Глава 28. Слишком много зелий

Впервые, наверное, Марья с Манефой поспорили. Уже вечером, перед сном, в палатке, Мария Спиридоновна поделилась с кикиморой своей идеей насчет помощи строителям. С энтузиазмом она рассказывала о такой полезной в безмагическом строительстве штуке, как леса. А делать их предлагала по тому принципу, который использовали при создании стенок и крыши ее полевой кухни. Манефа, чем-то раздраженная, сначала восприняла идею в штыки.

— Вот объясни мне, Маша: у меня всего два студента и огромная территория для озеленения, а ты предлагаешь их в помощь строителям подключить?! А разбивка парка? Я с кем работать буду? Почему именно мои студенты? Не боевики, не некроманты, и бытовичек ты тоже не предлагаешь! — Манефа улеглась в походную кровать и, отвернувшись, буркнула: — Спать давай.

Что произошло с ворчливой, но вполне добродушной кикиморой, Марья не знала и была слегка шокирована не просто отсутствием от нее поддержки, но и отказом в помощи. А если учесть, что других идей ей в голову не приходило, то печалька превращалась в унылую безнадеженьку. Но ведь идея-то была прекрасная! Спать не хотелось, и Марья решила пойти и хоть с кем-то обсудить ситуацию. Вслед за ней вылетели фейки.

— Бабушка Маша! — Ниле, не отличающаяся молчаливостью, тут же попыталась высказать свою точку зрения: — Манефа Ауховна просто сегодня того демонского алхимика с бытовичкой видела. И мы видели. Да, Эм?

— Да, с задавакой Фельдсон. Ну, той, что у вас на кухне посуду моет, — подтвердил севший Марье на плечо фей.

— Вот я и говорю, — Ниле устроилась на другом плече, — эта девица ему что-то наплела и плакать пыталась. Потом он ей что-то дал, а она заулыбалась и обниматься к нему кинулась!

— А Манефа видела. И демон этот, дурак, прилипалу совсем не отпихнул. По плечу похлопал, а потом делами своими занялся, — продолжил Эм.

— А потом он Манефе цветы хотел подарить, красивые. А она сказала, что не ожидала от него таких слабых познаний в ботанике, не годятся эти цветы даже для самых слабых отваров, бесполезные они. И букет не взяла, ушла. А он расстроился и выкинул цветы. А за ужином один цветок из того букета та самая «фон Зараза» себе в волосы воткнула, и Манефа совсем из себя вышла. — Маленькая фейка горестно вздохнула.

Мария Спиридоновна вспомнила ужин, где кикимора отказалась от полюбившегося ей чая с надерном и, сославшись на необходимость перетереть часть сырья в порошок, ушла. Тогда Марья не придала этому значения, в заготовке трав и дальнейшей их переработке она была полнейшим дилетантом. А еще она не сомневалась, что алхимик хоть и отличался умом и образованностью, но по части межличностных отношений, особенно с противоположным полом, был редкостным профаном. И бытовичка, скорее всего, заметила кикимору и просто решила подгадить. Однако еще она что-то выпрашивала, и надо будет узнать что. План, как проучить малолетнюю нахалку, помирить Манефу с Габриэлем и все-таки реализовать идею с лесами, возник у Марьи в голове как-то сразу. И начать следовало с того, что так злило Манефу.

— Ниле, проверь, пожалуйста, что Манефа еще не заснула. Поговори с ней о чем-нибудь, только чтобы не злить. А ты, Эм, приведи Габриэля к нашей палатке, скажи, я хотела поговорить.

В том, что алхимик и сам захочет пообщаться, Марья не сомневалась. Он ведь знал, что они с Манефой подруги, а значит, все равно рано или поздно пришел бы за советом.

План удалось осуществить с блеском! Марья сама от себя не ожидала такого.

К палатке Габриэль пришел и сразу начал разговор о странном поведении кикиморы, о безнадежности его ухаживаний и прочих душевных метаниях влюбленного и разочарованного человека. Пришлось оборвать эти сейчас неуместные порывы внутренних терзаний и направить разговор в нужное русло.

— Послушайте, Габриэль, я, конечно, понимаю ваши переживания, но я позвала вас для серьезного разговора.

Алхимик недоуменно посмотрел на Марию Спиридоновну.

— Вы у нас не в штате и просто присутствуете на стройке в качестве независимого консультанта. До меня дошли слухи, что вы распространяете среди наших студентов какие-то снадобья. Если об этом узнает руководство, думаю, вы не только потеряете шанс войти в штат, но и будете вынуждены покинуть наш лагерь.

Глаза демона стали круглыми, как у совенка, а в палатке в это время Манефа, с Ниле за компанию, превратилась в слух.

— Я?! К-к-каким студентам? — Бедный алхимик аж зазаикался.

— Ну вот фон Фельдсон, например. — Марья сурово сдвинула брови. — Вас видели, да и она сама хвасталась.

— Но помилуйте, это было просто средство для чистки кастрюль! Пусть улучшенное мной и очень эффективное, но это же не запрещено! — Алхимик был в шоке. — Еще и девица эта потом обниматься кинулась, как будто я ей предложение сделал или от бандитов спас! Теперь вы с обвинениями! И Манефа сказала, что я в ботанике не разбираюсь! Дурдом какой-то сегодня творится.

Марья чуть не расхохоталась. Это же надо! Приревновать «ненужного» мужика из-за посудомоечного средства! А бытовичка все-таки та еще змеюка.

— Знаете, может, конечно, вы эту девицу и спасли, но лишь от воспитательной меры воздействия. Она должна до окончания стройки мыть и чистить всё в кухне, причем, разумеется, не магией. Это ей было назначено в наказание за поведение и невоспитанность. Зелье — это, конечно, не артефакт, но всё равно с магической составляющей, к тому же улучшенное, вы сами сказали, она не имеет права таким пользоваться. А что касается Манефы Ауховны, то она дама практичная, и, конечно, букет должен не только радовать глаз красотой, но и приносить пользу. Например, после высыхания завариваться как чай или укреплять волосы, лечить простуду. А на Земле, к слову, делают букеты из конфет, фруктов и даже из носков! — Марья еще раз полюбовалась на «глаза совенка», а ведь думала, что шире и круглее уже не выйдет. Еще как вышло.

— Из носков?! Зачем?

— Это, как бы вам объяснить… такие мужские букеты. — Марью уже распирало от веселья и нелепости разговора.

— На Земле мужчины так любят носки? — Демон совсем растерялся.

— Ну, женщины там считают, что это лучший подарок. А букет из них — верх креативности. — Марья пожала плечами. — Я еще раз настоятельно прошу вас не давать ничего студентам без разрешения штатных служащих, все-таки мы за них отвечаем. И еще у меня просьба. Есть ли у вас что-нибудь для ускорения роста растений? Причем строго вверх, чтобы не кустились сильно.

Алхимик задумался.

— Так сразу я вам не отвечу, надо посмотреть. Но если что, попробую сделать. В принципе это не сложный состав.

— Я буду вам крайне признательна, — улыбнулась Марья. — А если его еще можно будет использовать строителям без применения магии, то будет просто превосходно! И над подарком Манефе подумайте, говорят, когда занимаешься любимым делом, то лучше думается.

Озадаченный поручениями и пополнивший багаж знаний Габриэль пошел к своей палатке, а Марья вернулась в свою. Впрочем, войдя, чуть заикой не стала: в темноте глаза сидящей кикиморы горели зеленым, как у кота. Видимо, в темноте она тоже хорошо видела.

— Вот что ты за человек, Марья? Ну не дала я тебе сразу студентов своих, — ворчливо начала кикимора, — так ты бы поутру еще раз спросила, может, я и выделила бы на денек. А ты бежишь и демона просишь всю ночь тебе варить зелье для роста. Нету в тебе терпения, впрочем, как и во всех людях. Вечно короткоживущие торопятся куда-то. Кикимора зажгла маленькие светильнички. Несмотря на ворчание, в глазах Манефы плясали лукавые бесенята и строили рожи.

Марья, всплеснув руками и сделав виноватый вид, решила подыграть этому спектаклю.

— Манефочка, ты ведь права была: на природниках целый парк, а их всего двое. Вот ты с ними разметку сделаешь, там, где дорожки будут, мы траву нарастим и на леса пустим. Удобнее будет дорожки делать на чистых местах. Да и везде, где трава не нужна, можно убрать, а еще из нее беседки построить можно и, вероятно, даже фонтаны. Правда, тут строителей надо поспрашивать. А там, где клумбы копать надо, выделим тебе Винни с Лисовскими и боевиков, свободных от патруля.

— Ну и выдумщица ты, Маша. — Кикимора покачала головой. — Ложись давай. Тебе вставать раньше всех, нурна доить и завтрак готовить.

Засыпая, Мария Спиридоновна слышала тихий шепот и смешки кикиморы.

— Букеты из носков! Во дают! Из варежек вот, наверное, красивше бы вышло.

За завтраком Марьина идея была озвучена собравшимся.

— Дак можно, конечно, попробовать. — Дядька Чуха поскреб лысину. — Но есть ли резон заморачиваться, если наверху руки камень не почуют? Приедут эти бантугбанские проверяющие, а у нас только настилы и лесенки из травки степной. — Бригадир закурил. — Проверить бы надо как-то. — И хитро глянул на Марью сквозь трубочный дым.

Ответить Мария Спиридоновна не успела. Винни вылез из-за стола и, подцепив под локоть ближайшего строителя-полугнома, потащил его к недостроенным стенам.

— Иди давай. Проверим сейчас, сразу станет ясно.

Тот не рискнул сопротивляться тролльей настойчивости и, торопливо проглотив полупережеванный кусок пирога, только спросил:

— Как проверим-то? Лесов-то этих, ну, из травки, нету.

— Во чудак. Я большой?

Полугном согласно закивал.

— Вот посажу тебя на плечи, ты и проверишь. Если вверх стена пойдет, значит, можно делать леса. — Как всегда, Винни был крайне логичен, и с ним сложно было не согласиться.

Всем собравшимся за столом было заметно, как в одном месте кусок стены из наплыва вытягивается вверх. Остальные строители повскакивали и кинулись туда, чтобы посмотреть вблизи и пощупать.

Последующие дни не отличались разнообразием. Кроме патруля из трех боевиков, Марьи и дежурной бытовички, все остальные занимались парком, лесами и стенами. Природники размечали будущий ландшафт, боевики и некроманты копали клумбы, артефакторы помогали собирать леса, а бытовички и лекарь с помощью зелья растили и растили траву.

Марье же оставались котлы и сковородки. За все время произошло только несколько событий, слегка разнообразивших монотонные рабочие будни. В тот же день, как идея лесов была признана перспективной, на кухне разразился скандал. Мария Спиридоновна конфисковала у бытовички посудомоечное зелье.

— Вы не имеете права! Я мою без магии! Зелье использовать имею право не только то, что вы выдали, но и свое собственное! — Девица зря начала так визжать. Понятное дело, она рассчитывала привлечь внимание и привлекла, но совсем не с тем результатом. Сначала, конечно, набежали ее подпевалы и тоже завопили про произвол и несправедливость, а вот потом пришли Петр Семенович, Рорх и Манефа.

Рорх, проверив состав на магические компоненты, запретил его использовать.

— При местном искажении магии зелья с таким составом нестабильны; моя ими посуду, вы можете навредить себе и окружающим. Неизвестно, как среагирует магия очистки, может, посчитает, что кожа на ваших руках — тоже грязь. — Лич незаметно подмигнул Марье, видимо, Манефа ввела его в курс дела заранее.

Бытовичка в ужасе тут же начала обвинять алхимика, якобы чуть ли не насильно всучившего ей средство под видом заботы об облегчении ее труда.

— Я думала, он помочь хочет, а это демон просто опыты свои жуткие проводит! Решил на мне свои эксперименты ставить! Его страже надо сдать! Сообщить в ковен! — заливаясь крокодильими слезами, причитала она.

— Полагаю, правила безопасности по работе с бытовыми магическими средствами вам тоже придется пересдать! — прервал ее возмущенные стенания комендант Пыжик. — Вы отдаете себе отчет, что нарушили почти все пункты? Не спросили лицензию на алхимические работы, патент на состав, сертификат о безопасности от магического ковена, я уж не говорю об отсутствии инструкции по применению и хранению данного зелья!

Это был явно контрольный выстрел, но добивающим стало появление Габриэля с совершенно потрясающим букетом. Даже у Рорха слегка дернулись вверх брови. А Марья догадалась, откуда у ее феек иногда появлялись мимикровские сладости. В руках алхимик держал небольшой серебряный горшочек, как в букетную упаковку обернутый тончайшей кружевной шалью цвета кофе с молоком, в горшочке находилось очень ветвистое растение с крошечными голубыми листочками, которое еще украшали завернутые в прозрачную слюду маленькие шоколадные шарики. Марья очень хорошо помнила эти конфетки — с виду простые, они подстраивали свой вкус индивидуально под потребность едока, и не только в плане обычных вкусовых предпочтений, но и с учетом настроения и момента! Это были самые редкие и дорогие конфеты на данный момент, дороже даже, чем конфеты фей!

— Вот, Манефочка, ты была права. Подарок должен соответствовать красоте дамы и отражать чувства дарителя, а не просто быть дежурным знаком внимания. Надеюсь, ты все же согласишься, что в ботанике я немного разбираюсь. Это…

— Дижиосский оларутис! — Кикимора дрожащими руками обхватила горшочек. — Конфетки, конечно, прекрасные, но не стоило привязывать. Можно было и в мешочке. Какая прелесть! О, Габриэль! — Лицо кикиморы светилось таким восторгом, что стали проступать черты красотки, блиставшей на балу.

Немного смазали счастливую картинку плаксивые причитания убегающей бытовички. Девица не вынесла такого удара по самолюбию. Не ей, молодой красивой аристократке, а старой кикиморе дарят роскошные презенты и признаются в чувствах!

Внес некоторое разнообразие и приезд старого шамана. Он привез не только Тимона, но и обещанную внучку.

Крепкая высокая девица с длиннющими косами, видимо, пошла по стопам деда. Не было в ней покорности оркских женщин, обитающих в гаремах. Как предположила Марья, шаманский дар давал право на почти равное с мужчинами существование в степном патриархальном обществе. И она оказалась права, но вот оркам такие свободные и независимые жены не очень нравились, и девушки с даром, не найдя мужа в степи, могли остаться одинокими на всю жизнь. Поэтому степная красотка, едва спрыгнув с повозки, включила в сторону тролля обаяние на всю мощность.

— Большой, шаман, гаремов не держит, деду понравился! Да, если можно, дайте два!

Кстати, два тоже нашлись. Лисовские были очарованы, видимо, косы и стрельба слегка раскосыми карими глазами велась по площади и зацепила всех рядом с Винни.

Марья отвлеклась на Тимона и привезенные припасы, радуясь копченым колбасам и круглым пятнистым шарикам со вкусом маринованных кабачков. Не огурцы, конечно, но на солянку сгодятся. Рассматривая серые стручки неизвестно чего и размышляя, попробовать или позвать Манефу, она обернулась на шум, который уже невозможно было игнорировать.

Первым, что бросилось в глаза, было озадаченное лицо тролля. Винни явно не понимал, что происходит, но старательно морщил лоб, пытаясь вникнуть в суть разгоревшегося вокруг него конфликта.

То, что полугоблинша артефакторша примет оркскую красотку в штыки, Марья еще могла понять, девчонке Винни нравился. Но вот того, что рыжая кучеряшка встанет в позу и начнет активно противодействовать завоеванию ненужного ей кавалера, Мария Спиридоновна не ожидала. А Винни, который вдруг оказался нарасхват, просто растерялся. Лисовским же только попкорна не хватало, еще и ставки делали на распалившихся девиц. Марья конфликтов не любила, а девицы были, похоже, готовы сойтись врукопашную. Обвинения в коварстве и хитрости летели, точно находя свою цель.

— Я рожу ему хороших детей, они станут великими шаманами, о которых будет петь вся степь! — стреляя в тролля глазами, напевно искушала шаманка.

— Ага, и станет он у тебя безрогим нурном, будет сидеть в шатре и детей ваших воспитывать, пока ты, нарожавшись, по степи носиться будешь! Знаю я ваши обычаи: если муж шаманки не орк, то, оставшись в степи, он в семье домом занимается и детей растит! — Гномка, яростно тряся кудрями, аж подпрыгивала от негодования. — Мы своих студентов обманывать не позволим! Ищи себе других дураков!

Видимо, сама мысль о том, что кого-то могут женить обманом, вызывала у этой поборницы справедливости и социального равенства сильное желание отстаивать свободу потенциальной жертвы всеми возможными путями.

— Что ты знаешь, козявка подгорная? Ты не нюхала вольного ветра степи, и рогатый нурн не нес тебя по бесконечному морю травы навстречу солнцу. Тебе не понять, червяк из пещерной норы. — Орчиха увидела померкнувшее восхищение в глазах Лисовских и гримасу Винни на слова о воспитании детей в шатре.

— Ага, прямо ветер она нюхает. Да чтобы в степь выехать, надо сначала за стадом идти. Ветер прямо из-под нурновых хвостов! Или у тебя, нищебродки, стада нет? — Полугоблинка не осталась в стороне.

— Да у моей семьи лучшие стада! — Шаманка уже начинала срываться на визг, выходя из себя.

Марья прикинула, что если они начали так с момента прибытия повозки, то сейчас уже терпение дамочек висит на волоске, и поспешила в их сторону, но не успела.

— Так, значит, все-таки ветер твой из-под хвоста! — торжествующе подытожила гномка.

Шаманка, разозлившись, вцепилась ей в кудри, все же она была значительно выше. Ей на спину, схватив одну из ее длинных кос, запрыгнула артефакторша. Визг перешел в ультразвук. Марья подбежала почти в один момент с шаманом и Рорхом. Винни в каком-то оцепенении наблюдал за сцепившимися девицами у себя в ногах. Даже Лисовские притихли. Шаман тутумкнул в свои барабанчики, а лич голосом, от которого по спине Марии Спиридоновны промаршировала, спасаясь бегством, армия мурашек, прошипел:

— Прекратить!

Клубок из девиц распался, а Марья какой-то деревянной походкой подошла к Винни, взяла его за руку и повела в сторону кухни, заявив встрепанным драчуньям:

— На всех не хватит!

Уже потом выяснилось, что оркская прелестница решила, не подумав, подключить духов. А здесь, как говорил шаман, не те духи, а к тому же присутствуют искажения и прочие прелести, поэтому закрутило всех с эмоциями и странностями. Рассердившийся шаман запихнул внученьку в повозку и, велеречиво извиняясь, обещал доставить семян и саженцев любимых бантугбаном растений. Двух студенток Манефа в наказание заставила перебирать головки сорильи, отделить созревшие и вытрясти из них семена. Если головка была не созревшая и ее по ошибке вскрывали, то она брызгала соком, и руки с одеждой покрывались мелкими ярко-розовыми точками.

Винни сидел в тенечке у кухни и клятвенно заверял Марью:

— Только самые, самые тихие и домашние девицы! Чтоб молчаливые и спокойные! — Тролль был очень впечатлен увиденным.

— А еще лучше безрукие, безногие и слепоглухонемые, — ехидничала Марья. — Винни, у вас троллихи все тихие, что ли? Что на тебя нашло?

Винни потряс головой, как будто сбрасывая с себя что-то ненужное.

— Не, троллихи у нас боевые! Вот мама моя… А сестра как заневестилась — ух! Сколько ухажеров с синяками уходило! Но сейчас сидит дома, дочу нянчит. Муж у нее здоровый, такому в глаз не дашь, не достанешь! Да и вообще мирно живут, любовь у них, — философски заключил он.

— Вот и ты дождись свою любовь, только настоящую. — Марья улыбнулась.

— Ага. — Винни кивнул. — О, из этой штуки маманя кашу варит. — Он ткнул пальцем в серые стручки. — Не помню, как называется, но, если нагреть без воды, они бабахают знатно. Мы, когда мелкие были, их в костер кидали, маманя ругалась, что продукт переводим. Каша и правда вкусная из них. Ладно, пойду, что ли, клумбу какую вскопаю, разомнусь.

Мария Спиридоновна повертела в руках стручок.

Вечером у Лисовских был праздник: у Марьи получилось-таки сделать попкорн!

А в остальном на стройке работа шла по плану. Стены росли, и уже вырисовывалась величественная громада дворцового здания. Вокруг проступала разметка будущего парка с пока еще не замощенными дорожками и кое-где вскопанными клумбами. Открытым оставался вопрос с фонтанами — у источника рядом с развалинами артефакторы так и не добились успеха.

Но как известно, размеренный ход событий всегда может изменить крошечная песчинка, занесенная в часы рукой судьбы. И эта красная, мохнатая и весьма недовольная судьбой песчинка опять несла свой негатив по бескрайним степным просторам.

— Таки шоб ему повылазило на этом свете и на том, пожилую женщину в такую даль отправил! Я же ему объяснила: болею я, мигрень у меня с перепо… ну, смена погоды, в общем! Невежливо говорить, шо в мои годы это ненормально! Ненормально, когда не в мои, а я таки знаю, шо до себя я все меры за возраст приняла и здоровье блюду! Ну и зачем орать? Подумаешь, бедна жиночка для поправки нервов трошки пригубила того клятого пойла. Точно, трактирщик меня травит, и ни сочувствия, ни компенсации за моральный вред проживания на такой коммунальной жилплощади! Ну, не была я неделю на этой стройке евойной — и шо, они там прям палаты белокаменные зробили, а в саду молодильные яблоньки заколосились гарбузами? Таки бред он несет мине в мозг, а я теперь своей фигурой тут должна променад совершать! Ну и шо там за гора в степи? Мы на марафон с препятствиями не подписывали документ!

Чертова мамуля, как всегда, направилась на дело под вечер, и в сумерках недостроенное здание на фоне темнеющего неба действительно выглядело как черная гора.

— Тильки бы мне не напороться на ту заразу, что из меня летающего дракона сделала. Враз взлетишь и мигом заземлишься. Шоб они так летали, как мое седалище приземлялося. — Она тихонько, обходя лагерь стороной подальше от развалин, прокралась на стройку.

— Ой-вэй, таки важные какие. Патрули гуляют. Травинка в зубах, только гармони не хватает для полноты образа. Хотя гармонь ему нельзя, спалит хорошую вещь. Ишь, включил свои горелки-хапалки, и чего включил? Лун ему мало! — наблюдала она за шедшим между стройкой и лагерем пиритиком. Тому было скучно ходить и разглядывать не отличавшийся разнообразием ночной пейзаж, и он развлекался, как умел. Зажигая то палец, то кисть, то обе руки и освещая ими то один, то другой участок стройки.

— Все-таки не зря наниматель так дергался, настроили знатно. Таки по всем правилам, с лесами возводят. — Чертиха поковыряла пальцем леса. — Странный материальчик, как египетский папирус с запиской за душу какого-то Оси из коллекции моего покойного дедушки, шоб ему на небе вместо арфы скрипку подсунули.

Она облазила всю стройку, но придумать, как ее остановить хотя бы на время, не получалось.

— Чует мое правое полушарие своим седалищным нервом, шо тот серьезный клиент нам скажет-таки невежливую фразу: «А когда я тебя туда посылал? И хде ты была все это время?!», и волосок моего «олинклюзив» оборвется пинком за порог этого убогого общепита. — Она задумчиво сунула в рот травинку и пожевала сухой стебель.

— Тьфу! Гадость кака, так и козликом станешь на нервах. Хоть наплюйся повсюду ядом, строят они назло финансовой яме пожилой женщины! — Она еще раз осмотрелась кругом. — Ну, таки если сделать помягче, то, может, оно и завалится! А если помочь, то точно. Это, конечно, не стены, но мама не зря бигудит извилины. Есть леса — и нет лесов! Шо-то у меня тут было с влиянием на природный материал.

Из любимой кошелки доставались пузырьки с зельями.

— Вот не мог, гад, снабдить техническими средствами! Ви, говорит, с вашим опытом и моими финансами, голыми руками тама всех положите, а я, старая перхоть, уши развесила за комплимент. Диверсия на голом энтузиазме — да моя бабушка в гробу как на карусели теперь крутится. Так, полироль, отполируем! Размягчитель, размягчим! А это для крепости зубов. Ну таки если протезиста ты мине не оплатишь, то я тебе так потом улыбнусь… — Она старательно полировала лестницы лесов, размягчала крепления стоек с площадками и даже решила для верности надгрызть несколько опор. Размягченные, они вполне поддавались укрепленным вставным челюстям. Только негромкое потрескивание сопровождало процесс.

— Вас посетил редкий вид термита-надкусывальщика, — хихикала диверсантка, представляя последствия своей деятельности.