заколют пикой, но большинство просто разметают лошадьми. Стопчут. Снесут. Словно кувалдой по морде лица приложат.

— Да, — покивал головой Голицын. — Впечатляет.

— Отчего же тогда ляхи и литвины терпели поражения? — спросил Шереметьев.

— Проиграть можно и имея отличную армию. Сложно и умеючи? — усмехнулся царевич, которого уже порядком достало работать магнитофоном, повторяющим раз за разом одни и те же доводы.

Подъехал разгоряченный Меншиков.

Отсалютовал своей шпагой.

— Молодец! Молодец! — добродушно крикнул ему Петр. — Хвалю. Порадовал!

Полк за его спиной спешился по маху руки. И лошади, в целом, стояли тяжело дыши. Особенно степные. На тех вообще было жалко смотреть. И Алексею был почти уверен — какая-то часть после этой демонстрации уйдет в отбраковку или даже издохнет, будучи загнанной.

Новый взмах руки.

И всадники медленно повели лошадей. Давая им отдышаться. Ведь после долго и напряженной скачке просто останавливаться — опасно. Можно загубить животных.

Пики бойцы оставили на мишенях, поэтому сейчас они им не мешали. Эти мишени, кстати, атаковали сначала пиками, а потом саблями. Но не маховыми ударами, а удерживая их для укола. Понятно, для сабельной атаки такой прием малоэффективен из-за изогнутого клинка. Но Алексей готовился их перевооружить легкими палашами. К чему и готовил… И если клинковое оружие оставалось в руках после атаки, хоть и частью повисало на темляке, вырываясь из рук, то пики в таком случае на сшибке оказывались одноразовыми…

На краю Ходынского поля толпились зрители.

Кто-то так стоял.

Кто-то на санях или даже на крыше возков.

Кто-то верхом.

У некоторых имелись в руках зрительные трубы. В первую очередь, конечно, у иностранцев из Немецкой слободы, которые очень внимательно изучали маневры. Особенно иноземные офицеры, каковые в Москве присутствовали в изрядном количестве. И саксонские, и мекленбургские, и датские, и английские, и из Польши да Литвы, и прочие. Даже шведские. Турецкие представители, разумеется инкогнито, тоже были. И они также не упустили возможность поглазеть.

Ради чего, кстати, эти маневры тут и проводили.

Иначе бы Алексей предложил отцу их вывезти в Кожухово, где, развивая традицию проведения маневров, весь 1700 год вдумчиво строили полноценный полигон. С полем, с крепостью, со всякого рода препятствиями…

Демонстрация на Ходынском поле явно прошла успешно. И уезжая Петр Алексеевич позвал сына в свой возок.

— Понравилось?

— Понравилось, — кивнул он. — Как быстро так можно подготовить таких еще несколько полков?

— Конский состав, отец. Все упирается в него. Будут кони подходящие — за год, максимум за два управимся. Ты же видишь в каком состоянии ногайские лошадки. Они такое насилие с трудом перенесли. Если бы после такого боя отходить — им конец.

— Персидские кони сойдут?

— Должны. Говорят, что они славные. Но их всего тысяча. Это два полка. Этот доукомплектовать, да еще один развернуть. Плюс небольшой резерв. Если все будет ладно — в этом году справимся. Впрочем, я бы не сильно обнадеживался. Там ведь еще выездка нужна. Лошадей приучить к строю. Это время. Да и наши помещики не рвутся в такие полки. Снова из литвинов верстать? Тут нужно подумать и посмотреть. Без спешки.

Петр покивал.

С доспехами Алексей не заикался, а царь и не спрашивал.

Опыты у Льва Кирилловича по ним продолжались. Достаточно простая в общем-то задача оказалась не такой уж и легкой.

Пудлинговое железо, даже после проката, получалось не такого уж и однородного состава. Да, сильно лучше обычного кузнечного передела. Да, из него получалось производить продукцию штамповкой на опытном прессе. Но брак… Много разрывов. А разогретые тонкие листы быстро остывали, давая заодно окалину, из-за которой усиливался брак.

Требовалось решить массу мелких, но важных технических трудностей. Ну и отработать закалку. Потому что тонкие листы вело, искажая их форму. Так-то пудлинговое железо не закаливалось — слишком низкое содержание углерода. Но это легко обошли. Просто помещая детали в железные ящики с угольной пылью и прокаливали без доступа воздуха. Алексей такой прием однажды видел в мастерских там, в XXI веке. А вот с закалкой… да… были сложности…

Так или иначе было ясно и самому царевичу, и царю, что они на верном пути. Хотя пройти его быстро и легко не получиться. Но перспектива получения много легких и дешевых доспехов кружила голову. Царь, несмотря на свое увлечение европейской военной практикой, их начал ценить после достаточно широко проведенных опытов. Защиту они давали далекую от ультимативной, но сильно снижая потери как от холодного оружия, так и частично от огнестрельного оружия. А пули и картечь даже на излете были довольно опасным аргументом…

С порохом все более-менее наладилось. Мануфактура Лопухиных показала свою эффективность, выпуская отменную селитру в приличных объемах. Вся Россия разом за год столько не выпускала всякой селитры, сколько одна довольно небольшая мануфактура. Поэтому царь в этом 1701 году решил выделить денег, людей и ресурсов достаточно для того, чтобы расширить производство и довести его до пятидесяти-шестидесяти тысяч пудов[47] в год. Полностью закрыв тем самым потребности в селитре. Благо, что извести, древесины и торфа, которые являлись основным сырьем для этого производства, в державе хватало.

Заодно, побочно, получался и деготь, и древесный спирт, и сода, и много угля. Последний был очень важен для заводов Льва Кирилловича. Настолько важным, что в Ярославле задумали строить огромную угольную мануфактуру. По новой технологии. С пиролизом древесины в больших кирпичных печах, с побочным получением дегтя, древесного спирта и поташа с содой. Само собой, эта Ярославская мануфактура была отдана Лопухиным, равно как и две пороховые подмосковные. Также еще не построенные.

Мушкеты изготавливал Никита сын Демидов в Туле. Гарантировав выпуск десяти тысяч «стволов» в год, но он активно занимался расширением мощностей. И по прикидкам должен был удвоить выпуск в будущем 1702 году. Впрочем, даже десять тысяч мушкетов в год выглядели весьма впечатляюще, закрывая в известной степени потребности импортных закупках. Ну разве что оставляя на откуп импорту пистолеты и всякую специфику. До всего этого у Никиты руки прошло не дошли.

Пока не дошли.

Пушки мал-мало изготавливались на Пушечном дворе в Москве. Да, далеко не те, которые хотелось. И, быть может, не так быстро, как требовалось. Но изготавливали.

В воздухе только висело производство холодного оружия.

Серьезно висело.

Приходилось использовать что придется. Как такового единых образцов просто не имелось. Тесаки еще для Бутырского полка как-то изготовили. Но и то — со скрипом и весьма серьезными проблемами. Как таковых мануфактур по выпуску серийных клинков просто не имелось. А мелкие частные производства не только не справлялись с объемом, но и гнали изделия нередко весьма вариативного качества.

Что еще?

Обозы.

Здесь все было еще более неопределенно.

Царь хоть и заинтересовался идеями сына, но не спешил претворять их в жизнь. У него просто не хватало ни времени, ни сил для этого, ни людей, которым сие можно было бы доверить. Да и браться за выпуск повозок мало кто хотел. Поэтому со скрипом к началу 1701 года удалось организовать правильный обоз только для Бутырского полка. В остальных же творился хаос. Про унификацию колес с артиллерией и речи не шло…

Да, по сравнению с началом 1701 года в оригинальной истории, все было на порядок лучше. Но еще очень далеко от нормальной готовности к боевым действиям. Впрочем, Петр Алексеевич был доволен.

Эффект контраста — великая вещь.

Все эти бесконечные опыты, учения и маневры, на которых настаивал сын, позволили ему предельно ясно и отчетливо осознать ту степень ничтожности в которой прибывало его войско к 1698 году. И понять, почему крохотную в общем-то прибрежную крепость — Азов, им пришлось брать так долго и мучительно, собирая под ее стенами поистине грандиозную армию в семьдесят с лишним тысяч человек…

Петр с сыном укатили в Преображенское. Беседуя и планируя дела.

Алексею, несмотря на сопротивление отца, удалось отстоять свои интересы. И скинуть лишнюю нагрузку. Чтобы просто высыпаться по-человечески.

Дорогу, практически достроенную, отдали Корчмину. Конным полком занимался Меншиков, Леша туда последние несколько месяцев заглядывал хорошо если раз в неделю. Благо, что Александр Данилович прекрасно все понял и уже сам справлялся.

Для печной мануфактуры удалось найти толкового управляющего. С селитряной его участие требовалось минимальным. Даже для расширения, ибо она была построена по модульной схеме. Да, бесконечно масштабировать вряд ли получилось. Но довести до тысячи тонн в год было несложно. Тем более, что там Лопухины отдувались по полной программе.

Так что к марту 1701 года Алексей в основном учился, изучая языки, и вел научно-исследовательскую работу. В своих лабораториях да опытовых мастерских и переписываясь с Каширской лабораторией, созданной Львом Кирилловичем при своих заводах. Именно она и проводила опыты и изыскания, направленные как на улучшения пудлингования, так и на освоение штамповки. Царевич же, лишь поддерживая с ней активную переписку, старался направить ее в нужную сторону. Примерно. Ибо и сам не обладал профильными знаниями, опираясь лишь на кругозор, хорошее знание общей физики с химией, а также то, что он краем глазом видел на заводах в прошлой жизни.

Еще сельскохозяйственные станции.

Но они зимой много времени и сил не занимали. Да и вообще, к весне 1701 года Алексею удалось найти людей, которые в полях контролировали этих объекты. А он сам с ними находился в переписке.

Раскидался.

Вздохнул с облегчением.

И теперь делил с отцом это высвобожденное время…

Ромодановский же, после присутствия на маневрах, отправился к себе домой. Но поехал не один.

С гостем.

Татарским купцом, который прибыл в Москву ради, так сказать изучения рынка. Ну, не совсем татарским. Однако именно им он и представлялся.

— Война тяготит людей, — тихо произнес гость, когда остался с Ромодановским один на один.

— Война никогда не бывает легкой.

— Мы все от нее устали.

— Ты видел царя и царевича. Кто-то устал, кто-то этим живет. Вон, видел какой славный полк сверстали?

— Славный, да, — покачал головой собеседник. — Но разве торговля не выгоднее войны?

— Смотря какая война. Царь с сыном мыслят взять Царь-град.

— Мы же оба понимаешь, что это просто слова.

— Как знать? — лукаво прищурившись ответил Ромодановский. — Еще десять лет никто бы и помыслить не мог, что русский флот побьет турецкий. Да и не было того флота у нас. А ныне вон — под Керчью разгром полные устроили.

— Это случайность. Просто случайность. Никто не был готов к бою у нас.

— Война и состоит из случайностей. — пожал плечами Федор Юрьевич.

— Удача переменчива.

— Это верно. Сказывают, что она крайне ветряная девка. — кивнул князь-кесарь. — А все же запало тебе в душу игрища нашего нового полка.

— Запали. Но это всего один полк.

— Пока один. Да и солдатские ты не видел. Там не хуже.

— Мой великий государь ищет мира, не понимая смысла в этой войне. Ради чего мы деремся? Ради клочков пустынной степи? Какой толк в ней?

— Раз он ищет, так пускай и предлагает.

— Тогда он будет выглядеть просителем. Это урон его репутации.

— Боится, что его янычаре скинут? А? — едко усмехнувшись хохотнул Ромодановский. — Мы то своих всех извели. Стрельцов более на Руси и не осталось. Всех разогнали. Очень рекомендую.

— Шутки шутишь?

— Царевич открыто говорит, что янычары ныне — проклятье осман. И считает, что пока вы их не изведете, покоя внутреннего не получите.

«Татарский купец» внимательно посмотрел на собеседника.

— Я не хотел бы касаться этой темы. У янычар есть недостатки, но они много пользы нашей державе приносят.

— Да пожалуйста. Это ведь ваши дела. Мы для себя решили, что они нам даром не нужны. Впрочем, давай вернемся к желанию твоего господина. Он жаждет мира, но не хочет его предлагать, избегая выступать просящей стороной. Так? Отлично. Но неужели он мыслит, что мы, выигрывая войну, должны просить о мире?

— Было бы не дурно, но он не верит в вашу готовность к этому шагу, — вежливо произнес визави. — Мой великий господин предлагает найти кого-то третьего, кто бы выступил примирителем.

— Ты имеешь в виду нашего миролюбивого шаха?

— Быть может, — уклончиво ответил «купец». — Есть разные пути. В конце концов в Европе вскоре будет большая война. И в наших интересах вместо этой пустой драки попытаться заработать немного денег на драке этих, — махнул он рукой куда-то в сторону.

— Французы готовы вам заплатить? — чуть подавшись вперед, спросил Ромодановский.

— Еще год-два и много кто будет готовить заплатить. Вам за то, нам за это. Мы ведь оба понимаем, что вся эта шумиха, созданная Петром Алексеевичем, нужна не для войны с нами.

— Как знать? Впрочем, мы готовы подумать над вашим предложением. Осталось найти того, кто нас помирит. Но я бы сильно не спешил, если мы хотим заработать денег.

— Разумеется, — понимающе улыбнувшись, кивнул «татарский купец…»